Warsword story II

А Лиара всё бежала.

И тень над ней становилась всё больше.

Фигура, что приблизилась, выглядит так, будто вышла из древней легенды — но не из тех, что рассказывают у костра с улыбкой. Это не герой-спаситель, а грозный воин, созданный для битв, где сама земля трещит под ударами.

Перед людьми острова Тсеу стоял высокий — более трёх метров — рыцарь, полностью закованный в массивные, почти монолитные доспехи цвета зимнего металла.

Броня украшена острыми, словно ледяные шипы, выступами — ни одной округлой линии, всё углы, пики, лезвия. Создаётся ощущение, что сама его защита предназначена для нападения. На груди — сложный символ, напоминающий печать или знак старинного ордена.

На плечах лежит огромная белая меховая мантия, которая при каждом шаге колышется, словно хвост снежной бури. Мантия подчёркивает его размеры, делая фигуру ещё величественней — и ещё более пугающей.

Шлем высок, вытянут, увенчан коронообразными шипами. Сквозь прорези в нём пробивается тусклое холодное свечение — два ледяных огонька вместо глаз. Никаких человеческих черт не видно.

В руках он держит гигантский меч, тяжёлый и изогнутый, как осколок замёрзшей молнии. Клинок украшен изящным, но зловещим орнаментом — будто на нём выгравированы древние руны, удерживающие силу холода.

Нога его ступает тяжело, но уверенно, и каждый шаг слышится как глухой удар молота по камню.

Эта фигура не похожа на героя праздников. В ней чувствуется сила древнего воина, возможно — стража забытых земель или повелителя стихийного холода.

От него веет не злом, но всепоглощающей мощью существа, которое привыкло решать судьбы мечом.

Он выглядит как тот, кто приходит не праздновать… А возвещать перемены.

Лиара подбежала почти вплотную — и только теперь поняла, каким огромным он был на самом деле. Она подняла голову, запрокинув её так высоко, что шея заболела. Вблизи воин казался горой металла и льда. Его плащ колыхался, словно белое крыло механического зверя.

Только сейчас девочка ощутила холод, исходящий от него — настоящий, зимний, морозящий до костей. Праздничный смех позади неё стих, будто мир задержал дыхание.

Лиара тихо пискнула, инстинктивно прижав руки к груди:

— Вы… кто?..

Воин остановился. Его шаги замерли так резко, что звук эхом отдался в каменных стенах гавани. Он медленно повернул голову вниз — туда, где стояла эта крохотная девочка, едва достающая ему до колена.

Секунду никто не двигался.

Сквозь прорези его шлема вспыхнули тусклые голубоватые огоньки. Они задержались на лице Лиары, будто изучая, рассматривая… сомневаясь.

Он не наклонился — слишком тяжёл был его доспех.

Но его ладонь на мгновение ослабила хватку на рукояти гигантского меча.

И затем он произнёс — низко, гулко, но не яростно:

— Заблудившийся…

Слово прозвучало так, будто шло из глубин пещеры или из-подо льда. Девочка вздрогнула.

Воин продолжил, едва слышно, будто сам себе:

— Я ищу… имя. Моё… имя.

По толпе прокатилась дрожь. Эльфийские стражи подняли луки. Люди застыли, боясь спугнуть тишину. А Лиара, боясь, но всё же набравшись смелости, сделала шаг назад… и не убежала.

Она подняла глаза:

— Но… вы не Аран Велис?

Огоньки в его шлеме вспыхнули чуть сильнее.

Тяжёлое дыхание вырвалось из прорези, словно туман.

— Нет. Я не тот, кого вы ждёте.

Пауза.

— Я пришёл… за ним.

Женский крик прорезал оцепеневший воздух:

— Лиара!

Толпа расступилась, и из неё вырвалась женщина — мать девочки. Лицо её было побелевшее, глаза расширены страхом. Она подхватила Лиару на руки, крепко прижимая к себе, будто пытаясь заслонить от ледяной тени, возвышающейся перед ними.

— Что ты делаешь?! — выдохнула она, оглядываясь на воина с ужасом. — Отойди от него… отойди!

Воин не двинулся. Он словно наблюдал за ними — за тем, как мать обнимает дочь, как дрожащие пальцы сжимают тонкие плечи девочки.

Снова вспыхнули бледные огни в его шлеме — уже не холодные, а… непонятные. Как будто это зрелище пробудило в нём какую-то далёкую память, чужую, потускневшую.

