Различие как источник бытия, развития и небытия. Основы процессуальной философии

Сходные трудности возникают и при рассмотрении социальных систем. Государство, организация или семья часто воспринимаются как существующие объекты. Однако их существование определяется не материальными границами, а сетью отношений, правил, коммуникаций и совместной деятельности. Луман прямо формулирует: социальные системы конституируются не людьми и не действиями, а коммуникацией – и существуют ровно постольку, поскольку коммуникация воспроизводит коммуникацию¹¹. Если эти процессы прекращаются, исчезает и сама система, несмотря на сохранение физических носителей.

Таким образом, чем глубже осуществляется анализ, тем менее убедительной выглядит идея полностью самостоятельного объекта. Каждая вещь оказывается включённой в огромное количество связей, без которых её существование становится невозможным.

Процессуальная философия исходит из предположения, что возможности существования полностью изолированного объекта не существует. Любая система является частью более широкой системы. Любой объект представляет собой узел взаимодействий. Любая идентичность поддерживается процессами, выходящими за пределы самой идентичности. В этом смысле изолированный объект оказывается не реальностью, а предельной абстракцией – полезной как инструмент анализа, но не существующей как самостоятельная форма бытия.

Особенно наглядно это проявляется при попытке ответить на простой вопрос: что останется от объекта, если последовательно устранить все процессы, обеспечивающие его существование? Если устранить электромагнитные взаимодействия, исчезнут атомы. Если устранить сильное взаимодействие, исчезнут атомные ядра. Если устранить энергетический обмен, разрушатся сложные структуры. Если устранить информационные связи, распадутся социальные системы. На каждом уровне оказывается, что существование объекта определяется не самим объектом, а совокупностью процессов, удерживающих его идентичность.

Следовательно, объект не может рассматриваться как первичная онтологическая единица. Первичными оказываются процессы и взаимодействия, благодаря которым данный объект существует. Сам объект представляет собой лишь устойчивый результат их совместного действия.

Именно поэтому процессуальная философия предлагает рассматривать вещи не как исходные элементы реальности, а как временно устойчивые конфигурации процессов, сохраняющие свою идентичность благодаря действию компенсаторов микро-переходов. Дальнейший анализ покажет, что сама устойчивость подобных конфигураций требует отдельного объяснения и не может считаться исходным свойством мира. Напротив, устойчивость является результатом сложной работы механизмов удержания идентичности, к рассмотрению которых мы обратимся в последующих разделах.

1.3. Вещь как абстракция мышления

Предыдущий анализ показал, что полностью изолированный объект не обнаруживается ни в опыте, ни в научном исследовании. Любая вещь оказывается включённой в сеть взаимодействий, без которых её существование невозможно. Однако из этого возникает новый вопрос: если изолированных вещей не существует, почему человеческое мышление столь уверенно воспринимает мир как совокупность отдельных объектов?

Для ответа на этот вопрос необходимо обратиться к особенностям самого процесса познания. Человеческое сознание формировалось не как инструмент построения онтологических теорий, а как средство выживания в окружающей среде. Для практической деятельности организму необходимо быстро выделять устойчивые элементы окружающего мира, различать опасное и безопасное, съедобное и несъедобное, своё и чужое. В подобных условиях непрерывное отслеживание всех процессов, происходящих в окружающей реальности, оказывается невозможным. Поэтому сознание осуществляет неизбежное упрощение: оно выделяет относительно устойчивые конфигурации процессов и присваивает им статус самостоятельных объектов.

Уайтхед описывает этот механизм как «символическую отсылку» (symbolic reference): восприятие «перцептивной непосредственности» (immediacy of perception) достраивается до образа устойчивого объекта посредством когнитивного символизма, который удобен для практики, но онтологически вторичен по отношению к процессуальной реальности¹². Именно в этой операции заложено то, что он называет «ошибкой неправильно размещённой конкретности»: абстракция вещи наделяется статусом конкретной реальности.

