Развод с генералом. Месяц под его командованием

Ни одной лишней вещи.

Будто человек здесь мог только работать, отвечать на вопросы и не оставлять после себя следов.

Рената вошла первой, положила папку на стол и сразу осмотрела комнату. Не как гость. Как адвокат, который ищет, где спрятано неудобство.

— Камеры? — спросила она у Ровенской.

Капитан административной службы стояла у двери.

— Внутри нет. В коридоре есть.

— Аудиозапись?

— Не ведется.

— Я хочу это письменно.

Ровенская даже не вздохнула. Только сделала отметку в планшете.

— Подготовлю.

Я опустилась на стул у окна. За стеклом был внутренний двор «Каскада»: ровные дорожки, мокрый бетон, служебный фургон у соседнего корпуса и люди в форме, которые двигались быстро, но без суеты. Здесь никто не бродил просто так. Каждый шел куда-то по делу.

Наверное, поэтому я сразу почувствовала себя лишней.

Не слабой. Не испуганной. Именно лишней.

Человеком без маршрута в месте, где маршрут был у всех.

— Мне нужен доступ в медицинский блок, — сказала я, не оборачиваясь.

Ровенская ответила спокойно:

— В данный момент он не оформлен.

— Оформите.

— Это не в моей компетенции.

— Тогда передайте тому, в чьей.

— Запрос уже подготовлен.

Я повернулась к ней.

— Когда будет ответ?

— После согласования с начальником медицинского блока и внутренней безопасностью.

Рената подняла голову от бумаг.

— Внутренней безопасностью руководит Долгов?

— Курирует, — уточнила Ровенская.

— Прекрасно. То есть человек, чья заявка уже выглядит странно, будет согласовывать доступ к месту, откуда использовали идентификатор моей доверительницы.

Капитан выдержала паузу.

— Я не уполномочена комментировать.

— Вы здесь вообще что-то уполномочены делать? — спросила я.

— Да. Оформлять ваш допуск в рамках утвержденных правил.

— Тогда оформляйте.

Ровенская посмотрела на меня не зло, скорее устало.

— Таисия Романовна, если я нарушу порядок, любой полученный вами материал можно будет оспорить. В том числе тот, который работает в вашу пользу.

Я замолчала.

Не потому, что она меня убедила. Потому что сказала правду.

Это было самое неприятное в «Каскаде»: здесь даже запреты иногда звучали разумно.

Рената тоже не стала спорить.

— Пока ждем ответ, нам нужен защищенный звонок Нине Корецкой.

— Организую.

Ровенская вышла.

Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела на пропуск, прикрепленный к лацкану пальто. Моя фотография. Мое имя. Красная диагональная отметка. Подпись Мирослава внизу.

На месяц.

Все вокруг снова свелось к этому сроку.

Месяц до развода.

Месяц допуска.

Месяц под его ответственностью.

Слишком красиво для случайности. Слишком удобно для чужого сценария.

— Не смотри на пропуск так, будто он тебя укусил, — сказала Рената.

Я отцепила карту и положила на стол.

— Он тяжелый.

— Пластик?

— Его подпись.

Она устроилась напротив меня.

— Таисия.

— Не надо.

— Я еще ничего не сказала.

— Я уже слышу начало.

— Тогда пропущу начало. Он сейчас полезен.

— Ненавижу это слово рядом с ним.

— Понимаю. Но от того, что ты его ненавидишь, он не становится бесполезным.

Я закрыла глаза на секунду.

В голове снова всплыл экран в архиве.

МБ-3.

Терминал медицинского блока.

Два часа семнадцать минут.

Я никогда не была там. Не имела биометрии. Не знала, где находится этот третий защищенный пост. Но система, если верить первичным логам, решила иначе.

— Что, если они действительно смогут доказать, что это была я? — спросила я.

Рената не стала отвечать сразу. Это было честнее любых заверений.

— Доказать можно не правду, — сказала она наконец. — Доказать можно связную версию. Наша задача — сделать так, чтобы их версия рассыпалась на фактах.

— Их версия простая.

— Простые версии любят читатели каналов. В суде им сложнее.

— Ты уверена?

— Я уверена, что паника нам не поможет.

Я улыбнулась краем губ.

— Это почти поддержка?

— Это она и есть. В моей манере.

