Лифт перемен

— Я уже дала.

— Ты не спросила разрешения.

— Ах да. — Марина чуть наклонила голову. — Можно скажу, что думаю?

— Ты уже сказала.

— Значит, обойдёмся без формальностей. — Марина взяла кружку. — Я не нападаю. Просто вижу знакомое. Я тоже так делала — собирала информацию, читала отзывы, смотрела, изучала. Готовилась. А потом всё равно надо было просто взять и сделать. И никакая таблица не помогла.

Александра помолчала.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду.

— Но всё равно принесла таблицу.

— Я работаю с тем, что умею.

— Это честно, — сказала Марина. — Ладно. Показывай таблицу.

Александра развернула блокнот и положила на середину стола. Надежда немедленно придвинулась. Марина прищурилась, читая.

Таблица была аккуратной — шесть столбцов, пять строк, всё подписано мелким чётким почерком. Марина провела пальцем по строкам.

— Это что за приложение — «Теamлав»?

— Относительно новое. Позиционируется как сервис для людей, которые ищут серьёзные отношения. Верификация по номеру телефона и фото.

— И что, работает?

— По отзывам — лучше среднего. Но выборка небольшая.

— А вот это, — Марина ткнула в другую строку, — ты написала «высокий процент нецелевой аудитории». Это те, кто ищет не отношения?

— Именно.

— Понятно. — Марина отодвинула блокнот. — Значит, твой вывод какой?

— Два приложения из пяти стоит попробовать. Это и ещё одно, отечественное, с хорошей верификацией. Остальные — шум.

— И ты предлагаешь нам всем троим зарегистрироваться?

— Предлагаю попробовать. Всем троим, чтобы было о чём говорить. Делимся опытом, сравниваем, корректируем.

Надежда подняла руку — почти автоматически, как на уроке.

— Что? — спросила Марина.

— Я хотела сказать. — Надежда опустила руку, смутилась. — Мне мама не разрешит.

— Надя, — сказала Марина, — тебе сорок два года.

— Я знаю.

— Мама не может не разрешить.

— Она не запрещает напрямую. Она просто... смотрит. И молчит. Определённым образом.

— Молчит определённым образом, — повторила Марина. — Это высший пилотаж, конечно.

— Ты смеёшься, — сказала Надежда, — а это очень трудно выдерживать. Когда человек не говорит ничего, но говорит всем своим видом — это хуже любых слов.

— Я не смеюсь, — сказала Марина. Она говорила правду. — Я знаю, как это. Просто ты же понимаешь, что так нельзя до бесконечности?

— Понимаю, — тихо сказала Надежда. — Умом понимаю. А когда прихожу домой и вижу её — понимание куда-то девается.

Помолчали.

— Телефон твой? — спросила Александра.

— Мой.

— Оплачиваешь сама?

— Сама.

— Тогда мама технически не имеет доступа к тому, что в нём. Установи приложение, поставь пароль. Это твое личное пространство.

Надежда смотрела на неё так, словно ей только что объяснили что-то очевидное, до чего она сама почему-то не додумалась за сорок два года.

— Да, — сказала она медленно. — Наверное.

— Не наверное, — сказала Марина. — Точно. Надя, ты взрослая женщина. Умная, между прочим. В школе тридцать детей тебя слушаются.

— Не все.

— Большинство. А собственной мамы боишься.

— Это другое.

— Чем?

Надежда открыла рот, закрыла. Посмотрела в кружку.

— Не знаю, — сказала она честно. — Просто другое.

Марина вздохнула и подлила ей чаю — молча, без лишних слов, просто потому что кружка была почти пустая.

— Ладно, — сказала она. — Второе направление какое?

Александра перелистнула страницу.

— Мероприятия. Живые. Не вебинары.

— Это что — танцы, выставки? — спросила Марина.

— В том числе. Я нашла несколько форматов, где мужчины старше сорока бывают в принципе. Не гарантированно одинокие, но бывают.

— Например?

— Гастрономические вечера. Винные дегустации. Лектории — не массовые, камерные. Яхт-клуб.

— Яхт-клуб, — сказала Марина.

— Да.

— Александра, я работаю на кассе в «Пятёрочке».

— Я знаю.

— В яхт-клубе я буду выглядеть как инопланетянин.

— Необязательно. Там бывают открытые мероприятия, не только для членов клуба. Регаты, например — можно прийти просто как зритель.

