Трилогия "Музыка страстей"

Тем временем, Илья забежал в туалет и открыл кран. И как ему это удалось? Он вытянул перед собой руки – ходят ходуном. Посмотрел в зеркало – нижняя губа беспомощно подрагивает, позволяя зубам отбивать барабанную дробь. Он никак не мог отдышаться.

«Нет, так не годится! Мужик ты, в конце концов, или кто?! Соберись, блин! Держи марку перед пацанами!»

С этой мыслью парень шумно выдохнул, и подставил голову под ледяную воду, яростно, докрасна растирая лицо и ероша волосы. Потом набрал немного воды в рот. Выплюнул. Снова посмотрел в зеркало.

«Всё позади. Всё нормально. Сам виноват. Выслушал, обтёк, и пошёл дальше. Ты здесь «папаня», ты здесь авторитет. Соберись, твою мать!» - завершил он, со всей силы стукнув по краям раковины так, что боль в руках наконец выкинула из головы все лишние переживания. Он расправил плечи, и, как ни в чём не бывало, вышел из туалета. Лиза снова дёрнулась.

- Я серьёзно. Прости меня! – сказал он намного увереннее, чем в первый раз, и прошёл мимо неё в класс.

Однако ответа не последовало, так как Лиза пребывала в глубочайшем шоке от происходящего. Тем не менее, он как бы извинился, и даже дважды, а значит, инцидент можно было считать исчерпанным.

А впереди были летние каникулы и выпускной класс.

Глава 6

Лето пролетело, как один день, и наступил последний учебный год в школе. Последний год, когда они каждый день будут бок о бок, в независимости от того, какие между ними отношения, какая на улице погода, какие лунные сутки, и как сходятся или не сходятся звёзды. Хотят они этого или не хотят, но этот год был ещё их. Ещё была возможность наладить отношения хотя бы до нейтральной точки, чтобы распрощаться на позитивной ноте.

Так и произошло. Весь год они спокойно общались, как ни в чём не бывало, шутили, смеялись, играли после уроков в «Мафию»… к концу года их класс даже окрестили самым дружным в школе. Всем было жаль с ними прощаться, ведь, помимо самого дружного, они были ещё и самым спортивным, самым музыкальным, и, по сути, вообще самым «звёздным» классом. Но выпускной неумолимо приближался. Пришло время определяться с местом его проведения, и Лиза невзначай обмолвилась о том, что её сестра уезжает отдыхать, и поэтому весь дом только в её распоряжении. Поступило вполне логичное предложение - отмечать выпускной у Лизы - которое все с удовольствием поддержали.

И вот, настал день Х, и одиннадцать уже бывших школьников были готовы к тому, чтобы веселиться до самого утра. Мальчишки бодро таскали из багажника пакеты с продуктами и ящики с алкоголем, девчонки накрывали на стол, расположившийся на полянке под ветвистой яблоней…в общем, торжество обещало быть грандиозным. К тому же, у Ильи была с собой гитара, а это было ещё одним подтверждением того, что скучать им точно не придётся.

Время летело незаметно, за то заметно росло число пустых бутылок. И вот, спустя несколько часов после начала всеобщего торжества, Илья подошёл к Лизе, сидящей на качелях, присел на корточки, и, почесав затылок, как будто между прочим, изрёк:

- Слушай…тут сейчас два кента приедут…откроешь им ворота?

- Что? Илья, мне не нужны чужие люди в доме!

Лиза была недовольна. Буквально взбешена. Какое он имеет право приглашать в её дом непонятно кого, даже не спросив, а просто оповещать её об этом постфактум?!

- Нет! – чётко и ясно сказала она, и хотела было продолжить качаться, но Илья схватил её за ноги, не позволяя сделать ни единого движения.

- Лизочек! Ну, пожалуйста! Я сам этого не хотел, они напросились. Они совсем немного побудут, а потом ты с чистой совестью сможешь их выставить! Я проконтролирую, чтобы они хорошо себя вели, обещаю!

Лиза недовольно закатила глаза.

- Ну, л-а-а-а-дно… - протянула она, - Только если недолго.

- Лизонька! Ты самый лучший человечек на свете!

С этими словами он переместил свои руки с её колен на шею, и крепко чмокнул в правую щёку. И убежал. Лиза опешила от такого выпада, приложила руку к щеке, и ещё долго не могла прийти в себя от произошедшего.