Лиара тихо прошептала:

— Мам, он не сделал мне ничего…

Но мать не слушала. Она поспешно отступила на шаг, удерживая девочку за спиной. Руки её дрожали.

— Кто вы такой? — выкрикнула она воину, пытаясь звучать храбро. — Чего вам здесь нужно?

Воин слегка приподнял голову, будто тень короны из шипов стала ещё выше. Он говорил медленно, каждое слово тяжёлым эхом:

— Я не пришёл и мир меня встретил мечами… прежде, чем услышал

Он перевёл взгляд на женщину и девочку.

— Я не знаю, что должен был прийти сюда… Пауза.

— На зов.

Мать крепче сжала дочь.

— Какой ещё зов?..

Воин повернул голову в сторону города, туда, где возвышался старый храм, а его глаза вспыхнули холодным светом.

— Того, кого вы зовёте Араном Велисом.

Он… часть меня .

Воин на миг застыл, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя… а затем всё изменилось.

Меч поднялся над головой воина и упал одним движением. Лиара и её мать — мгновение, крик, и их уже не было, располовиненные жестоким металлом, словно никогда и не существовали.

Толпа за ними застыла в ужасе, но мгновение спустя меч снова вонзился в плоть.«Он бросил свой меч, и тот, как торнадо, закружил в воздухе, оставляя за собой хаос.» И началось настоящее кровавое кошмарное шоу. Каждый удар превращал людей в хаотичную, кровавую массу, тела складывались друг на друга, кости трещали, а крики смешивались с глухим эхом ударов.

Некоторые были разорваны мгновенно, другие — выпотрошены и отброшены в стены домов и на каменные мостовые, где их тела рубились и скручивались, словно тряпки. Кровь брызгала в стороны, смешиваясь с пылью и обломками, а металлический звон доспехов и оружия переплетался с стонами и хрипом погибающих.

Меч вылетал из рук воина, словно живой, и снова возвращался к нему. Каждое его движение сметало людей с ног, превращая площадь в кошмарную, шинкованную гору. Камни и деревянные обломки поднимались в воздух, как тучи черной пыли, когда вой меча рушил дома и уносил жизни.

К ночи все было мёртво. Площадь, гавань и улицы были завалены телами, а воздух наполнился запахом металла и дыма. Дома стояли полуразрушенные, окна выломаны, двери сорваны с петель — и всё это молчаливо свидетельствовало о силе, которая прошлась по миру, словно зимняя буря.

Лиара, если бы могла поднять глаза, увидела бы лишь пустоту и тишину — и ледяные огоньки в шлеме воина, как последнюю память о тех, кто ещё недавно жил.

Воин смахнул кровь с меча, его пальцы в металлических перчатях скользнули по лезвию, оставляя на нём тёмные, липкие полосы. Он провёл рукой в латах по шлему — и кровь стекла по холодному металлу, оставляя за собой тёмные дорожки. В глазах отражалась жестокость прошедших боёв — каждый взгляд был наполнен кровью и смертью. Он поднял голову и посмотрел на город, чьи дома дрожали под тяжестью ожидания, и тяжёлые шаги, глухо отдаваясь по земле, повели его туда, где страх и хаос уже ждали.

Аран Велис, победивший гигантскую гидру в жестокой битве, ступил на мостовую столицы, ещё влажную от недавнего дождя. Его плащ, запятнанный ядом зверя, тяжело свисал с плеч, а рука, сжатая вокруг рукояти меча, дрожала от вечной усталости от зла и предвкушения новых испытаний.

В зале трона его встречала королева Адьлез. Её глаза, пронзительные и усталые, выдали годы власти и борьбы. Ей было 51, но в чертах лица читалась и твёрдость, и забота. Когда их взгляды встретились, между ними промелькнула тёплая, почти родственная привязанность — тихое напоминание о временах, когда мир был проще.

— В городе Рудливе творится резня, — сказала она, её голос звучал тихо, но оттого ещё страшнее. — И это лишь начало… в других местах ситуация не лучше.

Рядом стоял стражник, которого оставили в живых после недавнего нападения. Его руки дрожали, а глаза были полны ужаса, когда он поведал то, что видел:

— Нечто ужасное приближается, — сказал он, голос прерывался, — огромный воин… словно тень смерти. Он ждёт тебя в Рудливе.

