Искра во тьме

— Он волнуется. Не злись на него.

— Я и не злюсь, — шепчу в ответ.

Но в груди тяжело. Как перед грозой.

Мать пытается спасти вечер.

Расспрашивает о монастыре, о сёстрах, о том, чему меня учили. Я отвечаю коротко — достаточно, чтобы она не волновалась, но не слишком подробно. Она не должна знать, как я мёрзла зимой. Как взрывом разметало солому. Как я не спала ночами.

Арес рассказывает о своих тренировках. О том, как хочет вступить в Крылатое войско. Мать пытается его осадить — мол, рано, молод ещё. Но я вижу, как блестят его глаза. Как он сжимает кулаки, когда говорит о мечах и полётах.

— Он в отца пошёл, — замечаю я.

Мать вздыхает. Отец молчит.

А над замком снова сверкает молния. На этот раз гром гремит почти сразу. Небо над Эйратом темнеет, хотя ещё вечер.

Я смотрю на отца.

Он не поднимает глаз.

После ужина Арес вызывается проводить меня.

— Скучал, — говорит он, когда мы остаёмся одни в коридоре. — Без тебя было тоскливо.

— Я тоже скучала, — отвечаю. — Даже по тебе.

Он пихает меня в бок. Я пихаю в ответ.

— Ты не подумай, — говорит он тише. — Он правда волнуется. Отец.

Я молчу.

— Он приходил к твоей комнате, когда тебя не было, — продолжает Арес. — По ночам. Стоял у дверей. Ничего не говорил. Просто стоял.

У меня сжимается горло.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Чтобы ты знала. — Он смотрит на меня серьёзно, не по-детски. — Он не умеет говорить. Но это не значит, что он не чувствует.

Я отвожу взгляд. В коридоре тихо, только наши шаги отдаются эхом.

— А ты? — спрашиваю, чтобы сменить тему. — Ты правда хочешь в войско?

— Правда. — Он выпрямляется. — Я буду тренироваться каждый день. Через год — вступлю.

— А если упадёшь с дерева, как в детстве?

— Ари! — его лицо становится пунцовым. — Я даже не помню этого!

— А я помню, — смеюсь. — Но никто не узнает. Можешь на меня положиться.

Он улыбается. И в его улыбке — всё тот же мальчишка, который когда-то тянул меня за косу.

Покои встречают тишиной.

Я помню их по-другому. В детстве они казались огромными, как целый мир. Теперь — просто комнаты. Красивые, богатые, но пустые.

Приёмная — с бархатными диванами и витражным окном. Справа — дверь в гостиную, где стены заменяют колонны. Слева — купальня с купелью размером с кровать.

Но я иду дальше.

Спальня — моё любимое место. Будто вырубленная в скале из белого камня, она похожа на уютную пещеру. Камин вытесан из цельной породы, вокруг него — подушки и пледы. Кровать висит на цепях, затянутая тюлем, как облако.

А напротив — балкон. Я выхожу туда, едва успев отправить служанок.

Водопад шумит справа, скрывая половину неба. Холодно. Звёзд почти не видно. Я вслушиваюсь в темноту, пытаясь уловить тот звук, который снился мне в монастыре.

Ничего.

Я уже собираюсь уходить, когда воздух меняется. Становится плотнее. Тяжелее.

А потом я слышу.

Взмах. Мощный, широкий. Ещё один.

Что-то огромное рассекает ночное небо.

Крылья.

Я замираю. Смотрю в темноту, но вижу только звёзды. И тишину.

Над Эйратом грохочет гром. Молния бьёт где-то далеко, за горами. Погода портится — хотя вечная весна не знает бурь. Кроме тех случаев, когда их вызывает он.

Я думаю об отце. О его взволнованном лице за ужином. О молниях, что сверкают в такт его настроению. Он боится. Не за трон. За меня.

И от этого страшно становится ещё больше.

Через несколько минут я захожу внутрь.