— Зритель на регате, — повторила Марина задумчиво. — Это я стою на берегу и смотрю на лодки?

— Яхты.

— На яхты. И знакомлюсь с мужчинами.

— Возможно.

Марина помолчала, прикидывая.

— Ну, допустим. А что мне там говорить? Я в яхтах ничего не понимаю.

— Это не обязательно, — сказала Надежда неожиданно.

Обе посмотрели на неё.

— Ну, — сказала она, — мужчины любят рассказывать о том, в чём разбираются. Если ты спросишь — они объяснят. И будут рады. Это же Тургенев, в сущности — просто дать человеку выговориться о том, что ему важно.

— Надя, — сказала Марина, — ты только что дала абсолютно практичный совет и испортила его Тургеневым в конце.

— Там не было Тургенева.

— «Это же Тургенев, в сущности» — твои слова.

— Ну, я имела в виду принцип, а не...

— Принцип хороший, — сказала Александра. — Марина, она права. Спрашивать — это работает. Люди раскрываются, когда их слушают.

— Я умею слушать, — сказала Марина. — Я на кассе по восемь часов слушаю.

— Там другое слушание.

— Это точно. Там слушаешь, что пакет стоит три рубля, а должен быть бесплатным. Это другая школа жизни.

Надежда засмеялась — по-настоящему, неожиданно для себя, так что прикрыла рот рукой.

— Что? — спросила Марина.

— Нет, просто... ты смешно говоришь.

— Это не специально.

— Именно поэтому и смешно.

Марина посмотрела на неё с выражением, которое у другого человека называлось бы теплотой, но у Марины пока не имело названия.

— Ладно, — сказала она, возвращаясь к блокноту. — Третье направление.

— Третье, — сказала Александра, — это мы сами.

— В смысле?

— В смысле — как мы выглядим, как говорим, как себя подаём. Не в смысле изменить себя. В смысле — понять, что мешает.

Пауза.

— Это психология? — осторожно спросила Надежда.

— Это наблюдение, — сказала Александра. — Я предлагаю следующее. Каждая из нас говорит — честно, без обид — что видит в двух других. Что бросается в глаза. Что, возможно, мешает.

Марина медленно поставила кружку.

— Это называется «разобрать друг друга по косточкам».

— Это называется обратная связь.

— В моём районе это называется иначе.

— Марина, — сказала Александра, — ты можешь отказаться.

— Не откажусь, — сказала Марина. — Просто обозначила жанр. — Она скрестила руки. — Кто первый?

— Я начну, — сказала Александра. — Про себя. Чтобы было понятно — это не в одну сторону.

— Ну, давай.

Александра помолчала секунду.

— Я знаю, что я пугаю людей. Не специально. Просто я привыкла держать всё под контролем, и это читается. Мужчины чувствуют, что рядом со мной им придётся соответствовать — и многие не хотят этого напряжения. Я не знаю, как это выключить, потому что это просто я. Но я понимаю, что это проблема.

Тишина.

— Это смело, — сказала Надежда.

— Это честно, — поправила Александра. — Смелость здесь ни при чём. Я просто вижу факт.

— Факт, который тебя задевает, — сказала Надежда тихо.

Александра посмотрела на неё. Не ответила, но и не возразила — что само по себе было ответом.

— Ладно, — сказала Марина. — Моя очередь. Про себя. — Она побарабанила пальцами по столу. — Я хамлю. Знаю. Не от злости — от привычки. Когда долго живёшь в режиме «никто не поможет, справляйся сама» — начинаешь разговаривать как человек, которому некогда. Коротко, жёстко, по делу. На работе это нормально. В личной жизни — нет. Мне один мужчина так и сказал: «Марина, ты разговариваешь со мной как с поставщиком».

— И что ты ответила? — спросила Надежда.

— Сказала, что он тогда плохо выполняет обязательства по договору.

Надежда ахнула.

— Пошутила, — сказала Марина. — Он не оценил. Ушёл. — Пауза. — Может, не пошутила. Не знаю уже.

— Это не хамство, — сказала Александра. — Это защита.

— Не надо меня защищать.

— Я не защищаю. Я называю точнее. Хамство — это когда человек не думает о том, как его слова действуют на других. Ты думаешь. Просто иногда выбираешь жёсткое слово, потому что мягкое кажется уязвимым.

Марина смотрела на неё.

— Ты это только что придумала или давно думала?