Аран сжал рукоять меча сильнее. Сердце билось в груди, как барабан войны. Его взгляд скользнул по окрестностям столицы: мрачные крыши, дымные трубы, тёмные улицы. И где-то там, в Рудливе, уже ждала новая битва — жестокая, бескомпромиссная, такая, о которой будут помнить только выжившие.

Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как тяжесть лат давит на плечи, как холод металла сжимает пальцы, и направился в путь, зная: впереди его ждёт не просто сражение, а сама смерть, одетая в человеческий облик.

Аран приближался к городу, и уже по дороге его встречала ужасная картина. Горы трупов тянулись вдоль дороги, их тела искорёжены, изувечены, а кровь впиталась в землю, образуя тёмные лужи, которые отражали серое, свинцовое небо. Запах гнили и железа бил в ноздри, а воздух дрожал от молчаливого крика погибших.

Когда Аран подошёл ближе к стенам города, он застыл, не в силах поверить своим глазам. На городских башнях и воротах было написано его имя — огромными кровавыми буквами, будто кто-то хотел предупредить или бросить вызов.

Внутри города всё горело. Дым клубился в небо, оставляя за собой серые, тянущиеся облака. Дома сгорели дотла, а улицы были завалены трупами, лежавшими в хаотичных кучах, обезображенные, искривлённые в последнем мучительном жесте. Иногда мелькали тени детей и сториков не дотянувшихся до спасения.

Сердце Арана сжалось. Его рука сжала рукоять меча в латах, холод металла проникал до костей. Он понимал, что город стал ареной для чьей-то жестокой игры, и что впереди ждёт бой, куда страшнее всего, что он видел прежде.

Аран шагал по улицам Рудлива, его взгляд скользил по трупам, по обугленным домам и дымящимся руинам. Дорога привела его на главную площадь, и там он остановился. Сердце сжалось, дыхание перехватило от ужаса и предчувствия.

На огромной горе из тел, сложенных как жуткий трон, сидел он — его враг. Огромный, словно живой шедевр разрушения, покрытый шрамами и кровью. Металл доспехов блестел в огне, а глаза сверкали холодом и безжалостной решимостью. Тело врага было устрашающе массивным, каждая мышца — воплощение силы и смерти.

Город вокруг казался маленькой, беспомощной игрушкой под его ногами. Трупы, на которых он сидел, были последним предупреждением — и одновременно доказательством того, что этот воин — живое олицетворение ужаса.

Аран сжал меч в руке. Холод металла и вес лат давили на плечи, но мысли оставались сосредоточенными.

Меч Арана засиял, окутанный странным светом — силой его души, готовой вырваться наружу. Металл вибрировал в руках, словно сам желал разорвать врага на куски.

Но внезапно враг скользнул с горы трупов, тихо и почти невидимо. Его голос, глубокий и знакомый, прорезал воздух:

— Сынок… Аран… Я так долго тебя искал.

Он снял шлем, и под ним открылся взгляд, который Аран никогда не ожидал увидеть. Взрослый мужчина с щетиной, синими глазами, белесыми волосами, взглядом полным боли и безжалостного опыта — его учитель.

Рука Арана обмягла, меч потускнел и почти выпал из пальцев. Сердце дрогнуло, а глаза наполнились страхом и замешательством.

— Учитель… — выдохнул он, едва сдерживая дрожь.

Весь город вокруг, все горы трупов и пламя, казались отступающими на фоне этой встречи. Даже сила души Арана, прежде такая яркая и неудержимая, казалась слабой перед лицом того, кто когда-то был его наставником — теперь превратившегося в загадку, угрозу и ужас одновременно.

Учитель медленно подошёл, и его большие, сильные руки легли на плечи Арана. Холод металла доспехов ощущался сквозь ладони, но был ничтожен по сравнению с тяжестью момента.

— Как я долго тебя искал… — тихо сказал он, голос дрожал от едва сдержанных эмоций. — Я помню тебя ребёнком, когда тебя привели в наш орден. Я помню каждое твоё падение, каждую победу, каждое мгновение, что делало тебя тем, кто ты есть…

Но Аран сжал зубы. Латный кулак сжал рукоять меча, когти металла впились в ладонь, словно хотел выплеснуть всё накопившееся напряжение. Он издал скрежет и рычание, голос прорывался сквозь зубы:

— Зачем?! — горло его дрожало, глаза сверкали яростью. — Зачем это всё?! — он обвёл взглядом сожжённый город, кучи трупов, дымящиеся руины. — Зачем весь этот хаос?!

