Эхо Вселенной

Zhenya ManIn

Эхо Вселенной

Вступление. Теория трёх граммов воздуха

Задумывались ли вы когда-нибудь, сколько весит обычное человеческое «спасибо»?

Учёные давным-очень давно взвесили человеческую душу и пришли к выводу, что её вес составляет примерно двадцать один грамм. Со словом «спасибо» всё гораздо проще. Чтобы извлечь его из ротовой полости, среднестатистическому человеку требуется потратить около трёх граммов воздуха и совершить едва заметное сокращение мимических мышц лица. Пустяк. Дешёвка. Расходный материал, который мы производим литрами каждую минуту, даже не замечая этого.

Но парадокс в том, что большинство людей на этой планете ведут себя так, будто «спасибо» — это дефицитный стратегический ресурс. Будто за каждое брошенное консьержке «доброе утро» или оброненное курьеру «благодарю» у них со счёта в банке списывают по сто долларов. Люди берегут свой драгоценный воздух. Они ходят по улицам с лицами суровых судебных приставов, которым Вселенная задолжала крупную сумму денег, причём в твёрдой валюте и ещё со времён неолита.

Они искренне верят, что мир — это глухая бетонная стена. Ты в неё бьёшься головой, она бьёт тебя в ответ, и в этом заключается великая сермяжная правда бытия.

Но что, если я скажу вам, что мир — это не стена? Что, если Вселенная — это гигантское, чуткое и чертовски ироничное квантовое эхо? Что, если она работает по принципу огромного ресторана с системой мгновенного кармического кэшбека? Крикнул туда унылое, токсичное «отвалите» — и тебе тут же прилетает заказ в виде сломанного лифта, промокшего ботинка и начальника с лицом грустного, но очень злого мопса. Мир просто подтверждает твою картину мира: «Да, Толян, ты прав, всё вокруг отстой, держи добавку».

Эта книга — не очередной манифест успешного успеха. Здесь не будет советов по визуализации Ferrari и инструкций о том, как правильно дышать маткой, чтобы привлечь финансовые потоки. Это история об одном профессиональном душниле, младшем логисте по пластиковым тазам, который умудрился опуститься на самое дно экзистенциальной впадины.

И о том, как однажды ночью его подсознание настроилось на очень странную радиоволну, и к нему во сон пришёл человек из телевизора. Человек в безупречном костюме и с микрофоном в руке, который популярно, на пальцах и на языке жёсткого стендап-комеди объяснил, куда именно Толик может засунуть свои пластиковые тазы, если не научится тратить те самые три грамма воздуха.

Итак, устраивайтесь поудобнее. Набирайте в лёгкие побольше кислорода. Мы начинаем погружение на дно, с которого нашему герою придётся выбираться вверх по кармическому эскалатору. И поверьте, эта поездка будет весёлой.

Глава 1. Дно, на котором не клюет

Анатолий принадлежал к той редкой породе людей, которые искренне считали, что Вселенная задолжала им лично, причём крупную сумму и в твёрдой валюте. Каждое утро Анатолия начиналось с акта глубокого экзистенциального презрения к миру.

Мир отвечал Анатолию взаимностью, используя для этого проверенные инструменты: подорожавшую коммуналку, сквозняк из окна и растворимый кофе, который по вкусу напоминал пережжённый картон.

Анатолий работал младшим ассистентом старшего помощника логиста в компании с гордым названием «Глобал-Транс-Трейд». На деле компания занималась перевозкой пластиковых тазов, а сам Толик сидел на дне карьерной впадины. Его зарплаты хватало ровно на то, чтобы не умереть с голоду, но при этом оставаться злым на весь биологический вид Homo Sapiens.

В то утро Толик шёл к выходу из подъезда, натянув на глаза капюшон, словно это был шлем космического десантника, прорывающегося сквозь враждебную атмосферу. У самого выхода его подстерегала консьержка — баба Нюра, женщина монументальных форм и неиссякаемого, вопреки логике, оптимизма.

— Здравствуйте, Толенька! Хорошего дня вам! — громогласно пропела баба Нюра, искренне желая Толику здоровья и душевного равновесия.

Толик даже не повернул головы. В его черепной коробке моментально включился внутренний критик-аналитик: «Здравствуйте? Серьёзно? Желает мне здоровья? Что за дешёвые манипуляции моими биоритмами. Она просто хочет, чтобы я сдал деньги на капремонт или на новые шторы в вестибюль. Не дождёшься, старая рептилоидная гидра. Твоё дружелюбие — это капкан».

Он молча толкнул тяжёлую дверь подъезда и вышел на улицу, оставив бабу Нюру в лёгком недоумении.

Реакция Вселенной последовала незамедлительно. Будто невидимый режиссёр нажал кнопку «Запуск кармического бумеранга». Через три шага Толик наступил в лужу, которая снаружи казалась невинным зеркалом воды, но скрывала в себе бездну и острый край бордюра. Подошва левого ботинка издала характерный хлюпающий звук.

— Твою ж мать — прошипел Толик.

На автобусной остановке его ждал следующий уровень ада. Автобус, нужный ему как воздух, показал хвост и уехал ровно за секунду до того, как Толик доковылял до павильона. Следующий рейс обещал быть через двадцать минут. Ветер услужливо швырнул Толику в лицо мокрую листву и обрывок чека из супермаркета.