Всю ночь мне снятся люди-птицы. Я слышу каждый взмах.

Утром я встаю до рассвета. Привычка.

Заплетаю косу, надеваю льняную рубаху и штаны, сапоги. Стражников нет. Никто не останавливает.

Я знаю, куда иду.

Лабиринты коридоров, витиеватые лестницы. В детстве я бегала здесь с братом. Каждый камень знаком.

Узкий балкон на восточном склоне. Лестница, вырубленная в скале. Я поднимаюсь на самый верхний уступ.

Ветер бьёт в лицо.

Рассвет окрашивает небо в пурпурный и золотой. Грозовые тучи, что клубились ночью, рассеялись. Отец успокоился. Или сделал вид.

А потом я вижу их.

Сотни гигантских птиц взмывают в воздух, нарушая тишину взмахами крыльев.

Только вот это не птицы.

Глава 4. Крылья рассвета

Ариадна

Я пришла сюда ради них. Ради этого момента.

Ангелы. Священное войско Арата. Лучшие из лучших. Воины, которых выбрала сама Судьба. Я знаю о них немного — другие знают ещё меньше. Про них слагают легенды.

Я боялась, что они — лишь игра моего детского воображения.

Но они существуют. Я вижу их.

Сотни фигур в серебряной броне взмывают в небо, рассекая рассвет крыльями. От каждого взмаха — ветер. От каждого движения — сила. Я сижу на краю скалы, свесив ноги, и не могу отвести взгляд.

Вот бы увидеть вблизи.

Ветер треплет волосы, выбивает пряди из косы. Я даже не пытаюсь их убрать. Не могу оторваться от полёта.

— Что ты здесь забыла?

Голос бьёт, как гром. Так со мной не говорил никто. Даже отец.

Я встаю. Не по своей воле — тело подчиняется само. Волосы встают дыбом, по коже бегут мурашки.

— Повернись.

Я поворачиваюсь. Медленно. Сердце колотится где-то в горле.

Солнце встаёт у меня за спиной. Его лучи ударяют ему в грудь, и серебряная броня вспыхивает, как живой огонь. Узоры на нагруднике — тончайшая работа, достойная короля. Я узнаю этот стиль. Лучший оружейник Цефея.

Передо мной не просто воин.

Он делает шаг. Второй. Теперь я вижу его лицо.

Рост — за два метра. Я рядом с ним — ребёнок. Плечи широкие, разворот — как у хищника перед прыжком. Волосы цвета пепла или горного снега спадают ниже плеч. И глаза.

Голубые. Холодные. Чистые, как небо в день, когда не должно быть туч. Они смотрят на меня, и я чувствую себя замерзшим озером, по которому вот-вот пойдут трещины.

На руке из-под брони видна вязь татуировки. Меч, опоясанный молниями.

Архангел.

Он останавливается в шаге от меня. Я задираю голову — он всё равно выше. Смотрит сверху вниз. И молчит.

Я тоже молчу. Не могу вымолвить ни слова.

Он поднимает руку. Длинные пальцы, изящные, но сильные. Поддевает локон, выбившийся из моей косы. Накручивает на палец. Рассматривает.

Я не дышу.

— Детям здесь не место, — говорит он. Голос низкий, с хрипотцой. — Возвращайся, пока никто не заметил.

Он дёргает за локон — сильно. Я подаюсь вперёд.

В его глазах — лёд. И ни капли сомнения.

Я для него — никто. Девчонка, которая забрела не туда.

Это ложь. Наглая и лицемерная. Он не мог не узнать меня. Нет человека в девяти королевствах, который не видел мой портрет.

Я изменилась. Повзрослела. И больше не ребёнок. Но он видел меня именно такой. А значит точно должен был узнать.

Что-то внутри меня закипает. Обида? Гордость? Злость?

Наверное, всё сразу.

Я улыбаюсь. Ему. Этому светловолосому, надменному, ледяному архангелу, который смотрит на меня как на пустое место.

