Напалм. Пробуждение силы

Виктория Старостина-Ермакова

Напалм. Пробуждение силы

Под покровом тьмы.

Кровь стекала по гриве. Конь вихрем нёсся, виляя меж крупных корней. Мужские руки вяло держали поводья, не давая телу упасть в последний раз. Позади разгорался пожар. Впереди - темнота.

— Давай, родной, — тихо молил Фортиан.

Земля содрогалась от табуна противника, но погоня продлилась недолго. Враги не решились глубоко зайти в лес. Для них сбежавший с поля воин уже считался мёртвым - этот лес никого не отпускает.

— Держись, Волчок! — еле разлепляя засохшие губы, подбадривал коня юноша.

Волчок немного сбавил ход. За ними уже не гнались. Только непроглядная тьма и неизвестность. Фортиан продолжал вжиматься в шею своего друга, не в силах приподняться. В мыслях полный бардак. Сокрушительный проигрыш набатом бил по вискам. Огоньки в глазах сгущались. Ноги перестали слушаться. Только напряжение в руках не давало упасть Фортиану. Деревья сгущались. Ветки резкими ударами пытались сбросить наездника. Корни выныривали из-под земли прямо под копыта. Лес будто ожил и стал их следующим противником.

А Волчок всё скакал. Поводья внезапно перестали тянуть. Перейдя на шаг, конь начал аккуратно проходить по кривым тропам, что рисовал им лес. Царапаясь о низкие ветви и высокие кусты, они продирались в безызвестность. Даже полная луна не могла пробиться, чтобы указать путь заблудившимся. И вдруг сбоку замелькало тусклое свечение. Единственное тёплое пятно во мраке. Сзади послышался шорох листвы. Помотав головой, Волчок почувствовал, что хозяин ещё держится руками за гриву. Тот же миг сорвавшись с места, жеребец прямо направился на свет. Огонёк с каждой секундой становился больше и ближе. Ещё немного…

И вот конь выскочил на большую поляну с избушкой посредине, чуть не сбив девушку на своём пути. Обогнув её, он сбросил хозяина и встал прямо перед ним, ожидая нападения. Фортиан с громким всхлипом перевернулся на спину, и его покинули остатки сознания. Волчок упёрто смотрел в спину незнакомки, которая что-то приговаривала в сторону леса. Ветер, что гнал спасающихся ранее, начал стихать. Шелест почти пропал.

— Я вас заждалась! — восторженно воскликнула та прибывшим.

Волчок преградил путь. Девушка осторожно подошла к коню, выставив обе руки в знак знакомства. От неё веяло мятой и теплом печи. Жеребец отошёл в сторону. Чаровница присела к раненому и вставила ему в нос по листку мяты. Юноша дёрнулся всем телом и открыл глаза.

— Та-ак, миленький, помоги мне тебя спасти, — произнесла девушка, приподнимая его.

Еле держась на ногах, Фортиан почти повис на ней. До избушки оставалось пару шагов, когда он вновь потерял сознание, но мята уже не помогала. Водрузив на себя тело, девушка постаралась ускорить шаг. Времени мало. Она сразу уложила раненого в постель и принялась раздевать его, обнажая многочисленные раны. Латы и кольчуга с грохотом упали около печи, подымая пыль. Резким движением чаровница разорвала пропитанную насквозь кровью рубаху. Всё его тело в ссадинах, от пупка и до бока рассечённая рана, у виска вздувшиеся царапина, окровавившая висок, глубокие борозды ожогов на ладонях.

А на левой руке метка, которую она никогда в своей жизни не хотела бы видеть. Вокруг запястья венец из гор. И только сейчас она обратила взор на цепочку, впившуюся в его шею. Потянув на себя, она вытащила из-под спины знамя — большая серебряная медаль с выгравированным месяцем с лучами солнца. Девушка застыла. Её самый страшный сон превращался в жизнь.

Она осторожно сняла знамя. Пальцы немного подрагивали. И как кусок драгоценного металла смог вспороть затянувшиеся временем раны? Не мигая, заворожённая чаровница медленно отошла от постели. Ноги не гнулись. Взгляд лихорадочно метался то на умирающего юношу, то на знамя. Нервный смешок сорвался с губ. Подобной шутки судьбы она не ожидала. До боли в костяшках она сжала цепочку, точно сейчас разорвёт её.