Дверь открылась.

Вошла Ровенская с дежурным юристом и защищенным телефоном в прозрачном чехле. Устройство выглядело так, будто его можно было использовать и для связи, и для самообороны.

— Звонок будет записан как процессуальный контакт? — спросила Рената.

— Нет, — ответила Ровенская. — Только фиксируется факт вызова через защищенный канал. Содержание разговора не записывается без вашего согласия.

— Письменно?

Ровенская протянула лист.

Рената проверила, кивнула мне.

Я набрала номер Нины Корецкой наизусть.

Она ответила не сразу.

Каждый длинный гудок раздражал сильнее предыдущего. Я представляла ее дома: короткие светлые волосы, очки на макушке, привычка пить кофе из огромной кружки с облезлой надписью. Нина была не близкой подругой, но хорошим координатором. Суховатая, собранная, иногда резкая. Не та, кто станет врать красиво.

— Да? — наконец раздалось в трубке.

Голос был хриплым.

— Нина, это Таисия.

На той стороне стало тихо.

— Таисия Романовна?

Она редко называла меня по имени-отчеству. Только при чужих.

— Ты одна?

— Да. Сейчас да.

Рената придвинулась ближе и включила громкую связь. Я предупредила:

— Со мной адвокат. Разговор не записывается. Но мне нужно задать вопросы по доступам.

— Я видела новости, — сказала Нина.

— Поэтому и звоню. Ты дома?

— Уже нет.

Я выпрямилась.

— Где ты?

— У сестры. Я уехала после того, как у подъезда стояли двое.

Рената сразу взяла ручку.

— Какие двое? — спросила она.

— Не знаю. Мужчины. Не соседи. Один курил у машины, второй сидел внутри. Когда я вышла с мусором, они посмотрели так... — Нина сбилась. — Я не стала проверять, совпадение это или нет.

— Правильно сделала, — сказала я. — В офис тебе кто-то звонил?

— С утра — нет. Вчера вечером был странный звонок.

— От кого?

— Представились внутренней проверкой. Спросили, храню ли я копии согласий по программе на домашнем ноутбуке.

Рената подняла глаза.

— Имя назвали?

— Нет. Я спросила, кто именно говорит, и звонок оборвался.

— Номер?

— Скрытый.

— Нина, вспомни временный доступ три месяца назад, — сказала я. — После аварии на северном полигоне. Кто со стороны «Каскада» оформлял запрос?

Она молчала несколько секунд.

— Сначала пришло письмо от административного сектора. Потом подтверждение от медицинского блока.

— От кого именно?

— Сейчас... Я не помню фамилию. Женщина. Гаева подписывала общий лист, но рабочее письмо прислал кто-то из ее секретариата. Я могу посмотреть в почте.

— Почта у тебя есть?

— Рабочую уже заблокировали.

— Личная?

— Я пересылала себе только шаблоны, не данные.

— Нужны не данные. Нужны заголовки писем, даты, имена отправителей.

— Это могло остаться в кэше ноутбука, — сказала Нина. — Но ноутбук дома.

Рената быстро написала мне на листке: «Адрес. Не возвращаться одной».

— Не езди домой, — сказала я. — Слышишь? Нина, не надо.

— Я и не собиралась.

Она попыталась сказать это уверенно, но голос дрогнул.

Мне стало стыдно за то, что я думала о своей злости больше, чем о людях, которые работали рядом со мной.

— Прости, — сказала я.

— За что?

— Что тебя втянули.

Нина коротко выдохнула.

— Это нашу программу втянули. Не только меня.

И в этой фразе было все, за что я ценила ее больше, чем думала.

Рената наклонилась к телефону:

— Нина, это Сомова. Отправьте мне адрес, где вы сейчас находитесь, и адрес квартиры. Мы организуем законный способ забрать ноутбук, если это потребуется. Никому не открывайте. С неизвестных номеров не отвечайте. Если с вами свяжутся от имени проверки, требуйте официальный вызов через адвоката.

— Поняла.

Я спросила:

— Ты могла активировать старый токен?

— Нет.

— Теоретически?

— Таисия Романовна, я даже не видела токен. Мы получали окно доступа через внешний интерфейс, без технической части. Я могла войти только по своему паролю и только в согласованный список семей. Никакого медицинского блока, никаких служебных кодов операций.

