Внутри зеленой призмы

Мой друг не преувеличивал. Скорее, он преуменьшил важность своего открытия. Повсюду, на обширной территории, виднелись выступающие над землей оконечности огромных каменных колонн. Некоторые из них были простыми, другие - скульптурными, и когда мы расчистили джунгли, то наткнулись на многочисленные глыбы тесаного и скульптурно обработанного камня, а не на несколько монолитных каменных изображений или идолов.

Как и предполагал профессор Амадор, это место, очевидно, использовалось как большой храм или место для проведения церемоний, и здесь, как нигде, мы могли ожидать археологических сокровищ и вещей, с помощью которых древние обитатели острова изготавливали свои микроскопические бусы и выгравировали свои невидимые узоры на камне.

Я хотел бы подробно описать ход нашей работы, сделанные нами находки, замечательные артефакты, которые мы добыли, но этому нет места в этом отчете о находке и исчезновении профессора Амадора. Достаточно сказать, что мы наткнулись на археологическую сокровищницу, на самое ядро доисторической цивилизации манаби, и ежедневно, по мере того как продолжалась моя работа и накапливались мои образцы, вопросы, которые до сих пор оставались загадочными, получали объяснение. Странные резные каменные сиденья, характерные для этой культуры были многочисленны и отличались разнообразием размеров. Каменные идолы и замечательные резные плиты были бесчисленны. Мы наткнулись на множество необычных глиняных сосудов эллиптической формы, прекрасной работы, известных только этой культуре, и, в дополнение к этим предметам, уже хорошо известным науке. Мы получили бесценные находки. образцы в виде кованых и резных бусин, украшений и фигурок из драгоценных и полудрагоценных камней. Агат, сердолик, нефрит, лазурит, малахит, кварц, гранат, аметист, берилл, топаз, даже несколько изумрудов и сапфиров были огранены, перфорированы, отполированы и покрыты микроскопической гравировкой Манаби, и, судя по их обилию, с почти такими же усилиями, как если бы тугоплавкими минералами были мягкие известняки. Кроме того, и это было для меня самым интересным, здесь было много предметов из меди и серебра, покрытых золотом. Как древние ремесленники покрывали простые металлы золотом, оставалось загадкой, и Рамон был почти так же глубоко заинтересован в решении этой проблемы, как и в поисках своей теоретической линзы.

С самого начала мы находили микроскопические золотые бусины, а также другие, не менее мелкие, сделанные из самых твердых камней, и в нескольких случаях мы находили сотни и тысячи таких бусин, спрятанных в глиняных сосудах. Я искренне верю, что в течение нескольких недель Амадор спал в среднем менее часа в сутки. В конце рабочего дня он отправлялся в свою лабораторию и всю ночь посвящал интенсивным исследованиям и выполнению длинных и запутанных расчетов, основанных на полученных прекрасных образцах миниатюрной ручной работы. Его идея, как он объяснил, заключалась в том, чтобы определить, насколько большим увеличением должны были обладать мастера, чтобы вручную выполнить гравировку и перфорацию предметов.

- Если я смогу определить этот момент, - заявил он, - я буду знать, обладали ли они какими-либо знаниями в области продвинутой или элементарной оптики, и, возможно, мне удастся установить тип линзы, которую они использовали, и даже материал, из которого она была изготовлена. Учитывая увеличение, нет ничего невозможного в том, чтобы определить размер, кривизну и другие детали линзы.

Должен признаться, с моей точки зрения, это казалось безнадежной тратой времени и энергии. Если Манаби когда-нибудь пользовались линзами, то, я был уверен, рано или поздно мы их найдем. И если бы они этого не сделали, то все труды моего друга были бы напрасны. Боюсь, что у меня не хватает терпения — или, скорее, я бы сказал, что в то время у меня было мало терпения по отношению к абстрактным теориям, основанным исключительно на предположениях. Если бы мы нашли объектив, я бы вполне мог понять желание Рамона разобраться в его деталях и свойствах, но я не мог понять его точку зрения на определение детали объектива, который, вполне возможно, на самом деле никогда не существовал. Но это было делом профессора Амадора, а не моим, и я полагаю, что он видел столь же мало пользы в том, что я собирал тысячи образцов и пытался реконструировать жизнь, обычаи, религию и тому подобное давно вымершей расы людей.

И вот однажды утром он появился с торжествующим выражением на лице.

- Я сделал великое открытие, - объявил он. - Я завершил свои расчеты и убежден, что линза — или устройство, — которым пользовались эти люди, полностью отличалась от всего, что известно современной оптике или физике. Ни один известный материал и ни одна известная форма линзы не увеличили бы изделие настолько, чтобы человек мог выполнить такую мелкую работу, какую мы обнаружили.

- Хм, - пробормотал я, - не понимаю, друг мой, как это может помочь делу, даже если ты прав. Пока ты не выяснишь, что они использовали, если они вообще что-то использовали, ты ни на шаг не приблизишься к решению своей проблемы. И я признаю, что немного скептичен по этому поводу. Как ты можешь быть уверен, что невозможно отшлифовать стеклянную или кварцевую линзу для получения желаемого увеличения? У нас есть объективы для микроскопов, которые позволяют увеличивать в сотни и тысячи раз.