Учитель нахмурился, и на мгновение в его взгляде промелькнула тьма, глубокая и непостижимая. Он понимал, что Аран видел только последствия, но не понимал замысла. Тени, кровь, страдания — всё это было частью чего-то большего, но сейчас, перед сыном, это не имело значения.

Аран сорвал шлем с головы, его волосы растрепаны, лицо покрыто потом и копотью, глаза пылали яростью.

— Зачем?! — закричал он, голос разрывал тишину, отдаваясь эхом по руинам города. — Зачем всё это?!

Учитель медленно, почти с достоинством, закрутил рукой в воздухе, указывая на пепелище, на горы трупов, на сожжённые улицы. Его глаза блестели холодом и гневом.

— Чтобы привести тебя сюда! — рявкнул он, ударяя кулаком в собственную грудь, будто показывая, что сам несёт всю тяжесть. — Ты бросил меня! — его голос ломался от боли и ярости. — Ты бросил нас!

Он сделал шаг вперёд, и каждый его шаг казался ударом по земле, по городу, по самой жизни.

— И ради чего? — продолжал он, голос сорвался почти до шепота, но в нём звучала безжалостная ярость. — Ради жалких, мерзких, смертных мразей?!

Аран стоял, сжимая меч в руках, сердце колотилось, дыхание было тяжёлым. Перед ним стоял человек, которого он считал учителем, но теперь тот превратился в символ разрушения и боли. Город, кровь, смерть — всё это отражало гнев, который он сам не мог сдержать.

Мгновение застыло. Два взгляда столкнулись — ученик и учитель, прошлое и настоящее, ярость и предательство, страх и решимость. И казалось, что воздух вокруг них сам трещит от напряжения, готовый взорваться.

Аран пронзительно закричал, весь его гнев вырвался наружу, как буря, которая сметает всё на своём пути. В глазах горели огонь и ненависть. Он бросился на учителя, сбил его с ног, и тело взрослого мужчины с глухим ударом ударилось о каменную мостовую.

Меч Арана, окутанный его силой, оказался у горла учителя, лезвие с легким дрожанием, почти живое, касалось кожи. Каждое мгновение висело на волоске — один неверный вздох, и кровь могла пролиться.

— Ты… мразь! — кричал Аран, голос рвался, скрежет металла смешивался с яростью, — ТЫЫЫЫЫ!!!

Учитель, лежа на спине, поднял глаза и, несмотря на ярость и боль, видел что-то внутри Арана — знакомый огонь, силу, которой он когда-то учил его управлять. Но сейчас этот огонь был полон ненависти, почти слепой, разрушающий всё вокруг.

Скрип металла, тяжёлое дыхание и запах крови — весь город вокруг казался замершим, словно природа сама затаила дыхание, ожидая исхода этого столкновения.

Над ними разорвалось небо.

Холодный дождь обрушился на площадь, стекая по латам, шлемам и мертвецам под их ногами. Капли падали на лезвие Арана.

Учитель лежал под ним, но в его глазах вспыхнуло не бессилие — а древняя, копившаяся веками злоба. Он заговорил, и дождь будто , слушал:

— Аран… — его голос дрожал от ярости и боли. — Ты ушёл. Вечная война длилась слишком долго… но всё закончилось. И когда ты бросил меня, сбежал, — он ударил себя кулаком в грудь, — нас поймали.

Лицо его исказилось мучением и слезами.

— Ты знаешь… мы не можем умереть.

И пока ты купался в любви смертных… — он выплюнул эти слова будто яд, — я… я переживал пытки. Меня рвали, ломали, уничтожали… снова и снова… сотни лет, Аран. Сотни лет в живом аду.

Дождь скользил по его лицу, смешиваясь с ужасом, что проступал в словах.

— И тогда ко мне явилась она… — голос стал глуже, почти шепотом. — Богиня смерти.

Он поднял глаза, в которых плясали тени.

— Она предложила мне свободу… и силу. Взамен — устроить всё это месиво… — он обвёл взглядом площадь, горы трупов, огонь. — …и она даст сведения о тебе.

Аран ощутил, как его сердце провалилось в пустоту.

— Я согласился, — прорычал учитель, пена ярости выступала на губах. — С пеной у рта! Я хотел выбраться. Хотел жить. Хотел отомстить!

