Два лика графа Белькурова

После влажных процедур опять подготовка к завтраку. А чтобы я не смущал остальных голой грудью мне одели длинную рубашку с завязками сзади. Типа ночной одежды или больничной пижамы. При этом порты с завязками утащили и я теперь щеголяю только в этой льняной рубашке до пят.

А послеобеденный сон закончился небольшой прогулкой по комнате с помощью верного Митьки. Мой грозный окрик и он вместе с экономкой перестали пытаться удержать меня в постели. Просто от долгого лежания у меня так пролежни образуются.

Зато я увидел чудесный вид из окна. Это осенний парк с его буйными красками, видна аллейка, усаженная высокими липами. Я бы много отдал, чтобы прогуляться сейчас по ней. Но от движений стал ныть бок и я решил прилечь до ужина.

На пятый день синяки на предплечье и многострадальной физиономии начали желтеть и во время очередного визита уважаемый доктор Дюваль после осмотра дал положительный прогноз процессу выздоровления. Он разрешил вставать и передвигаться по дому. Интересный человек, я и без его ценных указаний начал изучать доступное мне пространство дома. Это несмотря на сопротивление некоторых несознательных личностей.

Вот нравится мне то, что стоит лишь нахмурить брови и немного поднять голос, как всё моментально решается. Дарья с Митькой перестают виться около меня со своей ненужной опекой. И даже месье Дюваль оборвал свой пространный монолог о том, какие на Руси живут невежественные люди и как он бедный мучается от отсутствия нормального общения. А меня он почему-то причислил к приличному обществу. Мне показалось абсолютной чушью его разглагольствования на тему прозябания в административном центре Ярославской губернии. Вот в его родном Лионе — совсем другое дело. Там театральная жизнь кипит, а искусство поднято на невероятную высоту. Возможно, он и прав, не знаю. Но неприятен сам факт, что он живёт на новой Родине и так легко злословит на её счёт. Поэтому я извинился что устал и попросил проводить его подальше. При этом заметил, как моя экономка расплатилась с ним за визит. Вот тогда я и припёр к стенке моего камердинера.

— Митрий, поди сюда, — и я подозвал слугу, который и так грел уши, слушая наставления врача. Правда мне показалось, что французским он не владеет. Сейчас мы находимся в комнате, которую я бы назвал кабинетом. Просто в ней доминирует массивный письменный стол, по левую руку небольшой шкаф с письменными принадлежностями, бумагами и даже пожелтевшими от времени свитками пергамента. А вот противоположный угол занимали высокие книжные шкафы, на которых томились труды в основном зарубежных писателей.

Я достаточно хорошо себя чувствую, чтобы самостоятельно передвигаться по дому. Но, если честно, чувствую себя в нём гостем. И без информации я буду долго блуждать в потёмках современных реалий. Поэтому беседа с Дмитрием назрела, вот только я подбирал верный тон.

— Митька, что с моей лошадью?

Слуга радостно улыбнулся, — Звёздочка стоит в угловом деннике. Пока хромает, но Степан уверяет, что через три недели она будет в форме. Он прикладывает к ноге тряпки с травой и мажет дёгтем.

— Ага, — вяло отреагировал я. Видимо Степан — это конюх, а Звёздочка — та самая кобыла, из-за которой я очутился в этом странном состоянии. Надо будет проверить это транспортное средство, которое меня чуть не убило.

— Барин, хотите проведать Вашу любимицу?

— Позже. Митрий, ты мне лучше скажи — у меня раньше не было провалов в памяти?

Мужичок завис, тревожно смотрит на меня, будто ожидая какого-то тайного знака. Наконец он отмер, — Барин, Александр Викторович, побойтесь бога. Какие провалы в памяти? Вы же с малолетства отличались тем, что запоминали с первого раза целые страницы из разных книг.

— Да, наверное. Вот только после падения с лошади мне как-то нехорошо. Голова побаливает, мысли путаются. Всё как в тумане. А некоторые вещи будто ускользают. Вот порой людей я узнаю, а имена вспомнить не получается.

Картина маслом «Ужас в усадьбе», Митрий покраснел и вытаращил глаза так, что кажется они сейчас лопнуть от напряжения.

— Господи, что же это делается. Прикажете послать человека и вернуть дохтура?

— Не надо, доктор не поможет. Я уже спрашивал. Говорит, что такое случается и нужно время. Жидкость в мозгу успокоится, и я престану путаться.