— Только что.

— Хорошо придумала, — сказала Марина без иронии.

Надежда сидела тихо и смотрела в стол.

— Надя, — сказала Марина.

— Я слушаю.

— Твоя очередь. Про себя.

Надежда подняла глаза. Потом снова опустила.

— Я... — она остановилась, начала заново. — Я умею слушать. Умею поддержать. Умею замечать в людях хорошее. Но я не умею говорить о том, чего хочу сама. Меня спрашивают — куда пойдём, что будем делать, чего ты хочешь — и я говорю «не знаю» или «как хочешь». Не потому что мне всё равно. Потому что я так привыкла. Дома всегда решала мама. В школе — программа. Я научилась существовать внутри чужих решений и разучилась принимать свои.

Помолчали.

— И мужчинам это не нравится? — спросила Марина.

— Некоторым нравится сначала, — сказала Надежда. — Кажется, что удобно — женщина, которая всегда соглашается. А потом становится скучно. Потому что соглашается не потому что хочет того же, а потому что не знает, чего хочет вообще. Это чувствуется.

— Ты это сама придумала или читала где-то? — спросила Марина.

— Сама. Только что.

— Тоже хорошо, — сказала Марина.

Александра смотрела на них обеих и думала, что эти двое — совершенно разные люди, которых она никогда в жизни не выбрала бы сама. Не из высокомерия — просто их миры не пересекались бы ни при каких обстоятельствах, кроме застрявшего лифта в бизнес-центре на Петроградской.

— Теперь, — сказала она, — про других. Кто готов?

— Давайте я, — сказала Марина. — Чего тянуть. — Она посмотрела на Надежду. — Надя, можно?

— Да, — сказала Надежда и чуть сжалась — едва заметно, но Марина увидела.

— Не бойся, я не кусаюсь. Сегодня суббота, хороший день. — Она подумала. — Ты умная. Правда. И добрая — это видно сразу, даже если ты сама этого не замечаешь. Но ты разговариваешь так, как будто всё время просишь прощения за то, что существуешь. Вот это «можно?» перед каждым словом, и голос чуть тише, чем надо, и смотришь в стол. Мужчина рядом с таким человеком начинает чувствовать себя либо спасителем, либо виноватым. Ни то ни другое не ведёт к нормальным отношениям.

Надежда слушала, не перебивая.

— Я понимаю, — сказала она, когда Марина замолчала.

— Понять мало, — сказала Марина. — Надо почувствовать. Это разные вещи.

— Как их различить?

— Понять — это в голове. Почувствовать — это когда начинаешь делать иначе. Вот тогда поняла.

Надежда кивнула медленно, как кивают над чем-то, что нужно сначала переварить.

— Теперь про Александру? — спросила Марина.

— Можно, — сказала Александра.

— Значит так. — Марина поставила локти на стол. — Ты красивая, умная, успешная. Это всё правда и это всё проблема одновременно. Потому что ты заходишь в комнату — и сразу понятно, что ты здесь главная. Не потому что задираешь нос. Просто ты так держишься. Спина, взгляд, голос — всё говорит: я контролирую ситуацию. Мужчине рядом с таким человеком нужно либо быть очень уверенным в себе, либо смириться, что он второй. Уверенных мало. Мириться никто не хочет.

— Я это знаю, — сказала Александра.

— Знаешь. Но продолжаешь так же.

— Я не умею иначе.

— Не умеешь или не пробовала?

Пауза.

— Это разные вещи, — сказала Александра — и невольно повторила Маринину же фразу.

Марина заметила, но промолчала. Только чуть дёрнулся угол рта.

— Попробуй иногда не знать ответа, — сказала она. — Вслух. При мужчине. Просто сказать — не знаю, что думаешь? Не как тактику. По-настоящему.

— Это сложно.

— Я знаю. Но ты же любишь сложные задачи.

Александра посмотрела на неё. Потом, очень медленно, почти незаметно, — улыбнулась. Не вежливо, не профессионально, а как-то по-другому. Марина это увидела и решила сделать вид, что не увидела — так было тактичнее.

— Твоя очередь, — сказала Надежда Марине. — Про тебя можно?

— Давай. — Марина откинулась. — Только честно.