— А кто видел техническую часть?

— Только администраторы «Каскада». Может, медицинский блок. Может, внутренний контур. Но не мы.

— Ты уверена?

— Да. И еще...

Она замолчала.

— Что?

— После того доступа я отправляла запрос на подтверждение закрытия окна. Мне ответили, что доступ аннулирован.

— Кто ответил?

— Вот это я помню. Долгов. Точнее, письмо было от управления внутренней безопасности. Подписано: А. Н. Долгов.

В комнате стало тихо.

Рената перестала писать.

Я посмотрела на дверь, будто Долгов мог стоять за ней и слушать через стену.

— Ты сохранила это письмо? — спросила я.

— В рабочей почте. Если ее не почистили.

— Не почистили, — сказала Рената. — Мы запросим резервную копию через провайдера и по линии трудовой переписки. Нина, ничего не удаляйте, ничего не пересылайте самостоятельно.

— Хорошо.

— И оставайтесь у сестры.

— Я поняла.

Когда звонок закончился, я еще несколько секунд держала трубку, хотя на экране уже погасла линия.

Ровенская забрала устройство.

— Содержание разговора в журнал не вносится, — сказала она.

— Зато мы внесем, — ответила Рената.

Она уже писала. Быстро, почти без пауз. Факты, не эмоции: звонок Нине Корецкой, неизвестные у подъезда, скрытый номер, запрос о домашних копиях, временный доступ три месяца назад, подтверждение закрытия от управления внутренней безопасности, подпись Долгова.

Мне хотелось немедленно подняться и идти к Мирославу.

Не спросить. Не пожаловаться.

Потребовать.

— Где Тарновский? — спросила я у Ровенской.

— На оперативном совещании.

— В каком корпусе?

— Административный сектор, третий этаж.

Я взяла пропуск со стола.

Рената подняла голову.

— Куда?

— На третий этаж.

— Нет.

— Рената.

— Если ты сейчас ворвешься на оперативное совещание, Долгов получит именно то, что ему нужно: эмоциональную жену генерала, которая мешает работе центра.

— Я не собираюсь врываться.

— Ты уже взяла пропуск так, будто собираешься им кого-то ударить.

Я посмотрела на карту в своей руке.

Она была права.

Это бесило.

Я положила пропуск обратно.

— Тогда что?

— Тогда мы оформляем письменный запрос о письме Долгова и параллельно ждем Тарновского.

— Я не хочу ждать Тарновского.

— Я заметила.

Ровенская неожиданно произнесла:

— Генерал-майор просил передать, что вернется через двадцать минут.

Я повернулась к ней.

— Просил передать мне?

— Да.

— Когда?

— Перед совещанием.

— То есть до звонка Нине он уже знал, что я захочу его найти?

Ровенская не ответила, но по ее лицу все было понятно.

Конечно, знал.

Мирослав слишком хорошо помнил мою манеру не ждать, когда меня загоняют в угол. Я раньше считала это близостью. Потом поняла: знание человека можно использовать и как заботу, и как контроль.

Иногда разница видна только тому, кто держит поводок.

Через десять минут в коридоре завыла сирена.

Не громкая, не паническая. Короткий прерывистый сигнал, после которого по внутренней связи женский голос произнес:

— Учебная тревога. Сектор Б-4, тренировочный контур. Персоналу действовать по регламенту. Гостевым группам оставаться на местах до распоряжения сопровождающих.

Я вздрогнула не от громкости. От того, как мгновенно изменился коридор.

За дверью послышались быстрые шаги. Кто-то четко отдавал команды. Створки соседнего прохода закрылись с глухим щелчком. На стене у схемы эвакуации загорелась желтая лампа.

Ровенская сразу подошла к двери и выглянула.

— Нам оставаться здесь? — спросила Рената.

— Да.

— Что происходит?

— Плановая учебная тревога.

— Плановая? — я посмотрела на нее. — В день, когда центр проверяют из-за утечки?

— График утвержден заранее.

Это было возможно.

И все равно звучало странно.

Я подошла к окну. Во дворе люди двигались быстрее. У учебного корпуса открылись боковые ворота, оттуда выехал небольшой аварийный автомобиль. Двое курсантов в защитных касках пересекли площадку бегом, но без хаоса.

Все знали, что делать.