Резко поворачиваюсь.

Сейчас мы проверим мою догадку. И не дай боже тебе облажаться.

Я делаю шаг со скалы.

Ветер свистит в ушах. Камни проносятся мимо — серые, острые, быстрые. Я не боюсь. Странно. Должна была бы.

Склон приближается. Я закрываю глаза.

Удар.

Не о камни — о руки. Крепкие, стальные. Меня сбивают с воздуха, выбивают дыхание, ломают полёт. Боль вспыхивает в рёбрах, темнота застилает глаза.

Последнее, что я чувствую, — запах. Озон и мята. Холодный, как горный ветер.

А потом ничего.

***

Ариадна

Просыпаюсь от того, что Шая носится по покоям.

Мои покои. Моя кровать. Как я здесь оказалась?

Я не помню...

Помню лишь запах озона и мяты.

— Ваше Высочество, пора вставать. Вы проспали почти сутки. Сегодня праздник в честь вашего возвращения.

Голова раскалывается. Под одеялом — рубаха и штаны. Вчера я спала в них. Вчера я прыгнула со скалы.

Сама. Добровольно. Стояла на краю и шагнула в пустоту, потому что какой-то белобрысый архангел посмотрел на меня свысока.

Гениальный план, Ариадна. Лучший в твоей жизни.

— Шая, есть что-нибудь от боли? И принеси молока. Тёплого.

— Уже бегу, госпожа.

Она исчезает. Я быстро стягиваю штаны, прячу в ящик, сапоги пинаю под кровать.

Возвращается с отваром и чашкой молока. Протягивает мне. Пар поднимается над поверхностью — сладковатый, успокаивающий.

В монастыре была традиция: каждое утро перед молитвой — чашка тёплого молока. Сестра Мария говорила, что это напоминает: даже в самой суровой жизни есть место мягкости. С тех пор я не могу без него.

Делаю глоток. Тепло разливается по груди. Голова отпускает.

— Госпожа... — Шая смотрит на мою рубаху. — Почему вы спите в этом? Тут полно красных нарядов для сна.

— Привыкла в монастыре, — улыбаюсь. — Это быстро пройдёт.

Она кивает, но смотрит с сомнением. Мне стыдно, что приходится врать.

— Ванна готова, Ваше Высочество.

***

Я нежусь в горячей воде и думаю.

Прыжок. Скала. Архангел с ледяными глазами. При первом взгляде на него, все статуи замка резко показались мне жутко уродливыми.

Он назвал меня ребёнком. Сказал, что мне здесь не место. Дёрнул за волосы, как нашкодившую кошку. И я... что я сделала? Улыбнулась и шагнула в пропасть.

Вот это я показала. Вот это доказала.

«Я не ребёнок!» — и прыгнула. Как ребёнок.

Гениально.

Я погружаюсь в воду с головой. Пусть вода скроет моё горящее лицо.

Под водой замечаю синяк на рёбрах — уже синеющий, в форме огромной ладони. Жжёт, если дотронуться. Рука, которая схватила меня в последний миг. Чья-то сильная, чужая рука.

Не его. Я не видела крыльев. Он просто стоял на скале и смотрел, как я лечу вниз.

Или нет? Может, всё же он? Может, я просто не заметила? Я была так занята своим драматичным самоубийством, что могла пропустить самое главное.

Выныриваю, отплёвываясь.

Так или иначе, я жива. Кто-то с крыльями подхватил меня в метре от земли. Кто-то, кто летает быстрее падающего тела.

А я даже не знаю, кто это.

И почему мне так обидно, что это не он?

***

Час спустя я сижу перед зеркалом.

Волосы уложены на один бок, локоны тяжело спадают на плечи. В них — гребень. Мать принесла его когда-то, и я даже не знала, что он наш семейный.

