Неправильная нота

Татьяна Воркожокова

Неправильная нота

Ведьма с хрустальным голосом

Макс понял, что такое ад.

Тело ныло от бесчисленных порезов и операционных швов. Вена вздулась от бесконечных капельниц. Глаза слабо реагировали на свет. Пальцы правой руки ничего не чувствовали. Он не мог повернуться на бок, спина затекла. Но самым нестерпимым было то, что она так и не пришла.

Каждый день его навещали друзья и родные. Мама даже привела психолога, потому что врачи дали страшный прогноз: пианист Максим Иваницкий больше никогда не сможет выступить перед публикой.

Макс, посвятивший искусству большую часть своей тридцатилетней жизни, был совершенно раздавлен. Грузовик, водитель которого заснул за рулем, не просто превратил «Тойоту» в груду металла – за секунды он превратил жизнь парня в бесконечное страдание.

Максим забыл бы о боли, об уничтоженной карьере, уже знал бы, как жить дальше, если бы просто услышал этот мелодичный, «хрустальный» голосок.

***

-- Мама, не волнуйся, я купила апельсины по дороге, -- Макс узнал бы этот голос из тысячи, хотя слышал его всего раз.

Мгновенно боль отступила, сердце забилось чаще, тусклый прежде свет стал ослепительно ярким. Но уже через мгновение все рухнуло: голос и шаги удалялись от двери. Тут же боль вернулась и кольнула каждый сантиметр тела с новой силой.

Макс чувствовал, как разочарование сменила ярость: «Как она могла пойти мимо?! Ведь это она… Из-за неё…»

А Маша шла по больничному коридору с апельсинами в руках и ни о чем не подозревала: ни о чувствах Макса, ни о его боли, ни о его ярости. Более того, она даже не знала, кто такой Макс.

Неделю назад

-- М-м, сладенькие, без косточек! – Соня, Машина младшая сестра, зажмурилась от удовольствия и смаковала дольку за долькой. Она словно оживала с каждой капелькой сока, брызжущего из фруктов.

Неделю назад она сломала ногу. Нелепо: поскользнулась на кафеле в торговом центре. Поскользнулась так, что хирургам потребовалось вставить штифт под наркозом, чтобы срастить лодыжку. Нога всё ещё ныла, но от наркоза тело отошло окончательно, и врач разрешил есть всё.

***

В тот злополучный день Соня заскочила в торговый центр за подарком на юбилей. Аромат YSL «Смокинг» был любимым парфюмом дяди. Соня лишь на секунду подняла глаза вверх, чтобы посмотреть на роскошный аквариум – визитную карточку центра – и тонкий высокий каблук предательски поехал по полу.

В это время Маша уже была на дядином юбилее и ждала сестру, чтобы вместе поздравить именинника. Она сидела в фойе ресторана на винтажном белом пуфике и с удовольствием поглаживала бархатный футляр часов, которые они также приготовили для подарка. Гравировка на футляре была искусно выполнена на пластине в виде кленового листа. «Пусть золотая пора вашей мудрости и успеха длится ещё много лет!» -- племянницы обожали своего дядю.

Маша ждала сестру и не сразу поняла, почему её тело словно баюкают волны невидимой реки. А потом дошло: из банкетного зала доносилась «Песня гондольера». Какой-то приглашённый музыкант исполнял Мендельсона так искусно, что звуки окутали помещение. Казалось, пели сами стены. Они словно мерно покачивались, повинуясь басам рояля, и отражали мелодичным эхом звук, похожий на отдаленное пение высоких светлых нот.

-- Никогда не думала, что Мендельсон может быть настолько великолепен! – с восхищением отметила Маша.

Вдруг звонок телефона перевернул все. Звонила Соня. Она уже вызвала скорую, но была страшно напугана тем, что не может пошевелить ногой. Соня сидела на полу торгового центра и ревела в трубку от боли и страха. Маша понеслась к сестре.

***

Макс закончил играть «Песню гондольера» и ненадолго вышел из-за рояля. Чтобы размять ноги, дошел, до фойе. Гости еще собирались, и можно было перевести дух. Поработать на юбилее ему предложил Серега, школьный друг и, по совместительству, организатор банкета.

-- Сонечка, не плачь! Я сейчас приеду! – голос, несмотря на большое волнение, был настолько мелодичным, чистым, «хрустальным», что Макс замер.

Он еще никогда не был настолько очарован мелодией человеческой речи. Через пару секунд он увидел, как миниатюрная девушка, вылетела из вестибюля на улицу, накинув на бегу кейп на плечи. И кейп, пролетев над хрупкими плечами, обдал Макса едва уловимым тонким ароматом жасмина.