Союзники поневоле

— Юрий Сергеевич, — сказала Кристина, и её голос прозвучал ровно, почти спокойно.

Девушка не знала, откуда взялась эта интонация. Но она знала, что в этом теле, с этим лицом, она должна быть уверенной, наглой, почти надменной. Она видела таких мажоров сотни раз в участке. Теперь была одной из них.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Юрий, подходя ближе.

— Жить буду, — ответила Кристина и выдавила улыбку. — Челюсть цела. Зубы — тем более.

Юрий кивнул, но Кристина заметила — его взгляд задержался на ней на долю секунды дольше, чем нужно. Он что-то чувствовал. Что-то неладное.

— Ваш отец волнуется, — сказал он. — Он ждёт вас дома.

— Естественно, — Ветрова прошла мимо него, направляясь к выходу. За ней последовал призрак Максима, который не сводил глаз с помощника.

Когда они вышли из больницы, дождь прекратился. Но небо всё ещё было серым, тяжёлым, как мокрое одеяло. На парковке стоял чёрный «Мерседес» — такой же, как у Максима, только более официальный.

— Садитесь, — сказал Юрий, открывая дверь.

Кристина села на заднее сиденье. Кожаные сиденья пахли дорогим парфюмом и деньгами. Она коснулась подлокотника — он был тёплым, как живой.

Максим скользнул на соседнее место. Он сидел так же, как она, — откинувшись на спинку, с лёгкой небрежностью.

— Ты слишком прямо сидишь, — сказал он шёпотом. — Расслабься. Положи ногу на ногу. И не смотри по сторонам, как будто ты впервые здесь.

— Я впервые здесь, — прошептала Кристина.

— Тем более. Весь город знает, кто я. Ты должна быть наглой. Ты — Максим Шацкий. Ты — всё. А они — никто.

Кристина медленно выдохнула. Она откинулась на спинку, положила ногу на ногу и уставилась в боковое стекло. Город проплывал мимо — серый, мокрый, неуютный. Ветрова узнавала улицы, дома, перекрёстки. Но сейчас всё казалось чужим.

— Мы едем в особняк? — спросила она у Юрия.

— Да, Максим Викторович. Ваш отец ждёт.

— Как он?

— Он волнуется, — повторил Юрий. — Вы его единственный сын.

Кристина промолчала. Единственный сын. Она знала, что у Виктора Шацкого есть ещё дочь, старшая, но она живёт за границей и не появляется. Сына он готовил себе в наследники. Мальчика, который должен был стать продолжением империи.

Через полчаса они въехали в элитный посёлок, где дома стояли не рядами, а поодиночке, как замки. Каждый — в своём лесу, с собственным озером и бассейном. Ворота открылись автоматически, и машина въехала на территорию особняка.

Особняк был огромным. Стекло и бетон, современный, как космический корабль, который приземлился посреди соснового бора. Вокруг — ровный газон, белые дорожки, фонтаны, которые даже сейчас, в дождливый день, работали. За домом тянулся тенистый парк, где росли вековые сосны.

— Ничего себе, — выдохнула Кристина.

— Сделай лицо, — прошипел Максим. — Ты живёшь здесь. Не делай вид, что ты впервые это видишь.

Девушка сглотнула и вышла из машины. Ноги утопали в мягком асфальте. Перед ней стоял дом — холодный, дорогой, чужой. Дом, где она никогда не была.

— Я не смогу, — прошептала она, повернувшись к Максиму.

— Сможешь, — ответил он. — Ты следователь. Ты умеешь врать.

— Я не умею врать. Я умею искать правду.

— Тогда ищи правду, — сказал Максим. — Но сейчас — будь мной.

Дверь открылась. На пороге стоял Виктор Шацкий. Кристина видела его на фотографиях. В суде. В новостях. Он всегда выглядел одинаково — костюм, идеальная причёска, холодные глаза, которые смотрели сквозь тебя. Но сейчас, стоя на пороге собственного дома, он выглядел... иначе.

Волнение. Она видела его в том, как он чуть заметно сжал пальцы, как дёрнулся уголок губ, как он сделал шаг вперёд, когда увидел её.