Схожую мысль развивает Бергсон, показывая, что интеллект по природе своей «кинематографичен»: он разлагает непрерывное движение на серию неподвижных снимков и затем иллюзорно воссоздаёт движение из их последовательности¹³. Вещь и есть такой «снимок» – удобная остановка в непрерывном потоке становления. Отсюда постоянное искушение для метафизики: принять эти остановки за подлинную реальность и строить онтологию вокруг неподвижных сущностей.

Так возникают камень, дерево, река, человек, животное, дом. В действительности каждый из этих объектов представляет собой огромное количество процессов различного масштаба и природы. Однако для практических целей гораздо удобнее воспринимать их как единое целое. Вещь оказывается результатом когнитивного обобщения.

Это не означает, что вещи являются иллюзией. Камень реален. Дерево реально. Человек реален. Однако реальность вещи отличается от той формы, в которой она обычно представляется мышлению. Реальна не изолированная сущность, а устойчивая организация процессов, которую мышление объединяет в единый образ. Можно сказать, что вещь является своеобразной проекцией процессуальной реальности на язык человеческого восприятия.

Данный механизм хорошо заметен в развитии научного знания. История науки во многом представляет собой последовательное разрушение иллюзии простых вещей. Древний человек видел камень – позднее наука обнаружила минералы, затем молекулы, потом атомы, далее элементарные частицы, затем поля, квантовые состояния и сложные системы взаимодействий. На каждом новом уровне исследования вещь превращалась в процесс.

Подобная картина наблюдается и в биологии. Организм первоначально воспринимался как единое живое существо – затем были открыты органы, после этого клетки, затем молекулярные механизмы, генетические процессы, биохимические сети. На каждом уровне устойчивый объект вновь распадался на множество взаимосвязанных процессов.

Возникает закономерный вопрос: существует ли предел данного разложения? С точки зрения процессуальной философии сам вопрос может быть поставлен неверно. Если реальность имеет процессуальную природу, то поиск окончательной вещи оказывается столь же бесперспективным, как поиск последней волны в океане. Каждый раз исследователь будет обнаруживать не очередную окончательную сущность, а новый уровень организации процессов.

Наиболее наглядно соотношение вещи и процесса проявляется при рассмотрении явлений, которые практически никто не воспринимает как вещи. Возьмём ураган. Никто не считает ураган материальным объектом в том же смысле, что камень. Очевидно, что ураган представляет собой процесс. Однако если сравнить ураган и камень с точки зрения их онтологического статуса, различие оказывается не столь очевидным. И камень, и ураган обладают определённой структурой, существуют в ограниченном диапазоне состояний, сохраняют идентичность в течение некоторого времени, возникают и исчезают. Разница состоит главным образом в скорости происходящих изменений. Камень является более медленной формой организации процессов. Ураган – более быстрой. Но оба представляют собой устойчивые конфигурации процессов.

Таким образом, граница между вещью и процессом оказывается значительно менее очевидной, чем это предполагает традиционная онтология. С точки зрения процессуальной философии вещь представляет собой не фундаментальный элемент реальности, а способ описания устойчивых режимов существования. Вещью называется такая конфигурация процессов, которая сохраняет свою идентичность на протяжении времени, достаточного для её выделения наблюдателем.

Следовательно, понятие вещи должно рассматриваться не как исходная категория онтологии, а как производное понятие, возникающее на более позднем этапе анализа. Первичными оказываются процессы. Ещё более фундаментальными оказываются различия, порождающие процессы. Именно поэтому дальнейшее исследование должно быть направлено не на поиск сущностей, лежащих в основании вещей, а на выяснение природы различий, благодаря которым возникают процессы, формируются устойчивые структуры и появляется сама возможность существования идентичности.