Уже совсем стемнело, когда один из парней пошёл в круглосуточный магазин за пивом и не вернулся. Его не было, наверное, больше часа, хотя до магазина было идти максимум минут пятнадцать, а когда он, наконец, пришёл, то оказалось, что он в совершенно невменяемом состоянии, весь мокрый с головы до пят, и еле держится на ногах. Естественно, что все тут же окружили его, и начали расспрашивать, в чём дело.

- Я, кажется, хачика убил… - промямлил он, - Ик!

- Чего??? – не веря своим ушам, переспросил Илья.

- Ну…короче…это…там было так… - начал объяснять бедолага с заплетающимся языком, - Я, значит, пошёл в магазин, купил полный пакет пива…выхожу…а там…он…стоит, значит…ну…слово за слово…он мне, короче, бутылку об башку разбил…а я его…ну это…то есть…толкнул…а он башкой своей об бордюр…хрясь…и это…прежде, чем отключиться, говорит такой значит: «Сейчас мои братаны приедут, они тебя ушатают»…и всё…и того…

- Твою мать, Саня! Там же сейчас такое начнётся! Менты приедут, проблем не оберёшься! Пойдём быстрее туда, пока не поздно! Сами разберёмся!

И группа парней испарилась с вечеринки. Лиза в этот момент была на заднем дворе, поэтому ничего об этом не знала, и, когда ей рассказали, она побледнела как смерть, и ей стало нехорошо.

- Лиза, Лиза! Всё нормально? – подбежала к ней школьная подруга по имени Таня, и усадила её на садовый диван. – Ты чего?

- Ночь, темно, они пьяные, пошли непонятно куда, непонятно зачем…вернее, конечно, понятно зачем, но от этого не легче. Какие-то хачики, какие-то менты…что вообще происходит?! – Лиза была на взводе, и чуть ли не срывалась на слёзы. Ещё немного, и у неё началась бы истерика, но Таня принесла ей стакан соку, подлив туда немного водки (так как вообще, Лиза не пила ни грамма спиртного сегодня, да и в принципе), и начала её успокаивать. Мол, не переживай, Илюха всё уладит, это же Илюха, они скоро придут.

Но это «скоро» произошло только во втором часу ночи. Ещё более пьяная, и ещё более не стоящая на ногах компания ввалилась в ворота с победоносными криками. Как оказалось, они быстро уладили всё миром, а всё оставшееся время просто на просто отмечали с лицами кавказской национальности примирение и дружбу народов. У Ильи наконец-то наступила кондиция для песен, он взял гитару, и начал наигрывать какую-то неизвестную, но очень красивую мелодию. Говорит, сам сочинил.

Лиза растрогалась благополучным возвращением бойцов с фронта, тут же остро почувствовала, что, возможно, они больше не увидятся, да ещё и музыка такая красивая…в общем, водочка сделала своё дело. Она опустила голову Тане на плечо, заслонила лицо своими длинными льняными волосами, и горько зарыдала, обняв подругу.

Когда взгляд Ильи упал на это зрелище, он не выдержал, отставил гитару, подошёл к Лизе, поднял её, обняв за плечо, и повёл на задний двор.

- Ну, что ты плачешь?

Лиза лишь помотала головой, глотая слёзы.

- Ну, расскажи мне, что тебя беспокоит…пожалуйста.

- Мои чувства к тебе, вот, что меня беспокоит! – выдавила она сквозь слёзы, - Неужели ты не видишь, не чувствуешь, что я к тебе испытываю?

Они остановились у старого сарая. Он с сожалением посмотрел на неё…а потом неожиданно прижал к бревенчатой пыльной стене, впиваясь в заплаканные глаза. Это подействовало на неё как ушат холодной воды, она тут же перестала плакать, и уставилась на него, как на умалишённого. Тогда он слегка улыбнулся, выдохнул, и усадил её на ступеньки.

- Пойми же ты, - начал он осторожно, - насильно мил не будешь! Я не могу быть с человеком, которого не люблю. Ни богатство, ни статус…ничего не имеет значения, понимаешь, ничего, кроме любви! Прости… - осёкся он, опустив голову, - Ну, не моё ты! – а потом, вдруг подняв на неё глаза, продолжил, - Но, я уверен, ты обязательно встретишь человека, который тебя полюбит, которого полюбишь ты…и вы будете непременно счастливы! Ну, зачем тебе я? – а потом, поняв, что ничего хорошего он сейчас не сказал, попытался исправиться, - Но ты знай, что, если тебе что-нибудь понадобится…помощь там…что угодно! Ты всегда можешь мне позвонить, в любое время дня и ночи, и я сразу же приеду, и помогу, чем смогу! Ты будешь учить моих детей музыке… - он уже сам не понимал, что он говорит, но понимал, что обязательно надо что-нибудь говорить, иначе она опять начнёт плакать. – А хочешь, я сейчас встану перед тобой на колени и ещё сто раз попрошу прощения за то, что нахамил тебе тогда? Пусть этот Костя приезжает, пусть приезжают его ребята из сборной…мне ничего не страшно! Я виноват перед тобой, бесконечно виноват!