Именно это меня задело.

У них была схема даже на тревогу.

У меня схемы не было.

— Сектор Б-4 где? — спросила я.

Ровенская ответила не сразу.

— В тренировочном контуре. Не рядом с нами.

— А медицинский блок?

— При учебной тревоге часть переходов блокируется.

— Каких?

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Таисия Романовна, вам не нужно это знать.

— Если меня запрут в здании, я хочу понимать, где выход.

— Вас не запрут. Вы в безопасном секторе.

Рената закрыла папку.

— Инга... простите, отчество?

— Сергеевна.

— Инга Сергеевна, моя доверительница задала нормальный вопрос. При тревоге гости должны понимать маршрут эвакуации.

Ровенская кивнула на схему у двери.

— Здесь указан маршрут.

Я подошла к схеме.

Административный корпус. Выход А-1. Лестница. Запасной переход. Внутренний двор.

И тонкая серая линия к медицинскому блоку, перечеркнутая знаком ограничения.

Рядом стояла пометка: «Проход МБ — только при сопровождении».

Мой взгляд задержался на ней.

Проход МБ.

— Таисия, — сказала Рената.

— Я просто смотрю.

— Ты смотришь слишком целенаправленно.

Сирена умолкла.

Потом снова включилась связь:

— Гостевой сектор А-2, подготовиться к перемещению в резервную зону. Сопровождающим принять группы.

Ровенская нахмурилась.

— Нас перемещают?

— Судя по объявлению, да, — ответила Рената. — Это нормально?

— Если учебная зона расширена.

Она открыла дверь.

В коридоре уже стоял молодой сотрудник в форме. Лицо напряженное, возраст — не больше двадцати пяти.

— Капитан Ровенская, распоряжение: гостевую группу из А-2 перевести в резервную комнату А-5. Переход через восточную лестницу.

— Кто отдал?

— Дежурный по корпусу.

— Фамилия?

— Майор Хватов.

Ровенская проверила планшет. Видимо, распоряжение появилось и там.

— Идем.

Рената сразу взяла папку.

— Телефоны?

— Остаются при вас в опечатанном чехле, — сказала Ровенская.

Мы вышли в коридор.

Людей стало больше. Не толпа, но движение плотное. Сотрудники расходились по направлениям, двери открывались и закрывались, где-то вдалеке глухо стукнул металлический затвор. Молодой сопровождающий пошел впереди, Ровенская — рядом с нами.

Я старалась смотреть спокойно.

Но внутри все уже считало.

Поворот.

Лестница.

Стеклянный переход слева.

Серая линия на схеме.

Проход МБ.

У восточной лестницы нас остановили двое курсантов, которые несли тяжелый ящик с маркировкой тренировочного оборудования. Проход на несколько секунд оказался перекрыт.

— Осторожно, — сказал один.

Ровенская шагнула вперед, чтобы освободить место. Молодой сопровождающий отвернулся к рации.

Именно в этот момент справа открылась боковая дверь.

За ней был короткий служебный коридор.

На стене — табличка: «Переход МБ. Доступ ограничен».

Я не думала долго.

Наверное, потом Рената сказала бы, что именно в этом была проблема.

Я сделала шаг.

Потом второй.

Дверь за моей спиной начала закрываться.

— Таисия! — резко сказала Рената.

Я уже была в коридоре.

Не бежала. Бежать было бы глупо. Камеры, пропуск, тревога, закрытый объект. Я просто шла быстро, пока дверь не щелкнула за мной.

В коридоре было тише, чем снаружи. Свет холодный. На полу желтая линия, ведущая к следующему шлюзу. В конце — стеклянная дверь с электронным считывателем и надписью: «Медицинский блок. Пост допуска МБ-1».

МБ-1.

Не МБ-3.

Но уже ближе.

Я понимала, что нарушаю правило.

Понимала, что Рената будет в ярости.

Понимала, что Мирослав, узнав, скажет что-нибудь спокойное и невыносимо правильное.

Но впервые за этот день я двигалась сама.

Не туда, куда меня вели.

Не туда, где мне выделили кабинет.

А к месту, откуда началась ложь.

У стеклянной двери я приложила пропуск.

Считыватель мигнул красным.

«Доступ запрещен».

Я приложила еще раз.

Красный.