— Ты очень быстро занимаешь всё пространство, — сказала Надежда. — Не физически — голосом, темпом, энергией. Ты входишь — и сразу понятно, что ты здесь. Это хорошо, это сила. Но иногда ты не оставляешь человеку рядом места для того, чтобы тоже быть. Ты говоришь, решаешь, оцениваешь — и делаешь это так быстро, что другой не успевает вставить что-то своё. А потом удивляешься, что рядом оказываются тихие и удобные, а не равные.

Марина молчала.

— Это правда? — спросила она наконец.

— Я так вижу, — сказала Надежда. — Можно ошибаться.

— Нет, — сказала Марина. — Не ошибаешься. Мне так и говорили. Разными словами, но про то же. — Она побарабанила пальцами по столу. — Я не специально.

— Я знаю, — сказала Надежда. — Ты просто привыкла быть одна и справляться сама. Когда долго никого нет рядом — разучиваешься оставлять место для другого.

За стеной у Антона что-то громко взорвалось в игре, потом стихло.

Три женщины сидели за кухонным столом в двушке в Мурино и молчали — но не неловко, а как-то иначе. Как молчат люди, которые только что сказали что-то важное и теперь дают ему осесть.

Потом Марина встала, взяла чайник, поставила на плиту.

— Ещё чаю, — сказала она. Не спрашивая — просто сообщая.

— Пожалуйста, — сказала Надежда.

— Да, — сказала Александра.

Марина стояла спиной к ним, смотрела на чайник.

— Знаете что, — сказала она, — я думала, что это будет какая-то ерунда. Три тётки на кухне жалуются на жизнь.

— А оказалось? — спросила Надежда.

— Оказалось — тоже три тётки на кухне. Но без жалоб. — Пауза. — Это лучше.

— Значительно, — сказала Александра.

Чайник загудел.

— Ладно, — сказала она, не оборачиваясь. — Приложения. Регата. Работа над собой. Когда начинаем?

— Сегодня, — сказала Александра.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Достаньте телефоны.

Марина обернулась.

— Ты хочешь, чтобы мы прямо здесь, на кухне, зарегистрировались в приложении для знакомств?

— Да.

— Все трое?

— Все трое.

— А пирог?

— Пирог никуда не денется, — сказала Надежда и сама удивилась, что повторила Александрину фразу.

Александра достала телефон. Надежда, поколебавшись секунду, тоже. Марина посмотрела на них обеих, вздохнула с видом человека, которого втянули в авантюру, и полезла в карман куртки, висевшей на спинке стула.

— Какое скачиваем? — спросила она.

— То, что в таблице первое, — сказала Александра. — «Теamлав».

— Смешное название.

— Неважно, как называется. Важно, что работает.

Несколько минут в кухне было тихо — только звук скачивания, регистрации, и периодическое «тут что писать» от Марины.

— Имя, — сказала Александра.

— Настоящее?

— Можно сокращённое. Марина — нормально.

— А возраст?

— Настоящий.

— Прямо вот сорок три?

— Марина, — сказала Александра, — если ты напишешь тридцать восемь, а он окажется нормальным мужчиной, то при первой встрече придётся объяснять.

— Может, к тому времени помолодею.

— Сорок три, — сказала Александра.

— Сорок три, — согласилась Марина без особого энтузиазма.

Надежда сидела над телефоном с видом человека, разминирующего бомбу.

— Здесь написано — загрузите фото, — сказала она. — Какое фото?

— Хорошее, — сказала Марина. — Где ты нормально выглядишь.

— У меня нет таких фотографий.

— Как нет?

— Ну, есть фото с выпускного класса, где я с учениками. И с новогоднего вечера, но там я в костюме Снегурочки.

— Снегурочки, — повторила Марина.

— Нас заставили. Я была против.

— Надя, — сказала Марина, — Снегурочку не загружаем.

— Я понимаю.

— Сфотографируйся сейчас, — сказала Александра.

— Прямо сейчас?

— Да. Свет хороший, ты прилично одета. Встань вон там — у окна.

Надежда посмотрела на окно, потом на свой джемпер, потом на Александру.

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзно, ты уже знаешь.

Надежда встала, прошла к окну, повернулась. Серый петербургский свет падал на неё мягко — размывал морщинки, делал глаза светлее.

— Куда смотреть?

— На меня, — сказала Марина, уже с телефоном наготове. — Только не как на директора школы. Просто смотри.

— Как?

— Как смотрят на человека, которому рады. Вот так.

Надежда посмотрела. Марина сделала три снимка быстро, без предупреждения.

— Всё, готово.