Розовый лотос из тончайшей смолы. Лепестки светятся изнутри, как живые. В сердцевине — оранжевое пламя, застывшее в камне.

Мать входит. Служанки выходят.

Она становится за моей спиной, проводит пальцами по гребню.

— О, моя дорогая. Ты такая красивая. Это мой гребень?

— Ты не против, если я его надену?

— Он твой по праву, — улыбается. — От матери к дочери. Лотос — символ нашей семьи. С начала времён.

Она достаёт гребень, протягивает мне. Лепестки полупрозрачные, матовые изнутри, глянцевые снаружи.

— Хрупкий и нежный, — говорит она. — Но внутри — огонь. Ты прайм прежде всего, но ты ещё и Валадар. Помни об этом.

— Мама...

Я хочу обнять её. Она обнимает первой — крепко, как в детстве.

— Я люблю тебя, родная.

— И я тебя.

Она отстраняется, смотрит в глаза.

— Сегодня большой день. Гости собираются во дворце — праздновать твоё возвращение.

Я вздыхаю.

— Я готова.

Но я вру. И мы обе это знаем.

Одна мысль не даёт покоя: кто меня спас? Увижу ли я его сегодня среди гостей? И если увижу — что я скажу? «Спасибо, что поймали меня, когда я в прыжке изображала идиотку»?

Великолепно.

***

Габриэль

Она появилась на скале до рассвета.

Я заметил её первым. Всегда замечаю первым. Это моя работа — видеть раньше, чем кто-либо успеет сделать шаг.

Сторожевой пост на восточном уступе — лучшее место, чтобы наблюдать за подступами к Аргосу. И за теми, кто слишком любопытен для собственного блага.

Настроение было мягко говоря — паршивым. Я торчал тут с сумерек. И это убивало.

Мы воины. А не сторожа.

Я решил размять мышцы, когда заметил движение на верхнем уступе Эйрата.

Наконец-то хоть что-то интересное.

Сначала я подумал — служанка. Льняная рубаха, растрёпанная коса, никаких украшений. Она сидела на краю скалы, свесив ноги, и смотрела на рассвет.

Ветер трепал её волосы, и они горели на солнце — светлые, золотистые, с рыжими искрами, как пламя, присыпанное пеплом. Не золото, не медь, а что-то среднее — живое, тёплое, невозможное.

У служанок не бывает таких волос.

Я спустился с поста. Бесшумно. Как всегда. Она не слышала моего приближения — никто не слышит. Я остановился у неё за спиной и посмотрел вниз, на пропасть. Один шаг — и она полетит.

— Что ты здесь забыла?

Она вздрогнула. Вскочила. Я видел, как напряглись её плечи, как побелели пальцы, сжатые в кулаки.

— Повернись.

Она повернулась. Медленно. Словно через силу.

И я увидел её лицо. И в тот же миг понял: эта встреча ничего хорошего мне не принесёт.

Глаза. Изумрудные, как море в грозу. Я узнал их сразу. Такие глаза — только у Праймов. Такие глаза — у Короля. А у она — его дочь. Принцесса. Та, кого отправили в монастырь семь лет назад. Та, о которой шептались при дворе: слабая, худая, неприметная. Не чета матери.

Врут.

Она стояла передо мной, задрав подбородок, и смотрела так, словно я не стража, а добыча. В её взгляде — любопытство. Страх? Нет. Что-то другое. Вызов.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Она не отступила.

— Кто ты такая?

Я знал, кто она. Но хотел услышать. Хотел, чтобы она назвала себя. Чтобы между нами прошла граница.

Она молчала.

Пока она не начала, я подошёл ближе. Взял прядь её волос — золотую, тяжёлую, живую — и накрутил на палец. Она замерла. Не дышала.

— Детям здесь не место, — сказал я. — Возвращайся, пока никто не заметил.

Я должен был сказать это. Должен был прогнать её. Потому что если бы я не сказал, если бы я позволил себе...

Она улыбнулась.