На стене ожила камера. Маленький черный глаз повернулся почти незаметно, но я уловила движение.

— Ордынцева Таисия Романовна, — произнес динамик над дверью. — Оставайтесь на месте.

Я усмехнулась.

— С удовольствием. Меня все равно не пускают.

— Оставайтесь на месте, — повторил голос.

На этот раз мужской.

Не Мирослав.

Я оглянулась.

Коридор за спиной был пуст. Дверь, через которую я вошла, не открывалась ручкой с этой стороны. Отлично. В закрытом центре я умудрилась оказаться в коротком коридоре между двумя заблокированными дверями.

Очень умно, Таисия.

Я подошла к стене, чтобы не стоять прямо под камерой, и скрестила руки.

Ждать пришлось недолго.

Через полторы минуты замок задней двери щелкнул. В коридор вошел Мирослав.

Один.

Не Ровенская, не охрана, не Долгов.

Только он.

Я ожидала злости. Приказа. Резкого вопроса.

Он остановился в трех шагах от меня и посмотрел сначала на считыватель, потом на мою руку с пропуском.

— Дважды? — спросил он.

Я нахмурилась.

— Что?

— Ты дважды приложила карту. Первый отказ был недостаточно убедительным?

Вот теперь я разозлилась.

— Ты пришел шутить?

— Нет. Пришел убедиться, что ты не успела сделать третий раз.

— А что было бы на третий?

— Сектор заблокировали бы полностью, и тебя вывели бы под протокол нарушения режима.

Я посмотрела на дверь.

— Значит, спасибо, что спас меня от протокола?

— Нет. Спасибо скажешь Ренате. Она остановила охрану, пока я шел сюда.

Я сжала пальцы.

— Она зла?

— Очень.

— А ты?

— Тоже.

Он сказал это без повышения голоса.

И от этого стало хуже.

— Тогда кричи, — бросила я. — Тебе станет легче.

— Мне не нужно, чтобы стало легче.

— Конечно. Генералам не нужно.

— Таисия.

Я резко повернулась к нему.

— Нет. Ты опять скажешь, что правила написаны не просто так. Что я подвергаю себя риску. Что любой мой шаг используют против меня. Я все это уже слышала.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Раз ты уже слышала, повторять не буду.

Это сбило меня с ритма.

Он сделал шаг ближе, но не настолько, чтобы нависнуть.

— Скажу другое. Здесь не гражданский офис и не коридор суда. В этом здании любая дверь может закрыться не потому, что кто-то хочет тебя унизить, а потому что в соседнем секторе учебная тревога, кислородные баллоны, тренировочный дым, заблокированные переходы или люди, которые несут оборудование и не видят, кто оказался на маршруте. Ты не знаешь схем. Не знаешь сигналов. Не знаешь, какие замки открываются в одну сторону, а какие нет.

Я молчала.

Не потому, что согласилась.

Потому что он говорил не о власти. О фактах.

— Я не ребенок, — сказала я тише.

— Я знаю.

— Тогда перестань говорить со мной так, будто я не понимаю опасность.

— Ты понимаешь свою опасность. Не всегда понимаешь объектовую.

— Удобно звучит.

— Точно звучит.

Я посмотрела ему в глаза.

— А ты понимаешь мою?

Он не ответил сразу.

— Да.

— Нет, Мирослав. Ты понимаешь угрозы, схемы, регламенты, камеры, двери, доступы. Но не понимаешь, что для меня каждый твой запрет звучит так же, как все годы в нашем браке. «Не сейчас, Таисия». «Нельзя, Таисия». «Ты не должна знать, Таисия». И каждый раз за этим была твоя уверенность, что ты лучше решишь, сколько правды мне выдержать.

Его лицо изменилось.

Едва.

Но я увидела.

Попала.

— Сейчас не об этом, — сказал он.

— Именно об этом.

— Сейчас о том, что ты чуть не дала Долгову подарок.

— Долгову?

— Твое нарушение уже увидели камеры. Если бы охрана оформила протокол, он оказался бы у него через пять минут.

Я выдохнула через нос.

— Прекрасно. Значит, я опять сама виновата.

— Нет.

— А звучит так.

— Ты не виновата в подставе. Но можешь сделать им проще, если будешь действовать из боли.

Фраза ударила неожиданно сильно.

Наверное, потому что была правдой.

