Туман цвета хвои

Но удача была не на ее стороне.

– Сана? – прохрипел отец, резко поднимаясь на ноги.

Голос отца – хриплый, надломленный – ударил ее в спину. Астрид обернулась. Он поднимался, шатаясь, опрокинул скамью. Огромное тело занесло в сторону – плечом он врезался в полку, глазурованные горшки загремели, один упал и раскололся.

– Сана! – отец шагнул вперед, широко раскрыв глаза. В них плескалась такая надежда, такое облегчение, что в горле у Астрид встал ком. – Вернулась… Наконец вернулась…– он икнул.

Мать вскочила, попыталась удержать его за руку.

– Это не она! – резко сказала Тизо. – Это Астрид!

Но отец не слышал. Он смотрел на дочь так, будто видел призрак. Будто она и правда была Саной, вернувшейся из тумана.

Сердце Астрид сжалось, кровь отхлынула от лица. Слезы обожгли глаза. Она хотела что-то сказать – но голос не слушался. Только стояла, прижавшись к стене, пока отец смотрел на нее мутным пьяным взглядом и улыбался. Улыбался впервые за неделю. Мать силой усадила его обратно на скамью. Он не сопротивлялся – обмяк, мигом из него высосали все силы.

– Иди, чего встала! – громко скомандовала мать, держа отца.

Астрид повиновалась – она проскользнула мимо и плотно закрыла дверь, подоткнув щель ветошью, чтобы никто ненароком не вошел в комнату среди ночи. Она тяжело дышала, стараясь вновь не сорваться на слезы. Грудь и живот разрывались от боли, будто кто-то раскаленным ножом потрошил ее на живую. Астрид обхватила себя руками и медленно съехала на пол. От усталости кружилась голова, и она получила то, что желала больше всего на свете.

Небытие.

***

Беспокойное блеяние овец разносилось по пастбищу. Животные держались вместе, мелкими кучками, словно на подкорке знали: остаться в одиночку нельзя. Странное чувство тревоги, записанное в генах, передающееся от родителей к детям через поколения.

Быть может, люди не так уж сильно отличались от овец?

Вдали, у старого дуба, Астрид заметила фигуру Эллен. Женщина сидела на корточках, сосредоточенно привязывая хромую овцу к колышку. Однако стоило подойти ближе, как стало ясно, что ночью произошло нечто страшное.

В траве, покрытое рассветной росой, лежал кусок мяса. Кость, пробивавшаяся сквозь окровавленные волокна, явно принадлежала какому-то крупному животному.

Астрид подняла взгляд на овцу, нервно мечущуюся у колышка, и заметила на ее задней ноге, совсем над копытом, порез. Она была ранена. Но нога была в общем-то цела.

Взгляд устремился дальше, прямо к развороченному телу овцы.

– Волки задрали ночью, – наконец произнесла Эллен, поднимаясь на ноги. – Совсем озверели в последнее время.

– Всего одну овцу? – нахмурилась Астрид.

– Да… Видимо, отбилась от стада на вчерашнем выгуле и не дошла до стойла.

Астрид невольно взглянула на вторую овцу, явно пострадавшую накануне. Эллен проследила за ее взглядом и махнула рукой.

– Вечно они парой ходили. Видать пока эту ели, она спаслась, – произнесла она с долей грусти.

Овца неотрывно глядела на останки. Она беспокойно топталась на месте и пыталась отойти подальше.

– Они чуют страх, – объяснила Эллен. – Он их отравляет. Если не убрать этот беспорядок, они все шеи себе свернут да ноги переломают.

Нехотя Астрид направилась к телу овцы. Ей было не впервой видеть забитое животное. Отец раньше часто приводил их с Саной к себе в лавку, когда жнецы приносили свежий улов. Если крупную дичь они притаскивали уже мертвой, то мелкие зайцы, куницы и белки часто приносили еще живыми. Тогда отец заставлял дочерей играть с ними, успокаивать, чтобы они не мешали криком и не отвлекали попытками бегства. Так продолжалось недолго. В какой-то момент Сана не выдержала, разразилась в истерике и поклялась никогда не ступать за порог мясницкой лавки и не класть в рот мяса.

Несмотря на эту привычность, видеть овцу, задранную волками, было страшно.

Наверное, потому что эти же волки продолжали бродить по лесу.

На распахнутой грудной клетке остались рваные отметины – будто кто-то пытался выдрать кусок вместе с шерстью, а хребет был перетерт – тушу вдалбливали в грязь когтями. На широкой ране уже шевелилась блестящая зеленая россыпь: личинки только коснулись света и тут же спрятались обратно.

– Жнецы считают, что Сану задрали звери, – медленно произнесла Эллен.

– Жрецы говорят, что ее забрали боги, – тихо ответила девушка, прикрывая нос.

– Жрецы… – фыркнула она, наклоняясь ближе к тушке. – Нельзя есть, слишком сильно подрали. Поможешь оттащить?

– Куда? – растерянно спросила Астрид.

– В Падальник, – махнула рукой Эллен. – Там за холмом, пройти немного на север, к горам, будет ущелье.

В Падальник идти совсем не хотелось. Астрид не раз довелось слышать об этом ужасном месте от отца. Туда сбрасывали тела животных и тех покойников, кого не принимала земля. Нередко туда отправлялись и живые. Те, кто мешал деревне или подвергал ее опасности.

