Дневник бабушки: инструкция по взрослению

Из их богатой библиотеки я брала произведения классиков по школьной программе. Папа подпитывал моё увлечение книгами ещё в начальных классах. Так я запоем поглощала истории про Шерлока Холмса и приключения Графа Монте-Кристо. В старших классах источником знаний стала соседская квартира. Искушение иметь частицу литературного богатства сделало своё чёрное дело. Я оставила себе «Как закалялась сталь» и томик стихов Маяковского в бордовом твёрдом переплёте. Заныканные экземпляры переехали с нами на новую квартиру. Но, когда папа повесил над столом книжные полки, я запихнула трофеи на самую верхнюю под потолком. И до сих пор, полвека спустя, стыжусь своей ошибки.

Ещё им провели стационарный телефон в квартиру, а это в те времена – показатель статусности или хороших связей. Думаю, и то, и другое у соседей напротив было. Например, в нашей семье телефон появился после получения изолированной квартиры. Вселенная позаботилась, потому что я вышла замуж и родила детей. Зато папа стоял в очереди на телефонизацию, когда мы жили в коммуналке целых 16 лет.

Обычно Рем приходил ко мне спросить задания, и я рассматривала это, как повод очаровать. Когда в старших классах на уроках труда учили кройке и шитью, я взялась переделывать под себя старые родительские вещи. Так у меня появились ярко-синий сарафан с юбкой-солнце и аппликацией по подолу из шёлкового пионерского галстука. Потом настала очередь папиных габардиновых брюк . Из них вышла прямая юбка с бретелями и металлическими пряжками. Рем, как истинный представитель кавказской нации, умел делать комплименты. Обсыпал похвалами, от которых рот мой растягивался до ушей.

К хорошему привыкаешь быстро. Три года председательства так подогрели мои амбиции, что я пустила слезу при переизбрании. Совсем не хотелось расставаться с должностью. Только вступление в комсомол и обязанности старосты класса вернули в спокойное русло. Я старательно занялась графиком дежурств и организацией генеральных уборок. Работа для технарей, никаких попыток к сочинительству.

Сочинения на любую тему мне нравилось писать всегда. В начальных классах сочиняла с помощью советов мамы, а в средней школе вдохновляли учителя русского и литературы. Сначала розовощëкая темноволосая Валентина Васильевна, потом статная Тамара Андреевна. Она была из породы бело-розовых зефиров – рыжеволосых. Кожа нежная, в мелких веснушках. Когда Тамара А. волновалась или сердилась, то шея и щёки покрывались румянцем. Начинался он с пятен, когда среди урока в дверь кабинета просачивалась шкодливая мордашка Верки и просила на пирожок. С величием царицы она доставала из сумки гомонок, пальцами вынимала монету и несла дочери. Достоинство сквозило во всём – осанке крупной фигуры, пучке тонких волос на затылке.

Ученики звали её за глаза Тамара. Ещё до входа в класс она предупреждала о себе – чмокала пятками о босоножки с открытым задником. Одевалась не по моде, а по сезону. Никакого покупного трикотажа, но всегда тщательно сшитые платья. Добротная шерстяная ткань в холода и летящий шёлк весной и ранней осенью.

Мы чувствовали себя на уроках литературы зрителями. Каждое обсуждение произведения превращалось в моноспектакль нашей учительницы. Гордости до небес, если получаешь от неё «отлично». Сидишь и растекаешься от удовольствия, когда перед одноклассниками зачитывают отрывки из твоего сочинения. Я благодарю судьбу, что в моей жизни с техническим уклоном случилась настоящая Филологиня.

Также фанатела от учителей иностранного языка. Одна – тёзка английской королевы – Елизавета по отчеству Николаевна. Худая и саркастичная, как настоящая англичанка, она всегда по делу вставляла русские поговорки. Невнимательному ученику едко замечала: «Со сливами проехали. Глухим за так давали». Другая – Тамара Георгиевна – молодая, интересная женщина в модных нарядах и париках с разными причёсками. Она вела в старших классах технический перевод и английскую литературу.

Из учителей мужчин запомнились двое: НВП-шник Иван Иванович и физрук Станислав Кириллович. Как будто снова сильные руки подхватывают меня ещё в воздухе. Воспоминания – отрывки из кинохроники: – Ну ты даёшь! – откуда-то глухо доносятся голоса. Голова плохо соображает. Вижу тревогу в глазах учителя даже через толстые стёкла его очков. Только сейчас на матах чувствую, как горят ладони.

В школе мне нравились нормативы по лёгкой атлетике, которые сдавали на улице. Бег, прыжки в длину, метание. В зимнее время такая лафа кончалась. В зале начиналась гимнастика, опорные прыжки и лазание по каналу. Особенно, напрягало последнее. Слабые руки отказывались держать моё тело на весу, тем более, тянуть его вверх. Но комплекс отличницы и хорошая оценка превыше всего, поэтому решаюсь на подвиг. Канат об этом ещё не знает, висит, как удав, над грудой матов. Спокойно и важно смотрит вниз, где стоим мы, ученицы 7 класса, и наш физрук с журналом.