Я отвернулась к стеклянной двери. За ней виднелась часть тамбура, белая стена, еще один считыватель и узкая камера над потолком. Никаких тайн. Никакой драматичной темноты. Просто режимный проход, куда я не могла попасть.

— Там был вход, — сказала я. — Понимаешь? Не в моем офисе. Не дома. Не с моего компьютера. Там.

— Понимаю.

— Тогда почему я должна ждать, пока мне разрешат увидеть место, где меня сделали виноватой?

— Потому что если ты войдешь неправильно, они скажут, что ты вернулась уничтожить следы.

— Даже если ты будешь рядом?

— Особенно если я буду рядом.

Я посмотрела на него.

Он не отвел взгляда.

— Почему?

— Потому что я твой муж.

— Почти бывший.

— Для них это не важно.

— А для тебя?

Вопрос сорвался сам.

Мирослав молчал.

Секунда.

Вторая.

В закрытом коридоре было слышно, как где-то за стеной работает вентиляция. Ровно, холодно, без участия в чужой жизни.

— Для меня важно все, что касается тебя, — сказал он.

Я почти рассмеялась, но не смогла.

Слишком поздняя фраза.

Слишком нужная когда-то.

— Ты не имеешь права говорить так здесь, — произнесла я.

— Знаю.

— И все равно говоришь.

— Потому что ты спросила.

Это было нечестно. Не в смысле лжи. Наоборот. Слишком честно для места, где я хотела держаться за злость как за единственную опору.

Дверь за его спиной открылась.

Рената вошла первой. За ней Ровенская и двое сотрудников охраны. Лицо у Ренаты было таким спокойным, что я сразу поняла: мне конец.

— Жива? — спросила она.

— Да.

— Жаль. Я уже приготовила речь для наследственного дела.

— Рената...

— Молчи, Таисия. Сейчас я твой адвокат, подруга будет бить позже.

Один из охранников кашлянул и отвернулся.

Мирослав посмотрел на Ровенскую.

— Протокол нарушения не составлять. Зафиксировать как сбой маршрутизации гостевой группы при учебной тревоге.

Рената сразу повернулась к нему.

— Нет.

Он поднял бровь.

— Нет?

— Не надо делать вид, что моя доверительница случайно заблудилась. Это легко опровергнуть по камерам. Пишем точнее: самостоятельный выход Ордынцевой из гостевой группы, пресечен до доступа в медицинский блок, ущерба режиму и материалам проверки не причинено. Причина — необходимость уточнить обстоятельства использования ее идентификатора. Сопровождение восстановлено.

Я смотрела на нее почти с любовью.

Мирослав тоже оценил.

— Согласен.

— И добавить, что охрана не применялась, задержание не проводилось, доступ к защищенному сектору не получен.

— Добавьте, — сказал он Ровенской.

Капитан записывала быстро.

Я тихо сказала Ренате:

— Спасибо.

— Не сейчас. Я еще злая.

— Поняла.

Мирослав открыл заднюю дверь своим пропуском.

— Возвращаемся в кабинет.

— В кабинет? — я посмотрела на него. — После этого ты правда думаешь, что я спокойно сяду и буду ждать?

— Нет.

— Тогда?

— Поэтому мы идем не в кабинет.

Рената прищурилась.

— Куда?

— В комнату просмотра технических журналов. Таисия хотела факты по медицинскому блоку. Начнем с тех, которые можно получить без входа в него.

Ровенская явно не ожидала этого.

— Товарищ генерал-майор, для просмотра технических журналов перехода МБ нужно согласование...

— Уже согласовано мной.

— Но Долгов...

— Не руководит технической безопасностью переходов. Он курирует внутренние проверки. Не путайте контуры.

В его голосе появилась сталь.

И я впервые за день почувствовала не раздражение от его власти, а холодное удовлетворение от того, что эта власть направлена не против меня.

Опасное чувство.

Рената заметила мой взгляд и тихо сказала:

— Не влюбляйся обратно из-за одной административной победы.

— Я и не собиралась.

— Ложь оставь для тех, кто хуже тебя знает.

Мы пошли не обратно к кабинету, а по другому коридору. Мирослав шел рядом со мной. Не впереди, не позади. Ровенская с охраной держались на расстоянии, Рената — с другой стороны.