Академия Кошмаров: Практика выживания.

— Ты — странная, — сказал Квинт, и в этом слове прозвучало что-то похожее на уважение.

— Привыкай, — ответила я. — Я здесь надолго, судя по всему.

И в этот момент за дверью Зала Призыва раздался душераздирающий вой.

Я замерла. Звук был низким, протяжным, в нем не было агрессии — только боль. Такая боль, которую я слышала тысячу раз: у животных, которые наступали на битое стекло, у птиц, которые попадали в силки, у тех же самых тараканов, когда их неаккуратно брали за лапки. Я узнала эту ноту — ноту страдания.

— Что это? — спросила я, поворачиваясь к двери.

— О, только не это! — Ректор-Призрак забился в своем портрете, краски снова потекли, и его лицо стало похоже на ужасную картину, нарисованную ребенком. — Это Кошмарный Вепрь! Он вырвался из вольера! Это опасно! Он может убить любого!

— Кошмарный... что? — я переспросила, уже делая шаг к двери.

— Вепрь! — заорал Ректор. — Огромный, черный, весь в молниях! Он — кошмар местных студентов! Он убивает все на своем пути!

— Он ранен, — сказала я, и в моем голосе не было страха. Только профессиональный интерес.

— Откуда ты знаешь? — спросил Квинт, хватая меня за руку.

— Я слышу, — ответила я, освобождаясь. — Я слышу боль. Не агрессию. Он не хочет никого убивать. Он просто хочет, чтобы ему помогли.

— Нет! — завопил Ректор. — Ты не понимаешь! Это — монстр! Он опасен! Ты не должна...

Но я уже открыла дверь.

За дверью оказался коридор — длинный, темный, освещенный теми же зелеными факелами, которые, казалось, пульсировали в такт с моим сердцем. Вой стал громче, и я увидела его: существо размером с медведя, покрытое черной щетиной, которая искрилась голубыми молниями. Оно стояло на четырех лапах, тяжело дышало, и из его бока торчал... обломок жезла. Магического жезла. Кто-то воткнул его в зверя.

Вепрь повернул голову, и я увидела его глаза — красные, налитые кровью. Он смотрел на меня с ненавистью, но в этой ненависти была не агрессия, а страх. Как у собаки, которую бросили на дороге.

— Тихо, — сказала я, и мой голос прозвучал так, как будто я разговаривала с перепуганной лошадью. — Тихо, хороший мальчик. Я вижу, что тебе больно. Покажи, где болит.

Вепрь оскалился. Из его пасти вырвался пар, смешанный с искрами. Он зарычал, но я не отступила. Я знала, что, если я покажу страх, он атакует. Поэтому я сделала то, что всегда делала с агрессивными пациентами: я вышла на середину коридора, вытянула руки вперед и заговорила медленно, монотонно, убаюкивающе.

— Ты знаешь, кто я? — спросила я. — Я — доктор. Я лечу. Ты ранен. Но я могу помочь. Ты хочешь, чтобы я помогла?

Вепрь замер. Его уши, которые были прижаты к голове, начали медленно подниматься. Он все еще рычал, но уже не так грозно.

Я сделала шаг вперед. Еще один.

— Я вижу жезл, — продолжала я. — Он торчит у тебя в боку. Это больно. Я уберу его. Но для этого ты должен лечь. Ты понял? Лечь.

Вепрь попятился. Я знала эту реакцию — страх перед неизвестным. Но я также знала, что животные чувствуют уверенность. Они чувствуют, когда им не хотят зла. Поэтому я подошла ближе, пока не оказалась прямо перед его мордой. Он был огромным — его дыхание обжигало мое лицо, и я чувствовала запах озона и страха.

— Я — не твой враг, — сказала я. — Я — твой друг. Ты слышишь меня?

Вепрь издал тихий, жалобный звук — не рык, а скорее стон. Он медленно, очень медленно опустил голову и лег на бок. Его глаза все еще были красными, но в них исчезла злоба. Осталась только боль.

Я опустилась на колени рядом с ним и осторожно дотронулась до обломка жезла. Вепрь вздрогнул, но не двинулся. Я обхватила жезл пальцами и, резко, в одно движение, вытащила его.

Из раны хлынула черная кровь — она была горячей и липкой. Я зажала рану рукой, не обращая внимания на боль и грязь, и повернулась к коридору, где стояли Квинт, Лилиан и Ректор-Призрак, который как-то умудрился переместить свой портрет в коридор, и теперь висеть на стене с открытым ртом.

— Аптечку! — крикнула я. — Быстро! И бинты! И, если есть, зашивающий материал!

— Но... — начал Квинт.

— Быстро! — рявкнула я, и он побежал.

Я снова повернулась к вепрю. Он лежал на боку, его дыхание стало ровнее. Я погладила его по голове, по черной шерсти, которая искрилась электричеством.

— Все хорошо, — прошептала я. — Все хорошо, мальчик. Я здесь. Я вылечу тебя.

Вепрь приоткрыл глаза и лизнул мое лицо. Его язык был грубым и горячим, и от него пахло озоном. Я зажмурилась, чувствуя, как по моей коже пробегают слабые электрические разряды.

Когда я открыла глаза, в коридоре стояли студенты. Десятки студентов в черных мантиях. Они смотрели на меня с выражением, в котором смешивались ужас, восхищение и полное непонимание. Лилиан стояла впереди всех, сжимая паровой пистолет и улыбаясь так широко, что я начала бояться, что у нее треснут челюсти.

— Она — Спасительница, — прошептал кто-то из студентов.

— Она усмирила Кошмарного Вепря, — добавил другой.

— Голыми руками, — добавил третий, и его голос дрогнул.

Я не слушала их. Я смотрела на вепря, который уже засыпал, обессиленный и измученный. Его голова лежала на моих коленях, и я гладила его по черной шерсти, чувствуя, как электричество перестает искриться.

— Ты молодец, — прошептала я. — Ты был таким храбрым.

И я почувствовала, как по моей щеке скатилась слеза.

Я не знала, что меня ждет в этом мире. Я не знала, как вернуться домой. Но в этот момент, сидя на полу мрачного коридора, с Кошмарным Вепрем на коленях, я поняла одну вещь: я — там, где я нужна. И я сделаю все, чтобы вылечить его. Как я делала всегда.

И, возможно, именно в этом и заключалось мое предназначение.

— Доктор Королёва, — раздался голос Иеронима, который, оказывается, выполз из Зала Призыва и теперь стоял на ближайшем подоконнике. — Я должен был сказать тебе раньше, но... добро пожаловать в Академию Кошмаров.

Я подняла голову и посмотрела на него. Его усики подергивались, и в его сложных глазах я увидела странный блеск.

— Надеюсь, ты готова к тому, что тебя ждет, — продолжил он. — Это не просто место для обучения. Это — дом для всех, кто потерялся. Для всех, кто ищет. И, возможно, для всех, кто готов спасать.

Я вздохнула и погладила вепря по голове.

— Я всегда готова, — сказала я, и в моем голосе прозвучала та самая уверенность, которая была моей броней, моим щитом и моим даром.

— Даже к Сердцу Тьмы? — спросил Иероним.

— Особенно к нему, — ответила я. — Я ветеринар. Я умею лечить сердца.

И, несмотря на всю абсурдность происходящего, я улыбнулась.

Потому что улыбка была единственным оружием, которое работало всегда.