Примечания

¹ Аристотель. Категории, 5, 2a11–19 / пер. А. В. Кубицкого // Аристотель. Сочинения: в 4 т. М.: Мысль, 1978. Т. 2. С. 53–54. Первая сущность определяется здесь как то, что не сказывается ни о каком подлежащем и не находится ни в каком подлежащем.

² Аристотель. Метафизика, IX 6–8, 1048a25–1050b6 / пер. А. В. Кубицкого. М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2006.

³ Декарт Р. Начала философии, I, §§ 51–53 // Декарт Р. Сочинения: в 2 т. / пер. С. Я. Шейнман-Топштейн. М.: Мысль, 1989. Т. 1. С. 334–336.

⁴ Лейбниц Г. В. Монадология, §§ 1–8 / пер. Е. Н. Боброва // Лейбниц Г. В. Сочинения: в 4 т. М.: Мысль, 1982. Т. 1. С. 413–414.

⁵ Спиноза Б. Этика, ч. I, опр. 3, опр. 6, теор. 14 / пер. Н. А. Иванцова. М.: Академический проект, 2008.

⁶ Кант И. Критика чистого разума, «Трансцендентальная аналитика», раздел о вещи-в-себе / пер. Н. О. Лосского. М.: Наука, 1999.

⁷ Уайтхед А. Н. Наука и современный мир / пер. А. А. Митюшина // Уайтхед А. Н. Избранные работы по философии. М.: Прогресс, 1990. С. 79–88. Понятие «fallacy of misplaced concreteness» введено Уайтхедом именно здесь и далее используется в «Процессе и реальности».

⁸ Бор Н. Атомная физика и человеческое познание / пер. В. А. Фока. М.: Издательство иностранной литературы, 1961. С. 38–72. Бор формулирует принцип дополнительности: атомные объекты не обладают классическими свойствами независимо от условий наблюдения.

⁹ Уайтхед А. Н. Процесс и реальность / пер. В. Г. Борботько. М.: Прогресс, 1990. С. 148–152 (раздел «Принцип взаимного имманентизма»).

¹⁰ Матурана У., Варела Ф. Автопоэзис и когниция: Осуществление живого / пер. Б. А. Останина. М.: Языки славянских культур, 2011. С. 78–112. Авторы определяют автопоэтическую машину как систему, «организованную как сеть производства компонентов, которые рекурсивно участвуют в производстве самой этой сети».

¹¹ Луман Н. Социальные системы: Очерк общей теории / пер. И. Д. Газиева. СПб.: Наука, 2007. С. 67–95 («Коммуникация как базовая операция»).

¹² Уайтхед А. Н. Процесс и реальность. С. 168–178 (раздел «Символическая отсылка»).

¹³ Бергсон А. Творческая эволюция / пер. В. А. Флёровой. М.: Канон-Пресс, 1998. С. 268–298 (глава «Кинематографический механизм мышления и механистическая иллюзия»).

2. Процесс как более фундаментальная категория

2.1. Ограниченность статических моделей реальности

Если вещь не является фундаментальной единицей бытия, возникает закономерный вопрос: какая категория способна занять её место в качестве основания онтологии?

Традиционная философия преимущественно исходила из статического взгляда на мир. Даже тогда, когда признавались движение, изменение и развитие, они обычно рассматривались как свойства уже существующих объектов. Сначала предполагалось существование некоторой сущности или вещи, а затем исследовались происходящие с ней изменения. Аристотелевская схема движения как перехода от потенции к акту сохраняет в качестве неизменного носителя саму субстанцию – «первую сущность», которая «остаётся» в любом изменении¹. Именно эта схема задала основной вектор западной онтологии: изменение вторично, носитель изменения первичен.

Подобный способ мышления глубоко укоренён не только в философии, но и в повседневном опыте человека. Когда мы наблюдаем окружающий мир, наше внимание прежде всего привлекают относительно устойчивые объекты. Мы видим дом, дерево, гору, автомобиль, человека. Изменения этих объектов обычно воспринимаются как нечто вторичное по отношению к самим объектам. Подобное восприятие естественно для человеческого сознания. Однако естественность восприятия ещё не означает его онтологическую достоверность.