— Уже?

— Уже. — Марина перекинула фото. — Вот, смотри сами.

Надежда взяла телефон, посмотрела на фотографию. На экране была женщина у окна — спокойная, немного растерянная, но именно эта растерянность делала её живой. Не постановочной. Просто человек.

— Это я? — спросила Надежда.

— Нет, это я так, случайно постороннюю женщину сфотографировала, — сказала Марина.

— Мне нравится, — сказала Надежда тихо. Не кокетливо — удивлённо.

— Загружай, — сказала Александра.

Надежда загрузила. Потом долго читала анкету, заполняла поле за полем — аккуратно, как контрольную работу.

В графе «о себе» написала: «Люблю литературу, тихие разговоры и настоящий чай. Ищу человека, которому есть что сказать и который умеет слушать».

Показала Марине.

— Нормально? — спросила она.

— Хорошо, — сказала Марина. — Только убери «настоящий чай».

— Почему?

— Потому что звучит, как будто ты ищешь чаепитие, а не мужчину.

— Но я действительно люблю настоящий чай.

— Это пояснишь на второй встрече. В анкете — убери.

Надежда убрала. Перечитала. Кивнула.

— А ты что написала? — спросила она Марину.

Марина показала телефон. В графе «о себе» было: «Марина. Сорок три. Без игр и без лишних слов. Если есть что сказать — говорю прямо, того же жду в ответ».

— Коротко, — сказала Надежда.

— Я так и живу.

— Может, добавить что-нибудь тёплое? — осторожно спросила Надежда. — Чтобы не казалось строго.

— Я и есть строго.

— Марина, — сказала Александра, — она права. Первое впечатление по анкете — ты принимаешь заявки на собеседование.

— Ну и что?

— Мужчины пугаются.

— Значит, слабые.

— Значит, обычные, — поправила Александра. — Добавь одно предложение. Что-нибудь, что показывает — ты живой человек, а не условие договора.

Марина смотрела в телефон. Думала.

— Вот, — сказала она, наконец, и показала.

К тексту добавилась строчка: «Пеку пироги. Иногда делюсь».

Надежда засмеялась.

— Что? — сказала Марина.

— Нет, это хорошо. Правда, хорошо. «Иногда делюсь» — это очень честно.

— Стараюсь.

Александра дочитала свою анкету и повернула телефон к остальным. Фотография была сделана явно профессионально — не постановочный портрет, но из тех снимков, где человек знает, как выглядит хорошо, и знает это давно. Текст был такой: «Александра. Люблю, когда слова точные, а договорённости соблюдаются. Ищу человека, рядом с которым можно не объяснять каждый шаг».

Марина читала молча.

— Что? — спросила Александра.

— Ничего. Хорошо написано.

— Но?

— Но это анкета на позицию партнёра по бизнесу.

— Я так и живу, — сказала Александра — и сама услышала, что повторила Маринину фразу.

Марина подняла глаза. Они секунду смотрели друг на друга.

— Добавь что-нибудь человеческое, — сказала Марина. — Не слабость. Просто — что-то, что ты любишь не потому, что это эффективно.

Александра смотрела в телефон.

— Я люблю смотреть на воду, — сказала она вдруг. — С набережной. Вечером. Ни о чём не думать — просто смотреть.

Марина и Надежда молчали — потому что это было неожиданно. Не плохо, просто неожиданно — от человека с блокнотом и таблицей по шести параметрам.

— Вот это и напиши, — сказала Надежда тихо.

Александра помолчала. Потом добавила в конце анкеты: «По вечерам хожу на набережную смотреть на воду. Это единственное, что делаю без плана».

Показала.

— Вот, — сказала Марина. — Теперь человек.

— Мне самой странно, — сказала Александра.

— Привыкнешь.

Они сидели втроём над телефонами — три анкеты, три фотографии, три коротких текста о том, кто они и кого ищут. За окном Петербург жил своей субботней жизнью. Антон за стеной убавил звук в игре — может, услышал тишину на кухне и решил не мешать.

— Ну, — сказала Марина, — и что теперь?

— Теперь ждём, — сказала Александра.

— Долго?

— Не знаю.

— Ты не знаешь? — Марина приподняла бровь. — Первый раз слышу.

— Привыкай, — сказала Александра.

Марина хмыкнула. Взяла последний кусок пирога.

— Тогда пока ждём — давайте ещё чаю.

Г