Я не ожидал. Глупая, безрассудная, злая улыбка. Ямочки на щеках. Глаза — зелёные, как лес после дождя.

А потом она шагнула со скалы.

Я не думал. Я просто сорвался с места. Крылья расправились сами, без приказа. Я летел вниз быстрее камня. Схватил её в метре от земли — хрупкое, лёгкое тело, почти невесомое. Выдохнул — и выбил дыхание из неё. Она отключилась.

Я выругался сквозь зубы — впервые за сто лет.

Я держал её на руках и смотрел.

Волосы рассыпались по моей броне, золото в огне на серебре. Ресницы дрожали. На губах — застывшая улыбка. Та самая. Безумная.

«Что ты наделала, — подумал я. — Что ты заставила меня сделать».

Я не должен был её трогать. Не должен был ловить. Не должен был смотреть на неё так.

Я архангел. Я дал обет. Отказался от семьи, от дома, от права любить. Моя жизнь — это долг. Меч. Крылья. Служба.

Я не имею права даже смотреть на неё.

А я смотрю.

Глава 5. Великая ложь

Вечером замок окрашивается огнями. Я стою под руку с братом за спиной Короля и Королевы. Ждём, когда объявят наш выход.

Платье винного цвета струится до пола, расшитое золотыми нитями. Я даже зеркало протёрла, когда увидела себя — не поверила глазам. Лиф сверкает россыпью камней, но главное чудо этого платья в том, что оно скрывает всё, что нужно скрыть, и подчёркивает то, чего почти нет. У женщин есть секреты. Сегодня один из них — мой наряд.

В волосах — гребень-лотос. На ногах — туфли на низком каблуке. Я готова. Насколько это вообще возможно.

— Ты выглядишь... — шепчет Арес. — почти так же хорошо, как я.

Я закатываю глаза и бью его ладонью по руке.

— Спасибо. Почти комплимент.

— Волнуешься? — серьёзно спрашивает он.

— Ты не представляешь как.

— Зря. Ты всех покоришь.

Двери тронного зала приходят в движение. Трубит горн.

— Его Величество — верховный Правитель Цефея, Повелитель грома и молний, Король девяти королевств, Аврей!

Отец занимает трон. Мать — слева от него. Два места справа пустуют. Для нас.

Снова горн.

— Принц и принцесса Цефея. Ариадна и Арес Праймы!

Я сжимаю руку брата. Он спокоен. Я стараюсь смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Сотня глаз следит за каждым моим шагом. Приятного мало.

У трона Арес целует мою руку и отходит к крайнему креслу. Ближайшее справа оставляет мне.

Отец встаёт. Золотые доспехи сверкают. На плечах — багровая накидка. Из ножен выглядывает «Громоотвод» — самый знаменитый меч Цефея.

А потом я вижу их.

Из теней за спиной отца появляются семеро. Серебряная броня, зеркально отполированная. Белоснежные накидки. Шлемы скрывают лица. Крыльев нет — но я знаю, кто они.

Архангелы.

Один из них встаёт по правую руку отца. Снимает шлем. Мужчина с мудрыми карими глазами и тёмными волосами. Десница. Рафаэль.

Я не успеваю разглядеть всех.

— Дочь моя, — голос отца раскатами разносится по залу.

Я чувствую, как все взгляды устремляются на меня. Хочется стать маленькой мышью и забиться в щель. Но я стою.

— Сегодня весь Арат собрался здесь, чтобы приветствовать мою наследницу. Ты многому научилась. Пора доказать силу нашего рода.

О нет.

Только не сейчас.

Почему он не предупредил меня?

Я не готова.

Он взмахивает рукой. Передо мной появляется жаровня с углями.

— Погасить свет!

Свечи гаснут. Люстры меркнут. Зал погружается во тьму. Тишина — даже ветер затих.

Мой пульс зашкаливает.