— Александр Фёдорович, горе то какое.

— Так, Митрий, замолчи. И без тебя голова болит. Я тебе чего рассказал, чтобы ты помог мне вспомнить. Стыдно сказать, я лица отца родного не упомню. Вот кажется, напрягусь и сейчас он предстанет передо мной как живой. Пытаюсь, и.ничего. Ускользает прочь.

— Ага, ага, — мой камердинер пытается понять, шучу я или нет. И что лично ему делать в этой ситуации.

— Так тут такое дело, есть же картина, где нарисован Ваш папенька. Прикажете показать?

Хм, в одной из комнат, которая похожа на курительную и в самом деле висит портрет человека. Здесь на стенах тёмно-зелёные тканевые обои выгодно оттеняют золотые медальоны. Стоят столики с курительными принадлежностями и несколько портретов. На одном изображён человек лет пятидесяти. Круглолицый, со смешными бачками. Изображён он во фраке с белым шейным платком, стоит опёршись одной рукой о спинку кресла. Серые глаза смотрят на мир с долей иронии, будто позирующего забавляет сам процесс.

— Это, стало быть, Виктор Карлович, Ваш батюшка. А вот здесь ваше семейство.

На следующей картине довольно талантливый художник в реалистичной манере изобразил того же мужчину, но уже в официальном мундире статского служащего. У него на груди радуют глаз пара орденов. Рядом стоит невысокая и симпатичная женщина с карими глазами. Она держит на руках ребёнка полутора лет, рядом стоит девочка в голубом платице. Эта постарше, ей лет пять, не меньше.

— А это Вы и есть, на руках у матушки. Сейчас то вспомнили, Ваше Сиятельство?

— Да, да, да. Кажется полегчало.

— Слава тебе господи, а то я и не знал, что и думать.

Интересно, но задавать вопросы я прекратил. Временно. Вместо этого отправился на обход своего дома. Насколько я понял, в этом месте я полновластный хозяин. Родителей, увы, в живых нет. А сестра проживает в столице. И уже давно.

Сама усадьба одноэтажная. Строение деревянное, но оштукатурено и покрашено под камень. Стены толстые, несмотря на тёплую погоду внутри прохладно. Мы с Митрием не торопясь шествуем по немаленькому дому, редкие слуги и служанки при нашем появлении как тараканы исчезают в комнатах и закуточках. Явно уважают.

Тот, кто проектировал это строение, явно хотел разделить его на три зоны.

— Первая, где живёт барин.

— Вторая, где все работают.

— Третья, где гуляют.

Это типичный анфиладный стиль, когда комнаты идут цепочкой. Гости сразу попадают в вестибюль (сени), здесь имеются вешалки и лавки. Далее большой зал, это сердце дома. Высоченный двухсветный потолок, люстры со множеством свечей, окна выходят в парк. Уверен, что в этом парадном помещении проводятся скромные балы или торжественные приёмы. Далее идёт гостиная с мягкой мебелью, диванчиками затейливой формы и небольшие овальной формы столики. Я отчётливо представляю, как тут распивали чаи хозяева и гости, слушали музыку и сплетничали.

В кабинете мы уже были, жилая часть дома представлена хозяйской спальной, где я провёл больше недели. Преимущественно валяясь в постели. Далее будуар супруги, которой у меня вроде не имеется и две детские комнаты.

На противоположной стороне усадьбы служебная зона, там людская, где проживает челядь. Рядом буфет с посудой. А вот кухня расположена в отдельном помещении. Что не может не радовать. Нет этих запахов горелого масла и опасности сгореть от неосторожного обращения с огнём.

Отпустив слугу, я прошёл в кабинет. Постепенно начинаются заполняться пустые ячейки. Я уже не безыменная личность, у меня были родители и родная сестра, которую удачно выдали замуж за важного столичного чиновника. Это я понял из слов слуги.

Хм, открыв дверцу нижнего отделения большого книжного шкафа я вытащил на свет божий настоящий глобус. Диаметром около полуметра. Выполнен разными красками с элементами декора типа диковинных рыб и кораблей в морях, я также геральдических знаков королевских родов различных стран.