Когда слышу свою фамилию, взбираюсь на маты. Подхожу вплотную к толстенной верёвке, вспоминаю про ноги, которые мне в помощь. Дрожащими ладонями цепляюсь за канат, он не шелохнëтся. Перехватываюсь раз-другой, беспорядочно перебираю ногами. Медленно продвигаюсь вверх. Дрожь уже в плечах, но не останавливаюсь. Ползу к цели под потолком. Кровь приливает к щекам от напряжения. Становится жарко, как в парилке. Наконец упираюсь взглядом в заветную железяку, на которой крепят канат, и победно смотрю вниз. Ликую вместе с сердцем, которое бешено отстукивает: «Как высоко забралась!» От радости ослабляю хватку и парю в свободном падении «звёздочкой». The end. Больше такого эксперимента над нервной системой учителя не делала до окончания школы.

В десятом классе записалась на подготовительные курсы архитектуры инженерно- строительного института. Специально рисованию я нигде не училась, но получалось срисовывать с фотографий. Занятия проходили вечером, длились два часа. По темноте мне, трусихе по природе, было страшно возвращаться на Дар-гору. Ещё летом мы переехали в отдельную квартиру в новом районе Спартановка. Переходить в другую школу в выпускном классе не имело смысла. Мама Таня опрометчиво согласилась, чтобы я жила у неё.

Работая буфетчицей на офсетной фабрике, она снимала комнату в частном доме. Там же познакомилась с молодым мужчиной и вышла замуж. Моя тётя вошла невесткой в семью донских казаков. Тогда-то я узнала, что такое пить чай из блюдечка вприкуску. Ритуал чаепития был неспешный. Сначала сапогом раздували самовар. Щепки для разогрева кололи из веток вишни. В саду под деревом ставили маленький, стол для вазочек с вареньем, гранëных стаканов на блюдцах и чайными ложками. Вокруг расставляли табуреты для хозяев и гостей. Особенно мне нравилось самой щипчиками отламывать маленькие осколки от бесформенной сахарной тверди и чувствовать его медленное таяние во рту при каждом глотке из блюдца. Летом, в жару, в меня вмешался ни один ребристый стакан чая. Тогда я узнала и полюбила прозрачное цвета янтаря варенье из маленьких яблок – ранеток, под сенью которого мы и чаëвничали.

После замужества и рождения двух сыновей с маленькой разницей в возрасте мама Таня устроилась в трест зелёного хозяйства. Место работы было рядом с домом – небольшой парк с памятником защитникам Царицына и Сталинграда. Она трудилась, как пчëлка, но платили немного, поэтому держала подсобное домашнее хозяйство. Куры и кролики соседствовали с хряками или пуховыми козами в разные годы.

Раздел дома и развод тёти с мужем случился после моего проживания. Тогда мы все вместе ели на кухне в новой части дома, строить которую сестре помогали старший и младший братья. Тут же в специальной яме стоял газовый котёл, который, нагревал воду для отопления. В яму тётя спускалась частенько в защитной брезентовой куртке, рукавицах и мотоциклетных очках, когда толкла молотком стекло для кур-несушек.

Мама Таня пускала квартирантов: двух-трëх молодых девушек, которые приезжали из области учиться и работать. В это время жили две сестры. Каждое утро перед школой я прокрадывалась в их комнатушку, уносила с этажерки тушь для ресниц и спешила к трельяжу. Я так и не научилась виртуозно краситься, как соседка по коммуналке. После неумелых попыток тушь возвращала на место, а сама шла на трамвайную остановку, чтобы ехать в школу.

Однажды я не вернулась после занятий рисунком на Дар-гору, а пошла ночевать к однокласснице. Уговаривала свою совесть тем, что завтра сразу же поеду к тёте. Сейчас только осознаю, что поступила непорядочно со своей будущей крёстной. Предупредить нельзя. Стационарные телефоны в частном секторе – большая редкость. На следующий день задержалась в школе почти до вечера. Чуть меньше суток не давала о себе знать.

Думала, чем оправдываться перед папой, когда он будет отчитывать за безалаберность. Боязнь родительского гнева вытеснила стыд перед мамой Таней за непростительный поступок. Поняла весь ужас неизвестности, когда сама стала мамой. Это был мой второй косяк по отношению к родному человеку. Первый произошёл летом, когда мы жили по старому адресу. Большой компанией родственников мы поехали на пляж. За нами увязался друг старшего сына мамы Тани. Тётя не разрешала ему идти, но он, как глухой, шёл сзади. Помню, что стояла на берегу, и не могла закричать о помощи. Язык словно приковали к нëбу. Когда соседского Валеру достали и не смогли откачать, маму Таню трясло от нервного потрясения.

Дома я скрыла от папы случившееся, ожидая громкий скандал. Не поехала на похороны, оставила маму Таню без поддержки. Правда всё равно вышла наружу и мне пришлось объяснять своё малодушие, вернее, предательство.

Курсы по архитектуре я так и не закончила. Страх победил и мечты о журналистике, актёрстве и о чём- то ещё. Поступала на одну специальность сантехнического факультета, чтобы с высокими баллами перевестись на вторую. А всё потому, что деканом факультета работал папа моей подруги по школе, у которой я ночевала.