С улицы донеслось ржание. Чаровница встрепенулась.

— Да чтоб вас всех! — процедила сквозь зубы девушка и кинула знамя на лавку.

Из корзины под столом она достала несколько веточек засушенных трав и принялась перетирать в ступке. Стараясь не вдыхать получившийся порошок, она аккуратно посыпала рану на животе и голове. Парень громко замычал и начал извиваться на кровати. Из разреза пошёл пар. Приложив свои ладони к его животу, она начала нашёптывать чары. На некоторые слова он отвечал громкими стонами. На мгновение она остановилась. Её глаза сильно округлились и застыли в неприятном осознании. Кто-то зачаровал орудие убийства.

Подняв из-под стола ящик с разными склянками, чаровница принялась судорожно перебирать их. Первой в ход пошла желтоватая жидкость. Одним движением влила в рот всё, что было в бутылочке. Юноша перестал дёргаться. Потом голубоватой жидкостью промыла раны и прикрыла лоскутами рубахи. Запинаясь о ковёр и чуть не снеся скамью, девушка вылетела на улицу за избушку. Голыми руками она продиралась до ягод терновника, закладывая их в подол юбки. Острые шипы царапали кожу, но она продолжала срывать плоды. Сердце било по вискам так, что она не слышала ни хруст веток, ни ржание коня, ни продолжительные стоны умирающего.

Звериные крики доносились из избы. Лекарства перестали действовать. Юноша с закрытыми глазами изгибался на кровати. Весь мокрый, красный, он бился за жизнь. Кровь всё ещё сочилась. Чаровница прямо в кастрюле стала давить ягоды. Всё усеялось маленькими красными крапинками, точно кровь. В месиво она налила воды и задвинула в печь. Перерывая имеющиеся травы, она закидывала в варево почти всё, от чего помнила предназначение. Над варившимся настоем она наговаривала чары, пока оно не стало закипать. Под оглушительный нечеловеческий ор она поставила на табурет кастрюлю с варевом, чтобы пары дотягивались до больного.

Прихватив тазик с улицы и банную тряпицу, она принялась обтирать тело раненого холодной водой. Сразу же пошёл пар. Вода тотчас же испарялась, чуть коснувшись кожи. Плохи дела. Бляха нагрелась от жара. Одним рывком чаровница вздёрнула её, и ремень полетел вслед за кольчугой. На штаны потребовалось чуть больше времени — ноги молодого человека исполняли безумный предсмертный танец на хлипкой деревянной стенке кровати. Но и этот кусок ткани был выброшен к рубахе.

Девушка усиленно принялась протирать юношу с головы до пят, отбиваясь от его судорожных взмахов. Шипение, стоны и крик наполнили некогда тихую избу. Точно дикий зверь, загнанный в угол, он изгибался от каждого прикосновения холодной тряпки.

Не прекращая своих попыток остудить его, девушка начала тихонько напевать давно утерянную колыбельную. Чем громче становился её голос, тем меньше дёргался больной. Ей удалось достучаться до чар, которые так мучили больного. Поочерёдно накрывая мокрым полотном голову, торс и ноги, она старалась как можно чётче и громче пропевать слова. Кожа ещё красная и воспалённая, но уже не обжигала при касании. Времени и колыбельной оставалось мало, а настой ещё не остыл. По маленькой ложке чаровница принялась вливать в едва разомкнутые зубы. Так она споила ему целый черпак, пока не закончилась песня.

Её усилия мгновенно вознаградились. Фортиан раскрыл глаза, вытягивая шею, завалился на бок и чуть не упал носом вперёд. Изо рта потекла вязкая багрово-чёрная жидкость. Девушка бросилась на колени перед постелью, едва успев поймать его за плечи. Глаза больного заволокла белая плёнка. Тело начало сильнее лихорадить, когда повалили сгустки крови и болотной тёмной слизи. Поморщившись от зрелища, девушка лишь упорнее держала содрогающегося юношу и старалась не смотреть ему в лицо.