Очертания континентов вполне узнаваемые. Вот только пропорции отличаются. А ещё территории Африки выполнена серым цветом, значит это пока является для исследователей Terra Incognita. Там только схематичное изображения льва и обезьяны. Американские континенты откочевали ближе к Африке и между ними, судя по изображению лишь небольшой пролив. А вот Европа прорисована довольно тщательно и я даже взял из ящика стола лупу, чтобы разглядеть детали.

Нет, я допускаю, что глобус не совсем достоверен и возможны определённые неточности. Но, бляха муха, карта Европы очень близка к оригиналу, не ручаюсь за небольшие страны и точность границ между ними. Но что сделали с Российской империей? Западная часть наползла на восточную и южную Европу. И в её границы попали не только королевство Польское и Великое княжество Литовское. Но и почти вся Финляндия, а заодно и часть Венгрии, вся Болгария и даже включила часть Балканского полуострова. Зато восточнее Уральских гор обширная коричневая зона с указанием абсолютно нереальных владений. Великие улусы, Халхаский союз, Ойратское ханство и так вплоть до дальнего Востока.

Хотя, после более детального изучения нашлись и другие отклонения. Турецкого султаната нет и в помине, зато там вольготно раскинулась Ромейская держава. Она занимает огромную территорию от северной Африки и Марокканского султаната на западе до Персии и Грузинского царства на востоке. В центре Италии красуется Папская область, юг принадлежит тем же ушлым византийцам, а север отошёл Австрии. Нидерландские земли странно увеличены, а рядом привычная россыпь германских княжеств и карликовых королевств.

У меня и в самом деле от обилия информации начала болеть голова и я предпочёл прилечь.

Глава 3

А с утра продолжил изучение кабинета. В закрытом ящике стола обнаружились различные письма, как деловые, так и личного характера.

Вот одно из них. Отправитель — некто Афанасий Проскурин и пишет он Александру Викторовичу Белькурову, возможно мне. Слог чисто деловой и главное там имеется чётко проставленная дата:

«Лето 1578 от Вселенского Собора, месяца июля в 3 день.

Милостивый государь, Александр Викторович

По новой винокурне докладываю»

Далее пошло описание некоего процесса, затратами на него и полученной прибылью в рублях.

Далее донельзя сухое письмо из уездной канцелярии, речь уже идёт о взыскании податей и главное дата почти такая же, только летоисчисление там указано от Великого Собора.

А вот и нечто личное, это явно от сестры и получено совсем недавно в середине августа и опять таже отсылка к точке отсчёта летоисчисления от какого-то Собора:

«Любезный братец мой, Александр. Пишу тебе перед самым отъездом на воды в Карлсбад. В Москве жара нестерпимая»

И подпись — твоя Анна. Видимо между братом и сестрой довольно тёплые отношения. Но сейчас меня волнует лишь одно. Совпадений накапливается подозрительно много. Я много думал на предмет того, что со мной случилось и куда я попал.

Ну, когда может перенести душа в иное вместилище? Видимо, когда покидает привычное тело в случае его смерти. Мог я тогда в частной клинике дать дуба? Возможно, что-то же вырубило меня. Скорей всего коротнуло проводку на аппарате электрофореза. Маловероятно, там ток совсем слабенький, но иного объяснения у меня нет. Электроды на мокрое тело, короткое замыкание и привет загробный мир с последующим переносом непонятно куда.

Судя по одеждам людей, их речи и остальному антуражу, я бы предположил, что сейчас конец XVIII — начало XIX веков. То есть времена Павла I или Александра I. Менее вероятно правление Екатерины II.

Но 1578 года, если я не ошибаюсь — это ещё эпоха Ивана Грозного. То есть династия Рюриковичей. И почему отправители писем не отталкиваются, как это было в реальной истории, от Рождества Христова? И почему не освоена Сибирь? Какого лешего там находятся какие-то ханства и прочие извращения? И почему бездействует Ермак Тимофеевич? В панику впадать конечно не стоит, информацию нужно перепроверять, а пока я бы не отказался познакомиться сам с собой. Тем более повод весьма достойный, как только доктор-француз снял с меня повязку, я тут же приказал готовить мыться. Уже несколько дней тело немилосердно чешется под тугой повязкой и я чувствую на себе корку грязи и пота. Как меня притащили беспамятного с охоты, так только протирали грудь, шею и лицо. А мыться я буду не в своей спальне, а в дамском будуаре. И не только потому, что не хочу развозить грязь в своей комнате. Просто там стоит трюмо с большущим зеркалом в ¾ человеческого роста. Массивное произведение краснодеревщика имеет множество излишеств в виде цветов и гроздей винограда. Трюмо покрыто тёмным лаком и имеет десяток ящичков для всяких дамских штучек. Но меня интересует только само зеркало. А пока слуги готовили мне помывку я разделся до гола и впервые приступил к изучению доставшегося мне тела. Лицо я видел и раньше.