Но от этих слов Лизу затрясло ещё больше, и она не могла сдерживать эту дрожь. Стучали даже зубы, она не могла вымолвить ни слова. Илья почувствовал её дрожь, и взмолился:

- Ну, не дрожи ты так, пожалуйста! Прошу тебя, успокойся!

Но она как будто не слышала. Тогда ему пришлось прибегнуть к единственной, крайней мере, которая могла прийти в его пьяную голову. Он просто поцеловал её. В губы. Это не был страстный поцелуй взасос. Они лишь слегка соприкоснулись губами. Но всё её тело пробило электрическим током. Неужели он не понимает, каково это, чувствовать его так близко в первый, и, возможно, в последний раз. Неужели он не понимает, что от этого только хуже, что он даёт, если не мозгу, то сердцу, глупую призрачную надежду на что-то, что никогда не сбудется. Боль и счастье перемешались в девичьем сознании.

Всю ночь он спал на улице, на садовом диване, а к утру, когда уже начало светать, поднялся к ней в комнату, чтобы разбудить своего темноволосого друга, который спал там же со своей девушкой Таней. Но, прежде, чем сделать это, он снова обратился к Лизе с мольбой о прощении.

Прощать было за что…а можно было бы даже и не прощать вовсе. Но, как ни странно, в её сердце не было ненависти к нему ни одной секунды за всё то время, что они были знакомы.

Спустя месяц по посёлку прошёл слух, что Илья пропал. Кто-то говорил, что он странствует, кто-то говорил, что он в местах, не столь отдалённых…ясно было одно: почти наверняка, он больше никогда сюда не вернётся.

Часть II "ФУГА"

Пролог

Прошло четыре года. Боль немного поутихла, но, тем не менее, шрам в сердце Лизы остался (может даже навсегда?), и периодически давал о себе знать. Воспоминания обрушивались с новой силой, и боль снова становилась нестерпимой. В такие моменты она посвящала ему песни и стихи, от которых по всему телу пробегали крупные мурашки, а из глаз струились горячие слёзы.

На последнем курсе колледжа она начала ходить на всевозможные тусовки, и, кажется, пронзительные крики её сердца, наконец-то замолчали. По прошествии четырёх лет, жизнь стала потихоньку налаживаться, и Лиза, кажется, даже была готова впустить в своё сердце новую любовь, чтобы окончательно замаскировать оставшийся там рубец.

В юридическом колледже отгремел выпускной, и наступило такое долгожданное лето. Этим летом обязательно произойдёт что-то судьбоносное! Лиза была в этом уверена, и проводила каникулы в трепетном предвкушении…

Глава 1

Был уже довольно поздний вечер. Капли дождя отбивали дробь по подоконнику и, словно слёзы, стекали по окну. Зарево обрамляло иссиня-чёрные тучи, и от этого они казались ещё мрачнее. Время от времени, раздавались грозные раскаты грома, после чего небо разрезала ветвистая молния. Ветер заставлял макушки деревьев ходить ходуном из стороны в сторону. Немногие люди, по вынужденной необходимости, выдернутые из своих уютных жилищ в этот промозглый вечер на улицу, спешили поскорее разобраться со своими делами, кутаясь в плащи и ускоряя шаг. В некоторых окошках аккуратненьких домиков на Луговой улице теплился свет.

Одно из этих окошек принадлежало Лизе. Она сидела в своей комнате при тусклом свете настольной лампы, и что-то увлечённо сочиняла, нежно касаясь тонкими пальцами фортепианных клавиш, и не обращая никакого внимания на непогоду. Её длинные волосы цвета льна спадали на нотные листы. Она быстрым движением руки откидывала локоны и усердно что-то записывала. Потом снова трогала клавиатуру, и снова записывала. Часы, громко тикали в унисон с сердцем девушки. Казалось, она вот-вот найдёт звуки, способные отразить состояние её тонкой чувствительной души в настоящий момент. Но чего-то не хватало, какой-то мелочи, изюминки, финального аккорда. И только ей казалось, что она нашла её, как та снова ускользала от неё.