— Максим, — сказал он. Голос был твёрдым, но в нём слышалась тревога.

— Отец, — ответила Ветрова.

Мужчина подошёл к ней и взял её за плечи. Сильные руки, ухоженные, с массивным золотым кольцом. Он смотрел в её лицо — в лицо Максима — и его глаза метались по чертам, как будто он искал что-то.

— Ты в порядке? — спросил отец. — Тебя осмотрели? Что говорят врачи?

— Всё хорошо, — ответила девушка. — Сотрясение, переломы рёбер, но я жив.

Виктор кивнул, но его взгляд задержался на её глазах.

— Ты изменился, — сказал он тихо.

Кристина застыла. Рядом прошептал Максим:

— Скажи, что это стресс. Скажи, что тебе нужно отдохнуть.

— Это стресс, — повторила Кристина. — Я... я просто устал. Мне нужно отдохнуть.

Мужчина посмотрел на неё ещё мгновение, затем кивнул.

— Хорошо. Иди в свою комнату. Юрий скажет повару, чтобы принесли обед. Если что-то понадобится — позвони.

— Спасибо, — сказала девушка и шагнула в дом.

Внутри было ещё более величественно. Высокие потолки, мраморные полы, картины в тяжёлых рамах. Всё было стерильно, холодно, идеально. Как в музее.

Она поднялась по лестнице, призрак Максима следовал за ней.

— Второй этаж, третья дверь слева, — сказал он. — Моя комната.

Кристина вошла внутрь и закрыла за собой дверь. Комната была огромной. Половину занимала кровать с балдахином, в углу — бар, на стенах — музыкальные инструменты. Гитара, электрогитара, что-то ещё. Она не знала названий. В углу стоял компьютер, огромный, с тремя мониторами.

— Вот мы и дома, — сказал призрак, садясь на подоконник. — Нравится?

— Это не мой дом, — ответила следователь, опускаясь на край кровати. — А твой.

— Теперь — твой тоже. Пока я не вернусь.

Она посмотрела на него.

— Значит, так. — Ветрова достала из кармана телефон — чужой, дорогой, с отпечатками пальцев Максима. — Я должна быть в участке завтра утром. У меня был ордер на обыск склада Крота. Если я не появлюсь, всё пропадёт.

— И как ты собираешься попасть в участок? — спросил Максим. — Ты — это я. Меня там никто не знает. Тебя не пустят.

— Я найду способ, — сказала Кристина. — Я всегда нахожу способ.

Она набрала номер. Свой собственный. Телефон, который остался в разбитой «Ладе». Он был уничтожен. Она знала это.

Девушка закрыла глаза.

— Я не знаю, что делать, — прошептала она.

И впервые за много лет Кристина Ветрова позволила себе заплакать.

Парень смотрел на неё. Он не знал, что сказать. Просто сидел и смотрел, как чужой человек плачет в его теле.

— Я помогу, — сказал Шацкий наконец. — Я не знаю как, но я помогу.

Девушка подняла на него взгляд. В её глазах была усталость, которую он никогда не видел ни в чьих глазах.

— Ты не можешь мне помочь, — сказала она. — Ты — призрак.

— Но я знаю этот мир, — ответил он. — Я знаю моего отца. Я знаю Крота. И я знаю, где твой убийца.

Кристина замерла.

— Что ты сказал?

Максим посмотрел на неё — прямо, серьёзно, без тени своей обычной наглости.

— Я сказал, что знаю, кто тебя убил. Или, по крайней мере, кто приказал тебя убить.

Ветрова встала с кровати.

— Говори.

— Завтра, — сказал парень. — Сегодня ты должна отдохнуть. Ты в моём теле. И если ты свалишься, мы оба проиграем.

Она хотела спорить, но он был прав. Чувствовала каждую клетку чужого тела — усталую, избитую, сломанную.

Девушка легла на кровать, накрылась одеялом, которое пахло дорогим кондиционером и чем-то сладким.

— Ты сказал, что поможешь, — прошептала она.

— Я помогу, — ответил Максим. — Спи.

И Кристина закрыла глаза. Она снова видела дождь. И чёрную машину, которая летела на неё.