У меня роскошные усы щёточкой, аккуратно подстрижены. Недельная небритость подчёркивает блестящие карие глаза чуть навыкате. Они смотрят на мир как бы настороженно. Я бы сказал, что в них есть некая внимательность хищника. Так тигр смотрит на вышедшую из леса лань. Лоб высокий, но не заметен из-за густой вьющейся шевелюры. Волос чересчур длинный на мой взгляд и почти спадает на плечи. Но причёска не неряшлива, наоборот заметна рука мастера. Нос крупноватый, но мужчину такие мелочи испортить не могут. Челюсть тяжеловата с ямкой на подбородке.

Шея крепкая и сухая, вообще передо мной тело поджарого мужчины. Ни грамма лишнего жира, только связки и жилы. Плечи достаточно развиты, но не массивные. Явно хозяин не тягал тяжести, скорее активно занимался подвижным видом спорта. Проведя ладонью по плоскому животу, отметил упругую кожу. Кроме шрама от режущего оружия на предплечье имеется длинный косой шрам, пересекающий рёбра с левой стороны.

Вообще это тело развито весьма неравномерно. Внушительные предплечья, не массивные, а скорее жилистые с выступающими венами. Кисти рук узкие с длинными пальцами, запястья заметно развиты, что может говорит об увлечении фехтованием.

Так, спина у меня ровная, сутулости не наблюдается. Талия узкая с крепкой задницей. А вот ноги подкачали, слегка кривоваты с крепкими икрами.

В целом фигура чем-то напоминает собранную пружины, здесь всё подчинено движению. Никакого намёка на вялость, не удивлюсь, если Александр Викторович целые дни проводит в седле. Ему около тридцати лет. Надеюсь, вскоре я узнаю своё точный возраст.

Радует, что при попытке напрячь мышцы плечевого пояса и конечностей, они весьма позитивно на это отреагировали. Получается, что тело в хорошем тонусе несмотря на постельный режим на протяжении последнего месяца.

Если сравнивать это тело с моим в том же возрасте, то я бы отдал предпочтение родному. Дело в том, что занятие плаванием и остальными дисциплинами летнего ГТО способствовали гармоничному развитию тела и, не скрою, я гордился тогда своим внешним видом. К тому же я был повыше и светлой масти, ноги ровные с накаченными ягодицами. А Александр чернявый, грудь и конечности покрыты жестковатыми волосами. В пределах допустимого, конечно.

Тут заявился Митрий с двумя слугами. Те водрузили на центр комнаты настоящую медную ванную. Воистину произведение искусства. Сама медь местами мутновата и имеет вмятины, что говорит о почтенном возрасте. Ножки выполнены в форме кошачьих лап. Я невольно загляделся на чеканку по внешней стороне. Там неведомый мастер изобразил сцену охоты в древнегреческом духе.

Нет, видимо я не скоро привыкну к местным порядкам. Здесь буквально каждый шаг расписан по пунктам. Кто, когда и сколько.

Мужики натаскали в ванную горячей воды и испарились. А когда я скинул рубаху, которой прикрывал от них своё неглиже, впорхнули две женщины.

Не молодки, а уже взрослые особи. И вот они по-деловому так, будто неодушевлённый предмет, принялись намывать мои части тела. Не могу сказать, что это было неприятно. Но, безусловно непривычно — когда тебя крутят как ребёнка.

Одна орудовала ковшиком, поливая меня горячей водой. Другая намыливала густой сероватой массой. Вместо мочалки женщина использовала связку лоскутков мягкой ткани. Ловкие руки намыливали меня, не забыв и про интимные места. Всё сугубо по-деловому, спокойно и с чувством правильности в своих действиях. Почему-то голову они оставили напоследок. Одна из них мягкими, круговыми движениями втирала мыло с лёгким запахом лесной травы. Дважды промыли длинные волосы, и я не был удивлён, увидев грязную воду.

Затем меня закутали в простыню и оставили в покое.