– Я вообще-то пришла спросить…

– Хватайся за ноги, – быстро перебила ее женщина.

***

Посреди подъема на холм из овцы начали выпадать внутренности или ошметки мяса – разобрать было достаточно трудно.

Спустя полчаса в небе закружили вороны, а на запах мяса начали слетаться толстобрюхие зеленые мухи. Астрид пыталась отмахиваться от них рывками головы, но заработала лишь головокружение.

– Сюда, – наконец произнесла Эллен, сворачивая на север, к горным хребтам.

Ущелье разверзло голодную пасть, усеянную пиками-клыками. Оно заглотило тушу овцы, что с гулким эхом полетела вниз с обрыва. Астрид встревоженно осмотрелась по сторонам. Место сложно было назвать приятным. На уступах скалы сидели черные птицы, падальщики только и ждали, пока люди уйдут, чтобы наброситься на свежее лакомство. В самом ущелье виднелись останки. Их было не так много, ведь большую часть успели растащить звери, но достаточно, чтобы понять, что Падальником пользуются не первое десятилетие.

– Вот и все, – прошептала Эллен.

Она обернулась на спутницу и, видимо, оценила ее выражение лица.

– А что, тебя папа сюда не водил?

– Нет…

Астрид стояла на краю и смотрела вниз. Она не знала, хотела ли она прыгнуть и отрастить крылья или просто прыгнуть. Эллен зацепилась за ее рукав и оттащила обратно.

– Осторожно, ты такая тощая, что любой порыв ветра тебя унесет, – пробормотала она. – О матери хотя бы подумай.

– А Сана тут была? – внезапно спросила Астрид.

Она повернулась и прищурилась, ожидая ответ.

– Была однажды, – задумавшись, ответила Эллен. – Ей тут не нравилось. Она как увидела, что я больного ягненка туда согнала, так в истерике билась до заката… Нет, ей тут не нравилось. Она больше любила нянчиться… Весной вот у меня столько овец окатилось, что я бы сама и не справилась. Она ловко училась, а животные ее и любили.

– Похоже на нее, – пробормотала Астрид. – Нужно рассказать жрецам, чтобы они… – она вяло махнула рукой в сторону ущелья.

– Никаких жрецов, – резко сказала Эллен и направилась к лесу.

– Почему?

– Жрецы ничем не помогут.

Астрид остолбенела. Впервые она слышала, как кто-то произносил нечто подобное вслух, причем так безбожно невинно и смело.

– Да-да, – продолжила Эллен. – Разве не поэтому Сана ссорилась с Тизо?

– Я не знала, что они ссорились по этому поводу, – пробормотала девушка.

– Твоей маме не нравилось, что Сана проводит слишком много времени с проклятой отшельницей, – женщина почти выплюнула эти слова.

Ответа на это не последовало, однако он будто и не требовался.

– Мы с Тизо раньше дружили… Боги, я ведь помню ее совсем юной… До того, как она встретила пьянчужку-отца. Уж прости. Как есть. Мы тогда общались вчетвером, твои родители и мы с… Фриггом.

– Фриггом?

– Это… Мой муж.

– У вас есть муж?

– Был. Пропал также, как твоя сестра, – вязко произнесла Эллен. – Мы ждали ребенка. Он уже настругал кроватку и стульчик, я была на сносях. И в одно утро пропал. Я глаза открываю, кровать пуста. И все.

Астрид молча сжала ладони в кулаки.

– Значит, это не впервые? – спросила она.

– О, дорогая моя, нет. Не впервые. И что Фригг, что Сана перед исчезновением были одинаковые. Это я сейчас поняла…

– Какие?

– Вопросы задавали. Что за пределами деревни? Как там? Откуда приходят новые люди в деревню? Ответов ведь на это ни у кого нет…

– И впрямь… Я помню, как прямо перед исчезновением… Она говорила об этом… И… – слова застряли в горле. – Мне кажется, что она прощалась, а я не поняла этого… Будто она знала, что с ней что-то случится или…

– Тш-ш… – отстраненно произнесла Эллен. – Не вини себя, – она положила руку на плечо своей спутницы. – Если она прощалась с тобой, значит ушла сама, так?

– Наверное…

– Точно тебе говорю. Я знаю, что она ушла сама, потому что не доверяла жрецам.

– Что?

– Я сама задаюсь этим вопросом… И, знаешь что… Мне кажется, жрецы должны знать, куда пропадают все эти люди. У них должны быть ответы.

Астрид склонила голову набок.

– Если ты хочешь, чтобы мы нашли твою сестру, нам нужно действовать… Сообща. Я могу выведать что-то у жителей… Может кто видел ее или знает что…

– А я?

– А ты можешь… узнать у жрецов?

– Что это значит?

– Ты из богоугодной семьи. Приближается Калиморн. Предложи свою помощь.

– Я… Подумаю…

– Подумай. А пока идем, а то все овцы разбредутся.

Эллен направилась к лесу, однако Астрид не шелохнулась.

– Эллен! – позвала она.

– Что? – женщина остановилась и обернулась.

– Ты сказала, что у вас с Фриггом был ребенок… Где он?

После секундной заминки Эллен указала на Падальник.

– Там.