— Когда-то наш мир лежал в руинах, — голос отца звучит из темноты. — Но тьма не была бы тьмой без света. Искра озарила путь. Она ведёт нас по сей день. Сегодня наше будущее — в руках моей дочери. Пусть сбудется то, чему суждено.

Всё просто. Я должна разжечь эти угли.

Гром и молнии. Я пробовала семь лет. Ничего.

Как мне сделать это сейчас.

Праотец Аттикус повелевал молниями. Эту силу он передал сыну — моему отцу. Искра вспыхнула в нём — и он унаследовал трон. Тысячу лет назад. С тех пор правит.

Искра — символ власти. Только тот, в ком она пробудилась, может стать наследником. Независимо от возраста или родства.

Арес силён. Но Искра не пришла к нему. И не придёт никогда. Если сегодня я не справлюсь, трон останется без наследника. А страну ждут смутные времена.

Выбор очевиден.

Вдох. Ещё один.

Сотня взглядов прожигает спину. Я смотрю на угли. Темнота давит.

«Я смогу. Должна. Прошу, великая Богиня, помоги мне.»

Выдох.

Ничего.

Я не дышу. Смотрю на чёрные угли, пока они не начинают плыть перед глазами. Вытягиваю руку. Закрываю глаза. Представляю огонь — как он обволакивает камни, заставляет их краснеть, пускает искры во тьму.

Я вспомнила тот день в монастыре, когда впервые моя сила проявилась. Каково это было. Как меня прошиб мощный поток. Силы, моей силы.

Тишина.

А потом — шорох. Глухой стук. Охи, вздохи.

«Искра!» «Слава её Величеству!» «Да пребудет Искра!»

Открываю глаза.

Над углями тлеет один уголёк. Маленький, робкий. Такая мелочь по сравнению с силой отца. Но он горит.

Я перевожу взгляд на отца. Он горд. Но в его глазах — беспокойство. Он поднимает глаза к куполу, где светятся звёзды — души предков.

Мать плачет. Арес тихо улыбается.

Отец поднимает руку. Зал затихает.

— Дочь моя, — говорит он. — Сегодня весь мир стал свидетелем: Искра пробудилась в тебе. Тебе суждено унаследовать трон Цефея.

Гром гремит над дворцом.

— Ареопаг уже созван. Как только члены верховного совета явятся ко двору, моя дочь вступит в права наследницы. А до тех пор её будет охранять Генерал Священного войска Архангелов — Рафаэль.

Рафаэль склоняет голову.

— Почту за честь, Ваше Величество.

Он опускается на колено, опираясь на меч.

Отец поднимает «Громоотвод» к небу. Молнии сбегаются к нему, обвивают руку, меч, плечи. Он стоит в коконе из сверкающего света. А потом выпускает их — и небо озаряется снова.

Салют в мою честь. Сегодня он будет греметь над всеми королевствами Цефея.

Позже я занимаю место по правую руку от отца. Начинается торжество.

Тосты льются рекой. Вино — тоже. Музыка играет, звонкая и живая. Я наелась до отвала и уже не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой сытой.

Арес поднимает бровь, протягивает руку. Я принимаю.

Мы танцуем до изнеможения. Смеёмся до боли в щеках. Когда гости начинают расходиться, обнимаемся дольше обычного.

Я откланиваюсь и иду к выходу.

Одна мысль не даёт покоя: теперь меня будет охранять архангел. И не тот, кто был на скале.

Двери тронного зала закрываются за моей спиной. И сразу — тяжёлое присутствие за плечом.

Я оборачиваюсь.

Рафаэль. Огромная фигура в серебряной броне. Лицо — ни единой эмоции.

— Что-то случилось? — спрашиваю. — Это правда необходимо?

— Приказ Короля, Ваше Высочество.

— То есть даже по коридорам, где я в детстве бегала, теперь меня нужно сопровождать?

— Да.

Я закатываю глаза и иду вперёд. Выбора всё равно нет.

Лучше бы собаку приставили.