И тут внезапно всё закончилось. Веки закрылись. Голова опустилась, а за ней и он весь обмяк. Раненый погрузился обратно в сон. Чаровница осторожно вернула его в постель. Первая мысль — окончательно добила. Но тут же начала спадать краснота с его лица, а дыхание возвращалось в спокойный ритм. В её голове не укладывалось, что первым человеком, которого ей посчастливилось спасти, оказался он. Нервный смешок вновь вырвался из её уст, разрывая пелену напряжённой тишины.

— Да чтоб вас всех, — уже громко выругалась она, обращаясь то ли к лежащему, то ли к богам на небе.

Руки плохо слушались девушку, но она потихоньку смогла подняться с пола. Осталась самая малость - распоротый живот. Это уже не так пугало её. Быстро перетерев соцветия зверобоя и крапивы, приправив чарами, она растёрла смесь вокруг раны. Большая игла сверкнула в свете огня печи. Ловко продёрнув с волос нить, она принялась заштопывать порез.

Видно, юноша совсем измотался, ибо даже не дёрнулся, пока не был завязан последний узелок. Остатками варева чаровница смочила тряпку и протёрла свежий шов. Кожа медленно успокаивалась. Кровь почти остановилась. Чуть помяв свежий лист подорожника, девушка закрыла большую рану и туго перевязала остатками рубахи.

Закончено. Бедняжке самой не верилось, что она смогла сделать это. Но вот лежит, живой, почти вылеченный. Дышит ровно, пусть и через рот. И ей стоило бы радоваться, да бушующие мысли и несправедливость судьбы не давали ей покоя. Чтобы немного успокоиться, она наспех укрыла подопечного одеялом и вышла на улицу.

Обеспокоенный конь изрыл вокруг крыльца пару кустов. Девушка безразличным взглядом обвела его и обессиленно плюхнулась на ступеньки. Волчок встрепенулся. Медленно подошёл к ней и замер.

— Жить будет… — тихо произнесла чаровница. Последовало радостное ржание. — Из всех, кто мог бы сюда попасть — именно он! — продолжила она. — И ведь судьбе не откажешь в услуге, правда? — кляня произошедшее и коня в придачу, возмущалась девушка. Волчок на всякий случай попятился. — Ещё и юбку изгваздал…

Конь немного покрутился на месте и прилёг возле ступеней. Как охранная собака, он уложился мордой в сторону леса и смотрел вперёд. Этот жест немного утолил разгоравшуюся злость девушки. Чаровница молча наклонилась и осторожно погладила его по гриве. Ночной воздух дарил желанное спокойствие. В пору насладившись тишиной и вкусив плоды природного умиротворения, она не без сожаления отправилась обратно в избу.

Девушке пришлось немного потрудиться, чтобы прибрать разруху. Юбку сразу бросила замачиваться в корыто, пока не успела впитаться грязь. Пол оттирала дважды, слизь никак не хотела покидать жилище. Вернув всё на свои места, чаровница разворошила угли и вновь вернулась к постели.

Юноша уже тихо сопел, грудь его высоко вздымалась. Подвинув табурет, она медленно села рядом с больным. Двумя пальцами девушка пробежалась по его запястью, нащупывая сердцебиение. Слабое, но ровное. В порыве ей так хотелось впиться ногтями прямо до мяса этому человеку в руку, что одна только мысль об этом оскалом замерла на её лице. Процеживая воздух сквозь зубы, девушка стараясь усмирить свой порыв.

Звон упавшего знамени вывел её из раздумий. Она быстро подхватила его и всмотрелась в собственное отражение. Оно казалось столь же безобразным, как и её мысли по душу подопечного. Солнечные лучи больно впились в ладонь. Но, точно околдованная, она продолжала сжимать знамя. Серебро не поддавалось. С яростным криком она бросила его, подскочив с табурета. Щёки обожгли слёзы. Горло пересохло. Глаза заволокла мутная пелена. А знамя тихо отскочило от стены, звонко ударилось о доспехи и затерялось где-то в углу.