Следующее утро началось с одеваний. Я как бы и не рассчитывал рассекать по дому в трениках с вытянутыми коленями. Но зачем так сложно одеваться, чтобы просто выйти к завтраку, где я сидел за столом в полном одиночестве?

Митрий подал мне после утреннего омовения домашнюю одежду. Это свободные штаны с наглаженными стрелками, рубашка тонкого батиста, жилетка и длинный шёлковый халат. На ногах мягкие домашние туфли. Мой камердинер пытался ещё повязать мне галстук, пришлось прикрикнуть на него.

Вообще мне приходится внимательно отслеживать происходящее. Пока что я сортирую окружающих по двум позициям. Прежде всего это одежда.

Простые мужики носят порты из грубого холста и длинные рубахи из небелёного льна. Подпоясаны кушаком, на ногах в лучшем случае лапти, а чаще рассекают босиком. Бабы ходят в рубахах, реже в сарафанах. На талии передник и обязательно платок невнятного цвета. В праздник одевались более затейливо, появлялась красная вышивка у женщин с украшениями в виде простеньких бус и попугайской расцветки рубахи у мужчин.

В доме дворня одевалась заметно лучше. Мужчины даже носили ливреи с башмаками, а женщины сарафаны, затейливые чепцы с передниками и туфельки. Так Митрий вообще щеголяет чёрными брюками, заправленными в сапоги — это если на выход. А по дому ходит в ботинках, обязательно носит жилет набивной ткани и рубашку синего или красного цветов.

А вот та же Дарья уже выглядит настоящей дамой. Женщина носит платья скучных расцветок, чёрные или коричневые. Единственный из посторонних людей доктор Дюваль был одет в длиннополый сюртук, носил перчатки, цилиндр и трость. Таким образом каждое сословие обозначало свой статус в первую очередь одеждой. Остальные сословия я пока не имел удовольствия лицезреть.

Ну и, разумеется, я анализировал людей по тому, как они реагируют лично на меня. Вот Митрий явно вхож ко мне, он постоянно отирается поблизости, пытаясь предупредить любой хозяйский каприз. Именует меня «барин» и по имени-отчеству. Без всяких там «сиятельств». А вот экономка, наоборот, зашугана и очень осторожна со мной. В отличии от Митьки, она не смеет мне перечить. Дворовые слуги — это отдельная история. В глаза не смотрят, стараются раствориться в воздухе при моём появлении. А ежели не получилось, тут же принимаются что-то натирать и перекладывать. Я тут попытался заговорить с той голубоглазой девчонкой, которая кормила меня в первые дни, когда мне запрещали вставать. Вот я и столкнувшись с нею в коридоре и попытался её расспросить.

Что же я такого ужасного сделал, что у неё бедненькой задрожала нижняя губка и она от страха закрыла глаза. И это вместо простого ответа на мою вежливость, я поинтересовался её именем и такой странный эффект.

А эти поклоны, любой встречный норовит склонится в поясном поклоне, мужики сразу сдёргивают головные уборы и я на всякий случай прячу руки, чтобы не полезли целовать.

— Александр Викторович, не желаете навестить свою лошадку? — камердинер дождался, когда я закончу завтракать и услужливо отодвинул стул.

— Ещё как желаю, — я и сам подумывал открыть для себя новый мир. Я же до сих пор не покидал стен этой усадьбы.

Опять переодевание, пришлось напялить сюртук тёмно-зелёного цвета, а также сменить рубашку и жилет. Оказывается, выйти без шейного платка или галстука на люди совершенно невозможно. От уродливых кюлот я отказался в пользу более привычных мне брюк. Первые имели длину чуть ниже колена с дурацкими завязками, дальше шли белые или цветные чулки с башмаками.

Позволив слуге натянуть на ноги мягкие сапоги, я водрузил на голову шляпу и взял в руку перчатки. От трости еле отбился.

Как же хорошо на улице, сегодня идеальная погода для прогулок. Не жарко, лёгкий ветерок позволяет с удовольствием прогуляться по своим владениям. Вышли мы с парадного входа. Там уже виденная мною из окна алея, засаженная старыми липами. По ней к ступеням усадьбы с колоннами и портиком по идее подъезжают гостевые экипажи и делая полукруг останавливаются, ожидая встречающих лакеев.