На протяжении развития науки обнаруживалось всё больше явлений, которые плохо вписывались в статическую картину реальности. Уже наблюдение живой природы показывает, что устойчивость организмов является лишь внешним проявлением непрерывной внутренней динамики. Организм существует только благодаря постоянному обмену веществом и энергией с окружающей средой. Прекращение этих процессов означает прекращение существования самого организма. Следовательно, жизнь представляет собой не состояние, а процесс.

Особенно убедительно это показала термодинамика открытых систем. Пригожин и Стенгерс продемонстрировали, что живые системы, равно как и многие физические структуры, существуют именно благодаря тому, что они открыты потокам энергии и вещества: это «диссипативные структуры», поддерживающие свою организацию не вопреки обмену со средой, а посредством него². Равновесие здесь не цель и не норма, а граница, за которой структура распадается. Устойчивость оказывается следствием непрерывной работы, а не отсутствия изменений.

Подобный вывод постепенно распространился и на другие области знания. Геология показала, что горы, континенты и океаны являются результатом длительных процессов формирования и преобразования земной коры. Астрономия обнаружила рождение и гибель звёзд. Космология продемонстрировала историчность самой Вселенной. Физика показала, что даже объекты, воспринимаемые как твёрдые и неизменные, состоят из непрерывно взаимодействующих элементов. Чем глубже становилось научное понимание мира, тем меньше оснований оставалось для представления о реальности как о совокупности неизменных сущностей.

Особенно показательна в этом отношении проблема устойчивости. В рамках статической онтологии устойчивость обычно воспринимается как естественное состояние вещи: предполагается, что объект сохраняет свою идентичность потому, что обладает некоторой внутренней сущностью. Однако современная наука всё чаще демонстрирует обратную картину. Устойчивость оказывается не исходным свойством системы, а результатом непрерывной работы поддерживающих процессов.

Звезда сохраняет свою структуру благодаря балансу гравитационного сжатия и давления излучения. Живой организм сохраняет свою целостность благодаря сложным механизмам саморегуляции. Экосистема существует благодаря множеству взаимосвязанных процессов обмена веществом, энергией и информацией. Даже атом оказывается устойчивым не потому, что обладает некой неподвижной сущностью, а благодаря действию фундаментальных взаимодействий.

Во всех этих случаях устойчивость оказывается динамической. Система существует не потому, что в ней ничего не происходит. Напротив, она существует именно потому, что в ней непрерывно что-то происходит.

Из этого следует важное философское следствие: если существование системы требует непрерывного поддержания, то её бытие оказывается не состоянием, а деятельностью. Быть – значит не просто находиться в некотором состоянии. Быть – значит непрерывно осуществляться. Уайтхед выражает это через ключевой тезис своей метафизики: «актуальность» (actuality) – это всегда «становление» (becoming), и «то, как сущность становится, конституирует то, что она есть»³. Нет сначала сущности, которая затем становится, – есть само становление как первичная реальность.

Подобный вывод заставляет пересмотреть сам язык описания реальности. Большинство философских категорий исторически формировались вокруг существительных: вещь, сущность, субстанция, объект, предмет. Однако если реальность имеет процессуальную природу, то центральное место должны занимать категории, связанные не с существительными, а с глаголами. Не «что существует?», а «что происходит?». Не «что есть?», а «как осуществляется бытие?». Не «какова сущность объекта?», а «какие процессы делают возможным его существование?»

Статические модели реальности оказываются полезными приближениями, пригодными для описания относительно медленных изменений или устойчивых состояний. Однако они перестают быть достаточными при попытке объяснить происхождение, развитие и исчезновение самих объектов. Вещная онтология хорошо отвечает на вопрос о том, что мы наблюдаем. Но она значительно хуже отвечает на вопрос о том, почему наблюдаемое существует именно таким образом.