Он схватил Арана за руку, сжимая так, что латные пальцы скрипнули.

— Она вытащила меня. Забрала в свой мир. Там время течёт иначе… поэтому я пришёл только сейчас. И она переместила меня сюда — прямо к тебе.

Глаза учителя вспыхнули как пламя чёрного костра.

— И теперь, тварь… — его голос сорвался на рык, — я ОБРЕКУ ТЕБЯ к тем же мучениям, что пережил сам!

С яростным, первобытным ревом он выбросил руки вперёд и, словно гигант, швырнул Арана прочь — так, что тот отлетел, теряя контроль, а земля и трупы разлетелись под ударом.

Гром расколол небо.

Начиналась настоящая битва.

Дождь лил без конца, превращая площадь в сплошную кровавую лужу. Трупы, разрушенные дома и сгоревшие остатки рынка отражались в красной воде, смешанной с дождем, словно сама земля плакала вместе с небом.

Аран поднялся, тяжелый плащ и волосы липли к лицу, меч сверкал в его руке, покрытый каплями крови и дождя. Его дыхание было тяжёлым, каждое движение — напряжённым и готовым к удару.

Учитель поднял свой двуручный меч, и его истерический смех разорвал воздух. Он стоял на горе тел, словно демон, повелитель хаоса, его доспехи блестели в отражении пламени и дождя. Каждое движение было наполнено дикой, безумной энергией — и эта энергия зловеще вибрировала по площади.

— Пришло время, сынок! — прокричал он, голос смешался с гулом грома, — посмотрим, кто из нас сильнее!

Мечи встретились глазами Арана и его учителя, и в этой мгле дождя, крови и разрушения застыла тишина, словно сама земля затаила дыхание перед бурей.

Аран сжал рукоять ещё сильнее. Металл дрожал под пальцами, его сила души вспыхнула, свет в глазах заиграл ярче, готовый вырваться наружу. Два старых мира, два гнева, два сердца, скованные прошлым, столкнулись в этой площади смерти.

Аран поднял меч, и сила души вспыхнула, яркая и ослепительная, готовая разорвать всё вокруг. Он бросился на учителя, собираясь стереть его одним ударом. Но мастер протянул руку, и энергия Арана была поглощена, словно сама жизнь подчинялась его воле.

— Не только у тебя есть дар, Аран! — рыкнул он. — Дерись как воин!

Они столкнулись. Металл разрезал воздух, дождь смешивался с кровью, взлетающей из мгновенно затягивающихся ран. Их удары могли бы разрубить обычного человека на части — и они разрубали тела на атомы, но сами в мгновение регенерировали. Латные пластины трескались, мышцы разрывались, но тут же срастались, и бой продолжался, как вечная машина разрушения.

Аран вонзал меч в грудь учителя — доспех и плоть разлетелись в клочья, а мастер с ревом вырвался, уже целый, словно ничего не случилось. Удар двуручным мечом обрушил землю под ногами Арана, трупы и обломки взлетели в воздух, но он уже встал, меч сверкая в руках, капли крови и дождя летели во все стороны.

Каждый новый удар был жестоким, отчаянным и кровавым. Они разрубали друг другу конечности, ломали кости, разрывали тела, а потом мгновенно регенерировали, чтобы нанести следующий удар с ещё большей яростью.

— Так, сынок… — прокричал учитель, — так дерутся настоящие воины!

Они кружили друг вокруг друга, лезвия разрезали дождь, каждый удар сопровождался криками боли и ярости, но никто из них не мог умереть. Каждый взмах меча оставлял за собой разрушение — куски камня, пламя от поджаренных тел, искры, летящие от столкновения металла.

С каждым мгновением бой становился всё более кровавым и безжалостным. Город вокруг дрожал под ними, площадь превратилась в хаос, смешав дождь, кровь и металл в непрерывный вихрь разрушения. Их регенерация делала их удары ещё более безумными: каждое смертельное ранение превращалось в новый шанс разнести противника в клочья.

Это была не просто битва — это была вечная мясорубка, дуэль двух богов войны, где единственное правило — выжить через разрушение, через кровь и хаос, пока не останется только ярость.

Учитель вырвался вперёд с такой силой, что земля под ногами треснула. Его двуручный меч пронзил рот Арана, и кровь фонтаном хлынула наружу. Но мгновенно, как будто ничего не случилось, рана затянулась.