Но вдруг, после очередного раската грома, дверь комнаты распахнулась, с силой ударяясь о стену, и в комнату ворвалась Лизина старшая сестра. Кира была худой брюнеткой лет тридцати со сверкающими карими глазами. Кулаки её были сжаты, а между изогнутых чёрных бровей пролегла глубокая морщинка. Грудь резко вздымалась и опадала от прерывистого дыхания. Музыка стихла. Пианистка уставилась на сестру широко распахнутыми серебристо-серыми глазами, лишь изредка моргая пышными ресницами.

- Елизавета! – наконец истерично взвизгнула брюнетка. Её голос прозвучал настолько громко и пронзительно, что тут же выкинул из головы пианистки все вереницы нот, которые кружили там, норовя сложиться в мелодию. – Ты видела, который час? Сколько можно долбить по этим чёртовым клавишам? Я прихожу с работы уставшая, и хочу тишины! Я спать хочу, в конце концов! Как же ты меня достала! С малых лет бренчишь и бренчишь!

Кира работала в крупной торговой компании, и поставщики неустанно мотали ей нервы: то задержат поставку, то не довезут энную часть товара, то привезут просроченное. Естественно, что за долгие десять лет работы нервная система девушки пошатнулась, и, придя домой после тяжёлого рабочего дня, ей хотелось бы тишины и покоя, а тут младшая сестра с монотонными мелодиями фортепиано. Звуки стучали по голове, как отбойный молоток, отчего желчный раствор раздражения и злости закипал внутри, и, достигая, наконец, своего апогея, вырывался наружу яростными высказываниями. И так изо дня в день.

Не успела Елизавета ничего возразить, как Кира подбежала к инструменту, со всей силы хлопнула крышкой и, схватив все сестринские записи, смяла их и кинула об стенку. Затем, повернувшись на пятках и резким движением откинув смоляные волосы, исчезла из комнаты так же быстро, как появилась.

Тем временем, её сестра бросилась поднимать листы с нотами. Сидя на коленях, она разглаживала их как могла. Слёзы падали на бумагу, и от этого чернила расплывались.

- За что? За что она так со мной? – шептала Лиза, выравнивая тонкими дрожащими пальцами линии складок в своих записях.

Через некоторое время, расправив их в большей или меньшей степени, она разложила листы в правильной последовательности, вытерла слёзы рукавом нежно-розового халата и, чуть слышно, дабы не вызвать снова гнев сестры, подошла к окну и раскрыла его нараспашку. Комната сразу наполнилась ночной прохладой. Лиза вдыхала этот чудесный воздух после грозы полной грудью, и постепенно успокаивалась. В окно, устрашающе выглядывая из-за туч, светила полная луна, дождь уже почти перестал, и редкие капли время от времени ударялись о подоконник.

Постояв немного у открытого окна и успокоившись, девушка подошла к письменному столу, взялась за металлическую ручку, сверкающую в свете луны, и открыла тяжёлый деревянный ящик. Там было много всякого хлама: не заточенные простые карандаши, шариковые ручки, блокнот, какие-то книги…Она взяла одну из этих книг. На тёмно-синей обложке серебряными буквами было напечатано «Гражданское делопроизводство. Учебное пособие для средних профессиональных учебных заведений». Девушка раскрыла учебник, вложила в него ноты, и забросила обратно в ящик.

Приложив руки к лицу и потерев глаза, она пробормотала: - Невыносимо! – и, скинув халат, навзничь упала на кровать.

Сон её был неспокойным. Ей снилось, что сестра находит спрятанные в учебнике ноты, бросает их в пламя камина, они горят, в последний раз, выкрикивая свою мелодию, и превращаются в пепел. Последняя нота ещё долго болезненным эхом отдаётся в её ушах. А сестра смеётся. Звонко, раскатисто, злобно. Этот смех оглушает Лизу. Она прижимает ладони к ушам, чтобы не слышать его, но он продолжает звучать в её голове всё громче.

Тут картина сменяется. Она стоит перед экзаменационной комиссией и пытается сдать ненавистный гос. экзамен. Мысли путаются в голове, слова вылетают бессвязными обрывками, и вот она уже сидит в зале суда на скамье подсудимых. В голове всё гудит, она может различать только отдельные слова «Согласно статье…в следствие преступного деяния…действующее законодательство… юрисдикционный орган…обвиняемая…ВИНОВНА!».