Процессуальная философия предлагает иной подход: рассматривать устойчивые объекты не как первичную реальность, а как частный случай более общего явления – устойчивых режимов процессов. С этой точки зрения камень, дерево, организм, государство или галактика различаются не принципом своего существования, а лишь характером процессов, которые обеспечивают их идентичность. Вместо картины мира, состоящего из вещей, возникает картина мира, состоящего из процессов различного масштаба и уровня организации.

В такой перспективе объект перестаёт быть исходной категорией анализа. Первичным становится процесс. Однако само понятие процесса также требует более глубокого рассмотрения: необходимо понять, каким образом процессы образуют устойчивые структуры, почему они не распадаются мгновенно и каким образом из непрерывного изменения возникает наблюдаемая нами устойчивость. Именно к этим вопросам мы обратимся в следующем разделе.

2.2. Мир как сеть взаимодействующих процессов

Переход от вещной онтологии к процессуальной требует не только замены одной фундаментальной категории другой. Он требует изменения самого способа восприятия реальности.

В традиционной картине мира реальность обычно представляется как совокупность объектов, между которыми время от времени возникают взаимодействия. Вещи рассматриваются как первичные сущности, а процессы – как события, происходящие с этими вещами. Процессуальная философия предлагает противоположную перспективу: первичными являются не объекты, а процессы; вещи возникают как относительно устойчивые конфигурации процессов; следовательно, мир представляет собой не собрание объектов, связанных взаимодействиями, а сеть взаимодействующих процессов, внутри которой формируются временно устойчивые идентичности.

На первый взгляд подобное утверждение может показаться лишь иной формой описания уже известных явлений. Однако различие между двумя подходами значительно глубже. В вещной картине мира процесс рассматривается как нечто, происходящее с объектом. В процессуальной картине мира объект рассматривается как результат процесса. Это различие затрагивает само основание онтологии.

Рассмотрим простой пример. Традиционное мышление говорит: «Река течёт». В данном высказывании река выступает как объект, а течение – как её свойство. Однако более внимательный анализ показывает обратное: река существует именно потому, что происходит течение воды. Если движение прекратится, исчезнет и сама река как река – останется озеро, болото или иной объект, обладающий уже другой идентичностью. Следовательно, река не является объектом, обладающим процессом течения. Река является самим процессом течения, приобретающим относительно устойчивую форму. Этот пример восходит к гераклитовскому «всё течёт» (πάντα ῥεῖ): в реку нельзя войти дважды не потому, что река как объект успевает измениться, а потому, что её бытие и есть непрерывное течение, а не состояние⁴.

Подобное переосмысление применимо далеко не только к реке. Организм существует благодаря непрерывному обмену веществом и энергией. Государство существует благодаря постоянному воспроизводству социальных отношений. Язык существует благодаря непрерывному использованию носителями. Экономика существует благодаря непрерывному обмену ресурсами, информацией и деятельностью людей. Во всех этих случаях объект оказывается не причиной процесса, а его следствием.

Современная наука всё чаще сталкивается именно с подобной картиной мира. Космология рассматривает Вселенную как непрерывно развивающуюся систему. Физика изучает взаимодействия полей и частиц, для которых, как показал Бор, само понятие «частицы» означает не локализованный объект, а квант взаимодействия⁵. Биология исследует сети биохимических процессов, в которых организм, по формулировке Матураны и Варелы, есть не вещь, а «процесс производства»⁶. Теория сложных систем, разработанная в том числе Пригожиным, исследует самоорганизацию взаимодействующих элементов – возникновение порядка из хаоса как следствие нелинейной динамики, а не исходного устройства объектов⁷.

С точки зрения процессуальной философии данный сдвиг отражает не просто изменение научной методологии, а более глубокое понимание природы реальности. Если внимательно рассмотреть любой объект, обнаруживается, что его существование определяется не им самим, а его включённостью в более широкую сеть процессов.