Рамон улыбнулся.

- Ты забываешь, друг мой, что такие мощные объективы имеют чрезвычайно короткую фокусировку. Боюсь, что твои знания законов оптики весьма примитивны. Чем больше увеличение, тем короче фокусное расстояние, или, чтобы перевернуть уравнение и подчеркнуть истинность моих аргументов, тем ближе объектив должен быть направлен на объект, который требуется увеличить. Мои расчеты, вне всякого сомнения, доказывают, что для того, чтобы люди могли вырезать узоры на этих изделиях из драгоценных камней, поверхность должна быть увеличена по меньшей мере на двести пятьдесят диаметров. Так вот, мой дорогой друг, любая известная форма линзы, способная к такому увеличению, будет иметь поле зрения диаметром менее одной восьмой дюйма - примерно три миллиметра. Чтобы такая линза могла четко сфокусироваться, ее нужно было бы разместить в пределах одной сотой дюйма от поверхности, подлежащей увеличению, - на самом деле это должна была бы быть иммерсионная линза, и, следовательно, одному человеку было бы абсолютно невозможно использовать инструмент, находящийся между линзой и поверхностью, на которую она была наведена. И даже если предположить, что линза может быть изготовлена в соответствии с требованиями данного случая, ты должен помнить, что кончик или кромка инструмента, используемого для резки камня или металла, будут одинаково увеличены и будут казаться гигантскими и грубыми. Это было бы чем-то похоже на использование кирки для гравировки медной пластины для визитной карточки.

Я ничего не мог сказать в опровержение. Если его утверждения были верны, а я слишком хорошо его знал, чтобы подвергать их сомнению, то, казалось бы, его выводы были логичными. Я сам привык пользоваться микроскопом, и хотя в своей работе мне никогда не приходилось прибегать к очень высокой мощности, все же, когда я задумался об этом, я вспомнил, что даже объектив со сравнительно низкой мощностью имеет короткую фокусировку и небольшое поле зрения, и с ним нужно быть предельно осторожным. И я также вспомнил, что мой профессор биологии в колледже предупреждал меня быть очень осторожным, чтобы не разбить предметные стекла микроскопа, привинчивая к ним линзу. Значит, Рамон, должно быть, прав, по крайней мере, в некоторых своих выводах. Но, на мой взгляд, он все равно исходил из ложных или, по крайней мере, необоснованных предпосылок.

- Даже в этом случае, - возразил я наконец, - нет необходимости предполагать, что у манаби были линзы неизвестного материала или конструкции. Их глаза могли отличаться от наших, или, — добавил я полушутливо, - они могли обладать каким-нибудь механическим устройством, какой-нибудь машиной, которая позволила бы добиться таких удивительных результатов. У нас есть оборудование, которое может гравировать сталь и другие материалы с гораздо более тонким рисунком, чем любой из тех, что мы нашли здесь.

- Ты пытаешься поймать комара, а проглотил верблюда, - рассмеялся Рамон.

- Ты прекрасно знаешь, что доисторические народы не имели представления о механике, в том числе о колесе, без которого механические устройства были бы совершенно невозможны. Ты просто не хочешь признавать, что чистые и однозначные теории могут быть правильными, что математические задачи могут решать вопросы о которых у нас нет достоверных сведений, или о том, что можно предположить существование чего-либо, пока не будут найдены конкретные доказательства его существования.

- Но, - уверенно закончил он, - я убежден, что еще до того, как ты закончишь здесь раскопки, ты найдешь такие конкретные свидетельства, и когда они будут найдены, они подтвердят мои теории и расчеты.

Несколько дней спустя он снова заговорил об этом. На этот раз он признался, что просто теоретизировал.

- Я глубоко задумался над этим вопросом, - заявил он, когда мы вместе завтракали, - и я почти пришел к выводу, что существует определенная связь между мельчайшими бусинками, микроскопической резьбой и предметами, покрытыми позолотой. Я мог бы даже пойти дальше и заявить, что в глубине у меня есть ощущение, что существует прямая связь между всем этим и титанической обработкой камня в Андском регионе. Возможно, ты помнишь, что, когда я впервые увидел золотые бусы, я отметил, что они и изделия из камня доИнкской эпохи похожи на то, как будто смотришь на предметы через два конца телескопа. Возможно ли, что Манаби использовали те же самые средства для выполнения своих ритуалов? Обработка, невидимая невооруженным глазом, не могла быть изменена таким образом, чтобы доИнкские люди могли выполнять работу, которая, по-видимому, была свойственна гигантам?

Я искренне рассмеялся.