Руки заведены за спину и скованны наручниками, по бокам конвой. Её куда-то ведут. Она пытается сопротивляться, бежать, кричать, но всё без толку. Её кидают в холодную, грязную камеру, и она так и остаётся лежать на бетонном полу, содрогаясь всем телом. Затем приоткрывает глаза и видит: в камере, которая мгновением ранее была пустой, теперь сидит молодой человек. Его светлые волосы спадают на лицо, почти закрывая серебряно-серые глаза, полные нежности и жалости. Он начинает напевать невероятно красивую мелодию, и уже через несколько мгновений она звучит в Лизиной голове целым симфоническим оркестром. Лицо парня и мелодия, которую он напевает, кажутся Лизе отдалённо знакомыми, но она не может вспомнить, откуда.

После того, как прозвучал финальный аккорд, Лиза резко открыла глаза и вскочила с кровати. Близился рассвет, и потому комната уже не была погружена во тьму. В этой предрассветной полумгле она принялась искать в ящике письменного стола тот самый учебник, в котором она прятала ноты. Ещё некоторое время она потратила, судорожно ища ручку, или карандаш, или хоть что-нибудь, чтобы записать только что пришедшую ей мелодию. Наконец, найдя, она бросилась с листами бумаги к подоконнику, чтобы хоть как-то различать в полумраке линии нотного стана. Карандаш заскользил по бумаге с невероятной скоростью, и вскоре Лиза дописала то, что только что услышала во сне. Пробежавшись глазами по написанному, и удостоверившись в том, что всё правильно записала, девушка наконец-то со спокойной душой легла спать.

Глава 2

День вступал в свои права. В распахнутое окно врывались яркие солнечные лучи, наполняя маленькую комнатку ярким светом. Настенные часы пробили полдень и Лиза, потягиваясь в своей постели, медленно открыла глаза, сощурившись от солнца. В её голове всё ещё звучала та музыка, и она, горя от желания услышать её вновь, резко спрыгнула с кровати. Дрожащей рукой она открыла ящик письменного стола, нашла там всё тот же учебник по гражданскому делопроизводству, бережно вытащила из него вчерашние ноты и помчалась к пианино.

Стоило Лизе распахнуть крышку инструмента, как пальцы сами побежали по клавиатуре, вдыхая жизнь в то, что мгновениями ранее было лишь сном. И всё встало на свои места, и недостающий элемент нашёлся. На ветках дерева, которое вчера в порывах бури грозно стучало в стекло, теперь сидела птичка и подпевала волшебным звукам, доносившимся из окна.

Когда стихли последние звуки мелодии, Лиза просто не могла сидеть на месте от радости. Она вспорхнула с табурета и начала кружить в танце по всей комнате, напевая всё ту же прекрасную музыку, которая не покидала её всю ночь, а теперь и всё утро. Танец её был настолько нежен и невесом, что казалось, она скользит над поверхностью пола. Лиза была настолько погружена в своё счастье, что не замечала ничего вокруг. Поэтому, когда она, выписывая очередной пируэт, наскочила на сестру, вошедшую минутой ранее и наблюдающую за всем этим сумасшествием, стоя в дверном проёме, то чуть не упала, и закашлялась от внезапно прерванного пения.

Сестра цыкнула, раздражённо закатив глаза, и вскинув брови, уставилась на Лизу, как на самое жалкое создание, которое только можно придумать. Когда та, наконец, откашлялась и пришла в равновесие, Кира начала на удивление спокойным голосом:

- Дорогая моя сестрица, - произнесла она медленно с язвительной улыбкой – мне вконец надоели твои жалкие бренчания ночи напролёт. Терпеть их больше у меня нет ни сил, ни желания. К тому же, у меня тоже есть личная жизнь, и сегодня вечером ко мне переезжает мой жених – Олег. А ты, дорогуша, выметаешься отсюда к чёрту, и больше не появляешься!

Завершив свою тираду, Кира с гордостью выпрямила спину и надменно сложила руки на груди. Лиза стояла в оцепенении и не могла поверить, что родная сестра выгоняет её из дома. Они жили здесь с самого детства, это было их родовое гнёздышко, и, какой бы ненавистной сестра ни была, Лиза от неё такого не ожидала. Способность говорить напрочь покинула её, но, собравшись, она всё-таки смогла выдавить из себя:

- Н-но как же…куда же я…то есть…куда я пойду? Где мне теперь жить? – её голос дрожал и срывался. К глазам подступали слёзы негодования и отчаяния.

