Ядовитый Венец

Лина Йокаи

Ядовитый Венец

Глава 1

Солнце может гореть вечно, но мы все равно отбрасываем тени. И чем ярче свет, тем отчетливее тьма.

ГЛАВА 1. Зеленый Венец.

Девяносто седьмой год от Длинного Дня.

Пиона покачивалась в кресле-качалке. Живая лоза обвивала спинку и подлокотники, поскрипывая при каждом движении, будто под корой ворочались старые суставы.

Утренний свет просачивался сквозь листву у окна и застревал в морщинах ее лица. Старуха ловила эти крохи тепла уже не с жадностью, а с тихой старческой нуждой: собственного цвета в ней давно не осталось.

На коленях у нее лежал семейный гербарий: тонкие пластины засушенной коры с вырезанными лицами и улыбками. В ушах тускло поблескивали перламутровые жемчужины, а маленький колокольчик на шее звенел при каждом покачивании. Звенел бодро, почти не к месту, на теле, от которого уже тянуло жухлой травой и прелыми корнями.

— Ты только посмотри, — позвала Пиона, щурясь. — Отец твой… какой довольный. Прямо цветет весь. Иди же, глянь. Ему тут девятнадцать, как тебе. В тот день он поймал…

— Редкий красный листок и загадал желание, — тихо закончила Астра, положив ладони на ссутуленные плечи бабушки. Под тонкой кожей сразу проступили узловатые суставы, похожие на корневища, вылезшие слишком близко к поверхности. — Ты уже рассказывала.

Пока Пиона тараторила своим скрипучим голосом, Астра собирала с ее лица жесткие темно-фиолетовые волосы. Пряди неохотно скручивались, выскальзывали и путались, оставляя на пальцах липкую пыльцу с запахом сырости.

Пиона слишком долго жила прошлым. Воспоминания иссушили ее изнутри, сделали тревожной, ломкой, болезненно цепкой. Она тянула из них остатки жизни, как старое растение тянет влагу из мертвой почвы, уже не надеясь когда-нибудь снова зацвести.

— Мне нужно на рынок, — сказала Астра, пока разговор окончательно не свернул в прошлое. Перебивать Пиону не хотелось — в прошлый раз она замолчала на целый день. Сидела в тени комнаты, не притрагивалась к пыльцевой каше, и даже не смачивала сухие пальцы в чашке с водой, хотя обычно делала это по десять раз за утро.

— Я скоро вернусь.

— Они тоже пытались добраться до дальнего леса, — Пиона нахмурилась. — И где они теперь?

Астра не ответила. Только уставилась на стену, где висел весь их род косыми рядами в затертых травяных рамках — любимое дело Пионы. Она сама складывала лица из листьев и лепестков на коре, а потом долго сидела напротив стены и что-то тихо им шептала. Теперь мертвым она уделяла больше терпения, чем живым.

Азалия улыбалась той же легкой улыбкой, которую Астра иногда натягивала на себя словно чужую маску. Те же длинные розовые волосы, тот же изгиб губ, те же аметистовые глаза. Но в дочери не было той мягкой лучезарности, что жила в матери. Астра смотрела на мир тверже и упрямее, как отец.

Лиатрисс единственный в семье уходил за пределы Зеленого Венца. Лес Ос не любил чужаков, отец возвращался домой с глубокими царапинами и синяками, зато сухой нектар он распродавал мешками.

Лиатрисс не просил дочь быть мягче, наоборот, вкладывал ей в руку деревянный меч и отступал на шаг. Ночами, когда колокольчик беспокойной Пионы наконец стихал, они выходили во двор. Земля холодила ступни, трава царапала ноги, и Астра тогда еще не знала, что это и были лучшие годы: стоять напротив отца в боевой стойке и ждать, когда он скажет:

— Вставай. Еще раз.

Нарцисс висел ниже, почти у края ряда. Лицо старшего брата кололо больнее всего фальшивой улыбкой. И зачем только Пиона ее приделала? Живой же Нарцисс почти всегда смотрел на всех исподлобья, вечно что-то запрещал и допрашивал. В последнее время брат стал невыносимо дотошным.

— Этого никто не знает, — сказала Астра наконец. — Даже ты.