- Мой дорогой Рамон, - воскликнул я, - как визуальное уменьшение камня весом в пятьдесят тонн повлияет на его физические свойства? Он все равно оставался бы огромной скалой и весил бы пятьдесят тонн, даже если бы глазу наблюдателя через «неправильный конец телескопа», как вы выразились, он казался незначительным камешком? С таким же успехом вы могли бы предположить, что камни были действительно маленькими и после огранки были обработаны какой-то магией, которая заставила их увеличиться в размерах и оставаться такими, или что эти золотые бусины были сделаны и обработаны, когда достигали фута или двух в диаметре, а затем — каким-то оккультным способом - были уменьшены до их нынешнего размера. Нет, нет, Рамон, я допускаю возможность, хотя и не самую вероятную, использования линзы Хотя, вероятно, это была грубая, случайно сделанная пластинка кварцевого кристалла, - но я не могу допустить, даже в качестве аргумента, что доисторические американцы обладали способностью изменять внешний вид и пропорции неорганического вещества.

Профессор Амадор лишь улыбнулся.

- Десять, двадцать, пятьдесят лет назад с этим можно было бы согласиться, - задумчиво ответил он. - Но сегодня мы знаем о уверенность в том, что неорганическая материя - и органическая в том числе не является неизменным материалом, каким его считали наши предки. Как вам хорошо известно, вся материя, включая нас самих, состоит из протонов и электронов. Это независимые тела, подвижные, переносимые, изменяемые. Определенные комбинации или группировки протонов и электронов производят определенные эффекты. Такие группировки могут оставаться неизменными бесконечно долго или постоянно меняться. Камень может оставаться неизменным в течение бесчисленных столетий или при других условиях он может полностью исчезнуть, как скала, за короткое время. Почему? Из-за эрозии, скажете вы, выветривания, по той или иной причине. Верно. Но именно изменение электронной структуры приводит к исчезновению камня, хотя погода или стихии могут вызывать электронные изменения. Семя прорастает и превращается в дерево. Почему? Потому что атомы, входящие в состав его молекул, изменяют свое расположение и количество. Воздух, вода и солнце, а также их собственная жизненная сила заставляют их меняться. Мы можем взять огромную массу дерева, кожи, металла и уменьшить его до доли от прежнего размера, и он останется уменьшенным только потому, что мы заставили составляющие его атомы принять другую комбинацию. При желании мы сможем увеличить количество материала таким же образом. Все зависит от расположения электронов и вибрационных волн. Что происходит, когда сгорает табак в трубке, которую вы курите? Вы, ученый, хотите сказать, что табак на самом деле уничтожен, что, попыхивая трубкой, вы уничтожаете часть материи Вселенной? Нет, вы просто изменили электронную комбинацию. Ваш табак все еще существует, хотя и в измененном виде. Вы производите пепел, газы, дым, жидкости, твердые вещества, заставляя протоны и электроны исходного табака с помощью огня и воздуха принимать новые сочетания и формы. Даже человеческое тело и тела животных всех видов в том же смысле неразрушимы. После смерти электронные комбинации и вибрационные волны, которые создают наши живые тела, изменяются. Постепенно они принимают новые и неузнаваемые формы. Одни превращаются в газы, другие – в твердые тела, третьи - в жидкости, и со временем они меняются еще больше. Они становятся суглинком, растениями, овощами. Они снова изменяются и становятся составными частями новых существ, даже других мужчин и женщин. Насколько нам известно, даже наш менталитет, наш дух или душа, это всего лишь формы электронной или вибрационно-волновой энергии. Насколько нам известно, те же самые формы энергии могут, редко или часто, вновь принимать свои прежние сочетания и порождать перевоплощенных существ с теми же мыслями, теми же идеалами, теми же реакциями, та же самая любовь и ненависть, как тех, кто умер сотни или тысячи лет назад.

В свете современной науки нет ничего невозможного, друг мой. То, что кажется невозможным или, по крайней мере, невероятным сегодня, завтра может стать обычным делом. Разве есть что-то более удивительно, чем представить себе маленький камешек, превращенный в гигантский монолит, или статую в натуральную величину, уменьшенную до миниатюры, чем представить себе человеческий голос - живое, говорящее изображение человеческого существа, передающееся по воздуху на сотни, тысячи миль? Заметь, я не утверждаю, что эти доисторические люди обладали какой-то неизвестной нам способностью постоянно изменять пропорции предметов. Но мы должны признать (или же опровергнуть показания наших пяти органов чувств), что они обладали некоторыми знаниями, о которых мы, к сожалению, ничего не знаем. И я нисколько не удивлюсь, если, когда мы раскроем этот секрет, окажется, что все было именно так, как я и предполагал.

- Ух ты! - Воскликнул я. - Неудивительно, что у вас репутация самого сильного лектора по физике в мире. Да, я признаю, что все, что вы говорите, это неопровержимая истина, признанная наукой. На самом деле, я мог бы привести немало фактов и примеров в доказательство этого. Но это ничего не доказывает, и пока вы не сможете либо обнаружить это утраченное волшебство, либо разработать теорию, которая может быть доказана повторением этой магии, вы ни на шаг не приблизитесь к решению головоломки. И еще, - добавил я, поднимаясь, чтобы отправить своих пеонов копать, - полагаю, ты предполагаешь, что медные предметы были покрыты золотом благодаря способности манаби превращать часть меди в золото с помощью какой-то неизвестной и утраченной силы. Это заставило бы древних алхимиков позеленеть от зависти.