Перед дверью в покои стражники вытягиваются по струнке, отдают честь. Я оглядываюсь.

Рафаэль исчез.

Мне начинает казаться, что они вовсе не люди. И не были ими до того, как обрели крылья.

***

Габриэль

Двери в тронный зал распахиваются.

Она входит под руку с братом. Идёт прямо к трону, и я забываю, как дышать.

Волосы горят под светом свечей — золотые, в них пляшет огонь. Глаза — зелёные, как море в грозу. Я уже видел их. На скале. Тогда она прыгнула.

Я не должен был смотреть на неё снова.

Время останавливается. Я слежу за каждым её движением. Вот она разжигает угли — и в темноте вспыхивает огонь. Её глаза горят ярче пламени.

Это начало. Начало конца.

Не надо было смотреть. Не надо было чувствовать её запах — она пахнет жасмином и горным ветром. Не надо было трогать её волосы.

Но я сделал всё это. И теперь поздно.

Если судьба существует, то прямо сейчас я смотрю ей в глаза. Она бросает мне вызов. Даже не зная об этом.

Она — принцесса. Наследница трона. Её ждёт великое будущее. Ей предстоит править миром.

Она под запретом.

Нельзя видеть её. Нельзя говорить с ней. Нельзя касаться.

А я стою в тени колонны и не могу отвести взгляд.

Вот она кружится в танце — лёгкая, как перо. Смеётся — и этот смех врезается в память. Глаза блестят — и отпечатываются под веками.

Я запомню этот вечер навсегда.

Даже если буду проклинать себя за это.

***

Ариадна

Ареопаг состоялся через три дня.

Двенадцать советников съехались со всего Цефея — решать мою судьбу. Все, кроме одного.

Хэдес, старший брат отца, не явился. Сослался на немощь. Отец был в ярости — я видела, как сверкают молнии за окнами тронного зала. Я же просто выдохнула. Одним врагом меньше.

В состав Ареопага входили те, чьи имена знает каждый ребёнок в Цефее: мой отец, его десница Рафаэль, братья Верес и Хэдес, правитель великой святыни Саада из рода моей матери, верховный маг гильдии Халиф-арата, предводитель кочевников с прерий Идраса. А также король Кадара, повелитель Шагоса, лидер ассасинов с южного континента за Дарийским морем, главный целитель Арата и командующий Ангельским войском.

Люди, от которых зависело, признают ли меня наследницей.

Совет состоялся. Большинством голосов решили в мою пользу.

Я не знаю, кто голосовал против. И не хочу знать.

Впереди — неделя приёмов, балов и советов. Неделя в пышных платьях, с архангелом за плечами. Неделя взглядов, которые прожигают спину — завистливых, оценивающих, злых.

Я дышала сквозь корсет. Улыбалась, когда хотелось молчать. Кланялась, когда хотелось убежать. Отказывала желающим потанцевать — вежливо, но твёрдо. Вела беседы с дамами, пропуская их болтовню мимо ушей.

Мать смотрела с гордостью. Отец — с одобрением.

Я чувствовала себя марионеткой. Красивой, хорошо обученной. Но всё равно марионеткой.

Через неделю дворец превратился в сад.

Свечи, канделябры, ковры в лепестках алых роз. Представители девяти королевств — разодетые, надушенные, любопытные. Все смотрят на меня.

Отец произнёс пламенную речь. Я не запомнила ни слова — только гул голосов и своё сердце, колотящееся где-то в горле.

А потом мы танцевали. Впервые в жизни.

Он вёл меня по залу, и я чувствовала себя частью чего-то большего. Сотни взглядов следили за нами, увековечивая этот момент.

Но в памяти осталось другое.

После всех поздравлений, речей и тостов я опустилась на колени перед троном. Отец снял корону с подушки — рубины, огненные опалы, бриллианты редкого оранжевого цвета. Камни переплетались, образуя языки пламени.