Северная кровь

— ...ты же знаешь, я не могу пойти с ней. Пригляди за ней, ладно? Она ещё не знает, что она ищет. Но ты то знаешь.

Ирина замолчала, словно слушая ответ.

Потом медленно повернулась к Кате.

— Вернулась.

— Вернулась, — ответила Катя.

Она оглядела кухню — на столе стояла остывшая каша, в углу лежала смятая тряпица, и на лавке, там, где Ирина только что говорила, было впечатление, будто кто-то только что встал.

— С кем ты говорила? — спросила Катя.

Ирина не ответила. Она поправила платок и отвернулась к печи, пряча лицо.

— Ты должна отдохнуть. Завтра будет трудный день.

— Ирина...

— Завтра, — повторила старуха, и в её голосе была такая финальность, что Катя не стала настаивать.

Она поднялась в свою комнату и села у окна, уже не раздеваясь.

За окном шёл мелкий, тихий снег. Лес за домом был полностью закрыт белизной. Над ним, далеко-далеко, вдруг мигнул единственный жёлтый огонёк.

Катя смотрела на него, и в голове звучали отрывки фраз этого дня.

«— Ей просто холодно.»

«— Это память, что ищет покоя.»

«— Ищет тебя.»

Она вспомнила женщину с красным камнем и Аринку. Вспомнила то холодное прикосновение щипы, которое помогло спасти дитя. Вспомнила кольцо на фото, и пульсирующий, как живой уголь, красный камень.

Теперь она знала, что это не просто украшение. Это осколок чего-то. От чего только? Она не знала. Но эта женщина, с белой кожей и красным камнем, ищет не Аринку.

Она ищет Катю. Ищет уже давно.

Катя прижала ладонь к груди. Под рубахой кожа была холоднее, чем должна быть. Сердце билось тяжело, словно во льду.

— Я здесь, — прошептала она в темноту комнаты. — Я слышу тебя.

Огонёк за окном вопросительно мигнул еще раз и погас окончательно.

Катя уже собиралась закрыть занавеску и лечь спать, когда резко обернулась.

В комнате никого не было.

Только кружка с остывшим травяным отваром, которую она точно не ставила, стояла на столе. Пар от неё поднимался в неподвижном воздухе комнаты и излучал тепло и яркий аромат печеных яблок.

Это было чье-то невидимое присутствие.

Катя выдохнула во мраке.

— Ты слышишь меня? — спросила она.

Ответа не было. Но комната словно сделала вдох — как живое существо. И стало ещё холоднее.

Катя подошла к кружке и осторожно коснулась края. Чай внутри был горячим и свежезаваренным. На дне плавали листья мяты и что-то ещё — тёмное, неизвестное.

Она отпила немного, ощутив странный, травяной вкус.

Завтра Ирина расскажет о подземелье, даже если Катя не спросит.

Теперь оно само звало её. И этот голос был уже так близко, что она ощущала его дыхание на коже.

Катя села на кровать и смотрела в темноту, где нет ни фигур, ни теней, только ожидание чего-то, в чем нельзя отказать.

А внизу на кухне была Ирина. Она сидела у печи и смотрела на пустую лавку, где лежала смятая тряпица.

Её губы шевелились, но звука не было. Только тень на лице — тень человека, что сидел рядом, невидимый для других, кроме неё.

Ирина протянула руку и коснулась пустого воздуха.

Её ладонь прошла сквозь холод.

— Береги её, — сказала она наконец, громко, словно через большое расстояние. — Если сможешь. Я знаю, что ты сможешь помочь.

На лавке, где ничего не было, отпечаталось влажное пятно от маленькой руки.

Ирина закрыла глаза и загребла огонь в печи, отправляя в пламя ветку рябины, перевязанную чёрной нитью.

Поднялся белый, холодный дым.