За усадьбой раскинулся приличный такой парк с тенистыми дорожками и беседками. Кто-то постарался придать ему вид французского парка, подстригая кустарник и деревья. Далее начиналась хозяйственная зона, скрытая парком. Недалеко от главного здания стоят два бревенчатых строения. Это конюшня и каретный сарай, в котором стоят — настоящая крытая карета, возок, лёгкая коляска и даже большие сани.

Но это я осмотрел мельком. А вот в конюшне мы задержались подольше. Она представляла собой длинное вытянутое деревянное здание с высокой двускатной крышей. Стены из толстого бруса побелены известью, но местами проступила желтизна. Над воротами — резной козырёк, потемневший от дождей.

Внутри пахнет сеном, лошадьми, кожей и лёгкой кислинкой овса. Это амбре не забивало нос, скорее обволакивало и настраивало на рабочий лад. Здесь всё очень аккуратно, по обе стороны идут стойла с крепкими перегородками. Пол — утрамбованная глина, устланная свежей соломой. Вдоль стены — деревянные крюки с упряжью. Начищенная тёмная кожа поблёскивает в утренних лучах солнца. Его свет проникает через небольшие окошки, расположенные под самым потолком. Слышно, как животные похрустывают кормом. Всё очень буднично и спокойно. Сначала нас встретила мелкая кудлатая собачонка. Она вывалилась в проход из одного из стойл, но видимо узнав посетителей, радостно повиляла хвостом и слиняла по своим делам.

В отдельном деннике стоит то, ради чего мы сюда и заявились. Одна из лошадей резко подняла голову, видимо это и есть та самая Звёздочка. Гнедой масти с тёмной, почти чёрной гривой и живыми, внимательными глазами.

Лично я к этим животным отношусь спокойно, вернее никак не отношусь. Из опыта общения с ними имеется только единственный случай, когда жена уговорила свозить детей на конеферму. Мы все откровенно боялись этих крупных животных. Но с помощью местных специалистов сумели взгромоздиться на них. А когда вперёд выехала девушка, которой предстояло сопровождать приехавших на ферму чайников, нам только и оставалось сидеть в напряжённой позе, вцепившись в седло. На поводья наши лошади не реагировали вообще и спокойно хрумкали зелёную травку. Потом бросались вскачь за отъехавшей уже далеко всадницей, что вызвало у нас приступ паники. Слава богу, что тогда никто не свалился и не переломался. Но ощущение беспомощности осталось. И уж тем более никто не собирался гладить или кормить лошадей со здоровенными зубами.

А тут меня будто кто-то толкнул вперёд, я сделал пару шагов к стойлу и положил ладонь левой руки на морду лошади. А правой начал круговыми движениями почёсывать её шею. Я перестал анализировать происходящее, тело лучше знало, что сейчас делать.

Удивительно приятное чувство, кожа лошади гладкая, теплая и чуть влажноватая. Животное чуть пофыркивало от удовольствия, дыша мне в руку. Я наверное тоже балдел от новых ощущений, потому что Митрий стоял с дурацкой улыбкой, наблюдая за нами.

Как выяснилось позже, моя кобыла не была чистокровной. В ней была изрядная кровь арабской породы. От ней кобыле досталась небольшая голова, тонкие ноздри и большие живые глаза, умные по-человечески. Шея — длинная, гибкая, красиво выгнутая, с высоким поставом.

Но при всей своей восточной тонкости в ней не было хрупкости. Кровь донской породы дала другое — силу, выносливость и настоящий степной размах. Корпус у кобылы длиннее и глубже, чем у чистого арабского скакуна. Крепкая спина, мощная грудь, сухие, но сильные ноги с твёрдым копытом. Она выглядела лошадью, способной не только красиво идти под седлом, но и пройти десятки вёрст без усталости.

Масть у неё была тёплая гнедая — под солнцем шерсть отливала красноватой медью. Грива и хвост — густые, почти угольно-чёрные.

Ну и теперь стало понятно, откуда взялась кличка — на лбу имелась маленькая белая звёздочка. Не широкая отметина, не пятно, а аккуратная, почти ровная искра между глаз.

В целом лошадь не слишком высокая — скорее ладная и собранная, в ней ощущается пружина. Даже сейчас, стоя в стойле, кобыла будто сохраняет скрытое движение: чуть подрагивают мышцы под кожей, уши играют и животное игриво косит на меня, словно предлагает порезвиться.