Пиона захлопнула гербарий так резко, что с края коры посыпалась труха. Старуха прижала ладонь ко лбу и театрально закрыла глаза — сыграла бы обморок, как всегда, если бы страх не успел проступить раньше.

— Что ты задумала? — спросила Пиона, не открывая глаз. — Вырви из головы дурные мысли. Они там прорастут.

— Это не прихоть, — сухо ответила Астра. — Я должна.

— Вот оно что, — Пиона неторопливо открыла глаза и посмотрела на нее в упор. — Должна... Наивная девчонка! Любишь же ты меня изводить! Ах!

— Я не прошу благословения.

Астра знала этот спектакль — Пиона умела пугать своей немощью. Но за каждым таким представлением и обиженным вздохом следовала настоящая агония, и игра срывалась печальным взглядом.

— Мне пора.

— Куда ты?

— Я же говорила — на рынок.

— Не ищи их, дитя. — Пиона потерла глаза, спасаясь от яркого света. Колокольчик на шее мелко, испуганно звякнул. — И не пытайся меня обмануть, я знаю, что ты хочешь сбежать. Там, за лесом, тебя ждет только смерть. Уверена, в глубине души ты и сама это чувствуешь.

— А здесь что ждет?

Пиона промолчала. Ответ и так был очевиден: ожидание, страх, голод, пустые дома и смерть. Стоит ли это того, чтобы рискнуть всем?

Первой забрали Азалию. После нее в доме еще долго держался запах травяного настоя, который она пила по утрам.

Потом стали пропадать и другие. Кто-то уходил сам, ведомый слепой надеждой отыскать близких, а кого-то утаскивали силой. Разницы почти не оставалось: назад не приходили ни те, ни другие.

Лиатрисс слишком хорошо верил своим ногам и рукам, полагался на умение выйти из любой чащи. Но Лес Ос и его забрал бесследно. Пиона потом неделями выходила к порогу и смотрела на дорогу отрешенными глазами в надежде.

Нарцисс после этого стал старшим в доме. Иногда Астре казалось, что он тоже своеобразно исчез — тело то осталось, а все, что делало его близким и родным, давно осыпалось в труху.

Пиона знала, что внучка однажды тоже встанет у двери, как отец. Она давно смирилась с неизбежным — корень все равно разорвет землю, когда придет его время.

— Иди уже куда собиралась, — глухо сказала Пиона, не сводя с нее взгляда. Перед ее глазами еще стояли лица тех, кто больше никогда не переступит этот порог. — Но не вздумай уйти и не попрощаться со мной.

Астра задержалась у окна и посмотрела на бабушку еще одно короткое, опасное мгновение.

— Я никуда не уйду, — вздохнула она и едва слышно добавила: — Пока что.

Пиона открыла рот, собираясь возразить, но Астра не стала слушать. Влезла на подоконник, задела плечом сухой плющ, и тот осыпался ей за ворот мелкой трухой. Потом перекинула ногу наружу и спрыгнула в траву. Свет за окном уже терял утреннюю мягкость, желтел, сушил землю и предвещал очередной долгий, выматывающий день.

Оглядываться было нельзя, Пиона уже высунула голову наружу.

Трава еще не просохла после ночи, земля липла к ступням, лужи блестели бледно-зеленой мутью.

До рынка оставалось совсем немного, и Астра уже решила, что хотя бы сегодня обойдется без нравоучений, однако Мираж был не из молчаливых.

Белый гусенец с редкими седыми волосками выполз из воротника ее платья, перебрался по ключице и приблизился к уху.

— Ты сама себя выдала, — пробормотал он с осуждением.

— Не ворчи. — Астра покачала головой, сворачивая на каменную дорожку. Влажные камни поблескивали тонкой пленкой слизи. — Если собираешься снова меня отчитывать, можешь не стараться, я не буду слушать.

— Ты всегда слушаешь, — заметил Мираж.

Эти слова задели ее сильнее, чем хотелось. Она слушала всех, даже Нарцисса.

Не слушала только собственный страх, скребущий под ребрами, да и он все равно не мог удержать ее дома.

— Считаешь, я должна остаться?