В офисе дела пошли ещё «лучше». Начальник, Пал Палыч — человек с лицом грустного мопса и повадками тирана среднего звена, вызвал Толика на ковёр. — Анатолий, — вздохнул Пал Палыч. — Твой отчёт по тазам за прошлый месяц Как бы это помягче сказать Написан так, будто ты ненавидишь и тазы, и меня, и саму идею логистики. Клиенты жалуются, что ты отвечаешь на звонки с интонацией сотрудника похоронного бюро. Если так пойдёт дальше, оптимизация кадров начнётся с твоего стула. Free-lance ждёт тебя, Толя.

Толик вышел из кабинета, кипя от злости. «Они все сговорились. Мир — это помойка». Вечером он вернулся в свою съёмную однушку, где пахло одиночеством и вчерашними пельменями. Ключ в замке повернулся со скрипом, будто тоже не хотел его впускать. Поужинав полусырым полуфабрикатом, Толик упал на диван и включил телевизор, чтобы заглушить гул собственной никчёмности.

На экране привычно замелькали неоновые огни, зазвучала знакомая музыка, и на сцену Comedy Club вышел Павел Воля. Толик прикрыл глаза, погружаясь в тяжёлый, липкий сон, под монолог Паши о том, как зажрались современные люди. Толик засыпал с твёрдой уверенностью: завтра будет ещё хуже. Он закрыл глаза, не подозревая, что его подсознание уже настраивает частоту для самого странного сеанса связи в его жизни.

Глава 2. Сон из телевизора

Анатолию снился кошмар. Ему снилось, что его левый ботинок, промокший в луже, обрёл самосознание, вырос до размеров внедорожника и пытается задушить его шнурками. Толик резко дёрнулся, открыл глаза и зажмурился от невыносимо яркого, бьющего в лицо света.

Вокруг гудел довольный, сытый и опасно весёлый улей. Пахло дорогим парфюмом, хорошим виски и кальяном на грейпфруте. Толик обнаружил себя сидящим за круглым столиком из тёмного дерева. На столике стояло ведро со льдом и бутылка чего-то, чья стоимость равнялась трём его месячным окладам логиста по тазам.

Рядом сидели какие-то холёные люди в пиджаках, которые стоили дороже, чем почка Толика. Самое страшное — Толик сидел в самом первом ряду.

Раздались оглушительные фанфары. Сцена в паре метров от него вспыхнула неоновым ультрамарином, и под рёв толпы к микрофону вышел Павел Воля. Он был в безупречном костюме, харизматичный, худой и опасно внимательный. Его взгляд сканировал зал, как радар истребителя.

Толик попытался тихонько сползти под стол, но обнаружил, что его седалищные нервы намертво прикипели к кожаному стулу. Ноги налились свинцом. Капюшон его засаленной толстовки, который каким-то чудом переместился вместе с ним в этот сон, казался здесь инородным телом — как ушанка на нудистском пляже.

Паша поправил микрофон, обвёл взглядом зал, за секунду сорвал первые аплодисменты и вдруг замер. Его взгляд упёрся прямо в Толика. Улыбка Воли стала шире и ядовитее.

— Так, стоп, — сказал Паша в микрофон, и этот звук эхом отозвался в черепе Толика. — Ребят, выключите музыку. А у нас что, сегодня день открытых дверей для свидетелей апокалипсиса? Операторы, дайте крупный план вот на этот столик.

Огромный операторский кран с камерой, похожий на хищную птицу, с жужжанием опустился прямо к лицу Анатолия. На гигантских экранах позади сцены появилось лицо Толика — бледное, перекошенное от ужаса, с выражением вечной обиды на пенсионную реформу.

— Друг, ты кто? — ласково спросил Воля, подойдя к самому краю сцены и наклонившись к Толику. — Нет, серьёзно. Ты как сюда попал? Ты зачем украл у своей бабушки эту кофту? Тебя сюда охранники пропустили, потому что подумали, что ты принёс пиццу?

Зал взорвался хохотом. Толик почувствовал, как к ушам приливает обжигающая кровь. Он хотел сказать: «Я сплю, пошёл ты», но вместо этого лишь издал невнятный хрип: — Я Анатолий Из логистики

— Анатолий из логистики! — подхватил Воля, прохаживаясь по сцене. — Посмотрите на Толю. Толя — это человек, который ментально застрял в очереди в поликлинику. Толь, у тебя лицо такое, будто тебе прямо сейчас Вселенная делает колоноскопию, причём без анестезии. Ты почему такой грустный? Тебе тазы недосчитали? Лифт в хрущёвке не приехал?

Толик злобно зыркнул на комика. «И этот туда же. Издевается. Сытый голодного не разумеет», — подумал он.

Паша вдруг перестал улыбаться. Он подошёл ближе, присел на корточки на краю сцены, глядя Толику прямо в глаза. Тон его изменился — исчезла шутливость, осталась хирургическая точность стендап-философа.

— Толян, а теперь послушай меня внимательно, — тихо, но так, что слышал весь зал, произнёс Воля. — Ты думаешь, мир к тебе несправедлив? Ты думаешь, все вокруг козлы, а ты один ДАртаньян в мокром ботинке? Чувак, ты же ходячий чёрный ворон. Из тебя токсичность прёт, как радиация из Чернобыля. Тебе сегодня баба Нюра в подъезде «здравствуйте» сказала? Сказала. Она тебе здоровья пожелала, дураку. А ты что? Морду кирпичом и мимо? Ты зажал обычное «спасибо». Ты пожалел три грамма воздуха на вежливость!

Зал притих. Толик замер, поражённый тем, откуда Паша во сне знает про бабу Нюру.