Камень существует благодаря процессам, происходившим в недрах планеты миллионы лет назад. Дерево существует благодаря солнечному излучению, фотосинтезу, круговороту воды и множеству биохимических реакций. Человек существует благодаря взаимодействию миллиардов клеток, работе экосистемы Земли и процессам космического масштаба, обеспечивающим существование самой планеты. Чем глубже осуществляется анализ, тем труднее провести чёткую границу между объектом и окружающим миром. Каждый объект оказывается узлом огромного числа пересекающихся процессов.

Это позволяет по-новому взглянуть на проблему границ. Вещная онтология обычно предполагает, что объект имеет относительно чёткие границы. Однако в процессуальной перспективе границы оказываются значительно менее определёнными. Где заканчивается лес? Где заканчивается организм и начинается среда? Где заканчивается государство и начинается мировая система? Во многих случаях подобные вопросы не имеют однозначного ответа, поскольку процессы редко ограничиваются теми границами, которые устанавливает мышление. Они пересекают объекты, объединяют системы и образуют сложные многоуровневые сети взаимодействий.

Луман выводит из этого радикальное следствие для социальной теории: система конституирует себя именно посредством проведения границы между системой и средой, и эта граница – не пространственный рубеж, а операциональное различение⁸. То, что относится к системе, определяется не физической локализацией, а тем, какие операции воспроизводят данную систему. Это означает, что граница является продуктом системных процессов, а не их предпосылкой.

Таким образом, реальность предстаёт не как набор отдельных сущностей, а как непрерывная ткань взаимосвязанных процессов. Отдельные объекты возникают внутри этой ткани как относительно устойчивые режимы организации. Именно устойчивость данных режимов создаёт впечатление существования самостоятельных вещей. Однако данная устойчивость не является исходным свойством мира – она сама требует объяснения.

Почему одни процессы распадаются практически мгновенно, тогда как другие способны сохранять свою структуру миллиарды лет? Почему в непрерывном потоке изменений возникают относительно устойчивые формы? Каким образом процессы приобретают идентичность? Именно эти вопросы выводят нас к следующему этапу исследования: рассмотрению вещи как устойчивого режима процесса.

2.3. Вещь как устойчивый режим процесса

Если мир представляет собой сеть взаимодействующих процессов, возникает закономерный вопрос: каким образом в непрерывном потоке изменений возникают относительно устойчивые формы, которые мы воспринимаем как вещи?

На первый взгляд между процессом и вещью существует принципиальное различие. Процесс ассоциируется с изменением, движением и становлением. Вещь ассоциируется с устойчивостью, сохранением и постоянством. Именно поэтому традиционная философия обычно противопоставляла эти категории друг другу – со времён элеатов, противопоставлявших неподвижное бытие иллюзорному становлению, вплоть до кантовской схемы, в которой субстанция выступает схемой постоянства во времени⁹.

Однако процессуальная философия предлагает рассматривать данное противопоставление как следствие особенностей человеческого восприятия, а не как фундаментальное свойство реальности. С точки зрения процессуального подхода вещь представляет собой не противоположность процесса, а его особый случай: вещь есть устойчивый режим процесса.

Чтобы понять смысл данного утверждения, полезно обратиться к примерам из природы. Рассмотрим водоворот в реке. Водоворот обладает вполне определённой формой, имеет границы, может сохраняться на одном месте длительное время, и наблюдатель способен выделить его как отдельный объект. Однако в действительности водоворот не является вещью в традиционном понимании: ни одна молекула воды не принадлежит ему постоянно, вода непрерывно входит в него и выходит из него, сохраняется не вещество, а структура движения – определённый режим процесса. Этот пример принципиально важен, поскольку он показывает: устойчивость не требует неизменности вещества. Устойчивость требует сохранения структуры процессов.