— Ты слишком мягок, Аран! — прорычал мастер, глаза сверкали безумием.

Он не остановился. Лезвие рассекло тело Арана напополам, мясо и латные пластины разлетелись в стороны. Но тут же, мгновенно, Аран встал, тело срослось, спина выпрямилась, и взгляд снова загорелся огнём.

— Ты думаешь, это меня остановит?! — закричал он, сжимая меч, — Я вечен!

Учитель рыкнул и снова набросился, каждый удар разрывал землю и воздух вокруг, разбрасывая обломки и кровь в потоках, но каждый раз Аран восставал, как феникс, регенерируя мгновенно и нанося ответные удары с дикой яростью.

Дождь заливал их, смешиваясь с кровью, превращая площадь в вязкую лужу хаоса. Аран и его учитель двигались как смерчи, сталкиваясь, разбрасывая трупы и обломки вокруг.

Аран сделал резкий шаг в сторону, чтобы уклониться от удара меча, но мастер схватил его за плечо и резко дернул, вонзая кулак в живот. Металл доспехов скрипнул, а кости сотряслись, но мгновенная регенерация тут же срастила повреждения. Аран вывернулся и ударил коленом в грудь учителя, потом вонзил пальцы в лицо, оставляя следы крови на коже.

Мастер рыкнул и схватил Арана за шею, поднял над головой и бросил об каменные обломки. Аран отлетел, ударившись спиной о разваленный фонарь, но снова вскочил, срывая с пола осколок железа и впиваясь им в предплечье противника.

Каждое столкновение было грязным и жестоким. Они кусались, впивались друг другу в руки, плечи и даже шею, оставляя следы зубов, разрывая плоть и латные рукавицы.

Учитель выхватил из земли обломок трубы и ударил по ногам Арана — тот подпрыгнул, ухватил мастер за запястье, прокрутил его через себя и бросил в кучу трупов, словно он был пустой куклой.

Аран вкрутился в воздухе, завалив противника на бок, и нанес серию ударов кулаками по лицу и груди, каждый удар сопровождался рёвом боли. Мастер мгновенно восстановился, с рыком поднялся, вонзил пальцы в плечо Арана и раскрутил его, сбрасывая на землю с силой, которая разбрасывала трупы вокруг, как щепки.

Каждое движение было пируэтом разрушения: они кружились, падали, перекатывались, вонзали друг другу мечи, швыряли металлические обломки, бились кулаками, впивались зубами, хватали за волосы, перекручивали конечности.

Вдруг учитель остановился на мгновение, и его глаза вспыхнули дьявольским светом. Он протянул руки, и сила души Арана, яркая и ослепительная, вдруг потянулась к нему, словно его саму пожирала тьма.

Аран почувствовал, как его тело ослабло. Мышцы дрожали, меч почти выскользнул из рук. Энергия, которая всегда была его опорой, теперь уходила в руки учителя, оставляя лишь пустоту и боль.

— АРАН! — взревел мастер, схватив его и вбив лицо в горы трупов. Кости и тела хрустели, капли крови смешивались с дождём, размазываясь по лицу . — Всё это изза тебя! — кричал он, голос рвался, гремел громом и резал слух, словно сама земля отвечала на его гнев.

Аран задыхался, хрипя от боли, его глаза наполнялись страхом и яростью одновременно. Но мгновенная регенерация восстанавливала тело. Каждый вдох давался с трудом, каждый рывок был борьбой за контроль над собой.

Учитель сжал его ещё сильнее, впиваясь взглядом в глаза Арана, как будто пытался выжечь всю его силу и волю. Кровь, дождь и запах смерти вокруг создавали вязкую, почти осязаемую атмосферу ужаса.

— Ты оставил меня! — продолжал мастер, — Ты бросил нас! И теперь всё, что я сделал, — это ответ!

Аран стиснул зубы, вспыхнула сила души, пытаясь вырваться наружу, но учитель уже поглощал её почти полностью, держал баланс между жизнью и смертью в своих руках. Каждый момент был борьбой не только физической, но и духовной, где один неверный вдох мог стоить всего.

Аран уже почти не чувствовал собственного тела. Сила души уходила в учителя непрерывным, пульсирующим потоком. Всё перед глазами дрожало, сгущалось в туман. Кровь на лице смешивалась с дождём и трупной грязью. Мир становился всё более далеким, расплывающимся.