— Пожалуй, в этот раз я просто понаблюдаю со стороны, — Мираж шевельнул волосками; это заменяло ему ленивое пожатие плечами. — Посмотрим, к чему ты в итоге придешь.

— Какой ты сегодня мудрый...

Она осторожно взяла Миража в ладонь и провела пальцем по его спине. Гусенец целиком помещался в ее небольшой руке, не шире двух пальцев. Люминарское лицо, отличавшее его от прочих гусениц, выглядело особенно старым: хмурый старик с редкими седыми волосками на подбородке, похожими на тонкую паутину. Вид у него был такой, будто он застал времена, когда Зеленый Венец еще не знал смерти, хотя на самом деле был не так уж стар.

Мираж не слишком горевал после исчезновения Азалии. Импульсивные выходки ее дочери порой развлекали его куда больше. Астра не считала его другом, но именно через него к ней иногда протягивался тонкий мостик здравого смысла. Правда, ненадолго. Стоило разговору зайти о хитинорах, и этот мост неизменно обрывался.

— Проголодался? — Астра присела на влажную траву, не обращая внимания на холод, и посадила его на травинку. — Быстрее, у нас полно дел.

Пока гусенец возился рядом, Астра рассеянно чертила пальцем линии в грязи, снова и снова прочерчивая одну и ту же глубокую борозду. Над рекой дрожало марево, и очертания вражеского берега расплывались в серой дымке. Взгляд то и дело возвращался к алому пятну в траве.

Между корнями старого дуба, склонившего ветви к самой воде, лежало тело пыльцекрова в ярко-красной плотной куртке. Астра прищурилась, вглядываясь, и уголки ее губ дрогнули, сжавшись в тонкую усмешку.

Разлагающийся труп пыльцекрова лежал на боку с вывернутой внутрь ногой, а вокруг его головы роились мелкие мошки.

— Еще один, — тихо сказала Астра, и внутри что-то удовлетворенно щелкнуло. — Поделом тебе, тварь.

Она поднялась, подошла к самой воде и присела на корточки, чтобы лучше рассмотреть поверженного. Воин-муравей, страж Леса Ос, просто валялся в грязи, и никому до него не было дела.

Внутри у Астры разрасталось темное наслаждение, и она даже не пыталась его подавить.

— Астра, — Мираж насторожился, его волоски встали дыбом. — Не подходи. Они почуют.

Она лишь скрестила руки на груди. Ветер трепал розовые волосы, и Астра на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь тишиной. Пока не поняла, что этот ветер разогнали хитиноры на том берегу.

Из-за густых крон вылетели три оса в черной плотной одежде с желтыми полосами на груди и плечах. На поясах тускло поблескивали смоляные мечи.

Двое из них тут же рухнули возле пыльцекрова. Послышался мерзкий хруст, влажный звук рвущейся плоти и чавканье челюстей над телом падальщины.

Астра застыла и брезгливо сморщилась.

Осы вспороли брюхо пыльцекрова, и наружу вывалились темные блестящие внутренности, припорошенные золотистой пыльцой.

Люминарка уже собиралась отвернуться и сделать вид, что ничего не заметила, но третий хитинор — высокий, широкоплечий — вдруг отделился от остальных и одним рывком перелетел через реку. По воде тут же разбежалась мелкая дрожащая рябь.

Он приземлился почти бесшумно, унизительно хлестнув порывом воздуха ей по лицу и взметнув волосы. Смоляной меч оказался у ее горла быстрее, чем она успела отступить.

Хитинор стоял слишком близко. На нее смотрели полностью черные глаза без белков, поглощающие свет. Жесткие темные волосы спадали на его брови, но это не смягчало хищный взгляд.

Самым раздражающим было не оружие и не пустота глаз, а надменность. Он смотрел на нее так, будто имел право решать — жить ей или умереть.

Страх вдавил в землю, но Астра лишь вскинула подбородок и сухо усмехнулась:

— Это у вас здесь вместо приветствия?

Хитинор медленно опустил меч и чуть наклонил голову набок, пожирая ее взглядом почти так же, как осы раздирали падаль на другом берегу. Даже его тень казалась невыносимой.

— Слишком смело стоишь для люминара, — произнес он наконец низким, ровным голосом.