- Ну, мы же не звери...– издевательски протянула Кира – Мы отправим тебя к дяде Косте. Мы с ним уже обо всём договорились.

И снова повисла тишина, потому что Лиза опять не находила, что ответить на реплику сестры. Она негодовала. Выходит, всё уже решили за неё. Всё решено окончательно и бесповоротно. Нет никаких сомнений в том, что, что бы ни случилось, она сегодня навсегда покинет родной дом и переедет жить к дяде.

Да, он предлагал свою опеку много лет назад, в тот Новый год, когда не стало её родителей, да, он пришёл ей на помощь снова тогда, в восьмом классе…но ведь в остальное время они почти совсем не общаются. Только короткие разговоры по телефону, да и то по праздникам. « - С Днём Рождения! – Спасибо. – Как дела? – Нормально». Всё. У него своя семья, которую Лиза знает исключительно по дядиным рассказам, заочно. И впишется ли она сейчас в эту семью, примут ли её там…или она будет чувствовать себя лишней, никому не нужной, занимающей место в чужом доме без какого-либо на то права. Лиза не знала. И ей было очень страшно идти в неизвестность. Но она шла. Шла по прогретому солнцем вечернему тротуару, везла за собой чемодан на колёсиках и грустно смеялась. «Вот тебе и долгожданные перемены. Хотела? Ждала? Получи, распишись».

Спустя множество монотонных минут в пути, Лиза, наконец, предстала перед высокими коваными воротами, за которыми виднелся шикарный особняк в готическом стиле.

Лиза с восторгом распахнула глаза. Она и забыла, что дядя живёт в таком прекрасном доме. Настроение приподнялось. Но, вместе с тем, было немного волнительно снова входить в эти ворота. Всё-таки столько связано с этим местом.

На Лизу нахлынули воспоминания её последнего дня в этом доме. Это был Новый год. Они с Кирой и родителями приехали к дяде на каникулы. Был чудный зимний вечер. Валил пушистый снег, и они с сестрой резвились на улице и лепили снеговика. Это был один из тех редких дней, когда они не ругались. Дядя восторженно рассказывал родителям, что познакомился с великолепной девушкой, и что он намеривается сделать ей предложение. Встретив Новый год громогласными «Ура-а!!!» все пошли на улицу запускать фейерверки. Яркие снопы искр взлетали высоко в небо и рассыпались там на сотни маленьких огоньков. Для маленькой Лизы это было чем-то волшебным. Девочка с восторгом глядела вверх, прыгая и хлопая в ладоши. А родители улыбались, умиляясь детскому неподдельному счастью. Это был их последний совместный Новый год. На следующий день родителей не стало. На огромной скорости в их машину врезался грузовик, когда они ехали за подарками для детей.

Тогда дядя Костя предлагал им пожить у него, но Кира, которая уже с пятнадцати лет работала, заявила, что она уже достаточно взрослая и самостоятельная, чтобы растить сестру.

И вот она снова здесь. Лиза вдохнула полной грудью уже забытый запах дядиного сада, и неуверенным шагом зашагала по широкой аллее, выложенной плитами. Было уже достаточно темно, и особняк выглядел устрашающе-восхитительно. Она поднялись по ступенькам, и постучала в дверь, ручку которой обвивала серебряная змея. Через некоторое время дверь открыла светловолосая женщина с вьющимися локонами, похожая на фарфоровую куколку.

−О, ты видимо Лизонька! Проходи, пожалуйста! - весело проговорила она.

Они прошли в гостиную. Комната была, как и всё в этом доме, шикарна. В ней были высокие резные окна, на которых висели темно-вишневые шторы в пол. Также, в комнате был массивный камин с двумя большими японскими вазами, полными алых роз, в котором горел неяркий огонь. На потолке висела огромная золотая люстра с витиеватыми подсвечниками, которые обвивали змеи с резной чешуёй. На стенах висели небольшие бра, также обвитые змеями. На полу лежал дорогой ковёр, на котором стоял большой кожаный диван, а рядом с диваном стоял маленький столик с позолоченными ножками. Любовь (а именно так звали жену дяди Кости, только что открывшую ей дверь) предложила Лизе присесть, и девочка с удовольствием опустилась на подушку мягкого чёрного дивана.