Хранитель

Хранитель

Глава 1.

Конец девяностых. Трое друзей — Кирилл, Андрей и Михаил — поднялись с нуля. Торговали на рынке, крутились как могли, а потом открыли свое дело. Нефть, лес, бартер — тогда все так начинали. Андрей был женат на Светлане, у них рос двухлетний сын Димка. Кирилл и Михаил пока холостые.

Однажды Кирилл пришёл к Андрею в гости. С собой привёл девушку — молодую, красивую, с глазами, которые смотрели чуть дольше положенного. Её звали Алина. Андрей тогда ещё пошутил:

- Смотри, уведут красавицу.

Кирилл отмахнулся, смеялся.

Через полгода Кирилл и Алина поженились. На свадьбе гуляли все — Андрей с женой, Михаил, общие знакомые. Алина была счастлива, Кирилл светился. А ещё через полгода родилась девочка. Назвали Леной.

Крёстным стал Андрей. Так тогда было принято — друг, партнёр по бизнесу, почти брат. Он держал маленькую Лену на руках, а его сын Дима крутился рядом и дёргал отца за штанину.

Восемьдесят процентов успеха в девяностых — это умение вовремя заметить опасность. Остальные двадцать — удача. Кирилл всегда считал, что у него есть и то, и другое. Он ошибался.

В тот день Лена гостила у бабушки — матери Кирилла. Мать Кирилла обожала внучку, забирала к себе при первой возможности. Кирилл намеренно вернулся домой раньше обычного.

Квартира встретила его раздетыми туфлями в прихожей — женские и мужские. И голосами из спальни. Дверь была прикрыта неплотно.

- …надоело ждать, — голос Алины, низкий, грудной. Такой Кирилл слышал редко. — Сколько можно?

- Сколько нужно, — Андрей. Его голос Кирилл узнал бы из тысячи. Друг. Партнёр. Кум. — Не всё сразу. Михаил больше не проблема.

В спальне повисла пауза. Кирилл стоял в коридоре и не дышал.

- Ты уверен, что никто не узнает? — Алина.

- Уверен. Теперь дело за Кириллом. Уберём его — и фирма наша. Пусть косвенно, но наша. Надавлю на родителей Мишки, его часть отдадут за копейки. Кирюха свою долю подписал на дочку. До восемнадцати ты её представитель. Разведусь со Светкой, Димке буду платить алименты, а твою девчонку удочерю. Она маленькая, привыкнет. Будет считать меня отцом.

- А если не захочет?

Засмеялись оба.

- Захочет. Куда денется. Родишь мне наследника. И всё у нас будет в ажуре.

Кирилл зашёл на кухню. Открыл ящик, где лежали ножи. Выбрал самый длинный — для мяса, остро наточенный. Рука не дрожала.

В спальне продолжали говорить. О планах, о деньгах, о том, как хорошо всё сложится, когда они избавятся от лишних людей. Алина говорила о дочери как о вещи, которую можно передать другому владельцу. Андрей — о друге, которого собирался убить.

Кирилл толкнул дверь ногой. Он запомнил их лица навсегда. Алина — с расширенными глазами, приоткрытым ртом, в котором застыл крик. Андрей — дернувшийся, попытавшийся вскочить, но запутавшийся в простыне. Двое, которые считали себя умнее всех. Он не дал им сказать ни слова. Два профессиональных удара в сердце. Сначала ему, потом ей.

Потом была тишина. Гулкая, ватная, с противным звоном в ушах. Кирилл смотрел на свои руки, на нож, на кровать, на людей, которым когда-то доверял. В голове было пусто и чётко одновременно. Он прошёл на кухню, сел на стул и набрал номер матери.

- Мам, собирайтесь. Тихо, без вопросов. Сейчас за вами приедут.

- Кирилл, что случилось? — голос матери дрогнул, но она сдерживалась — всегда умела.

- Я скажу один раз, и ты запомнишь. Только одному человеку можно доверять. Павел. Сделаете всё, что он велит. Он вывезет вас туда, где будет безопасно.

- А ты?

- Не спрашивай и прости меня, мама. За всё прости.

Он положил трубку и сразу набрал Павла.

- Паша. У тебя час. Забери моих, вывези из города. Спрячь. Чтобы никто не нашёл. Никому ни слова. Даже если меня не станет.

- Понял. Сделаю. — Голос Павла был ровным, как всегда. Этот не подведёт.

Кирилл сел в кресло в коридоре, лицом к входной двери. Посмотрел на часы. Семь вечера.

Через час он набрал «02».

- Здравствуйте. Я хочу сообщить об убийстве. Двое. Приезжайте, я жду.

Он положил трубку и закрыл глаза.

Следствие длилось полгода. Кирилл не запирался, не менял показаний, не пытался изобразить раскаяние. Да, он убил. Да, жену и друга. Да, ножом. Нет, не жалеет.

Следователь сначала крутил пальцем у виска, потом привык. Адвокат, нанятый Павлом, разводил руками: статья «убийство двух лиц» — это от восьми до двадцати. Без вариантов. Особо тяжкое. Отягчающие обстоятельства: двойное убийство, бытовая почва — судьям плевать, что там за почва. Есть трупы — будет срок.

На заседаниях Кирилл сидел ровно, смотрел перед собой. На скамье подсудимых всплывали детали, о которых он не знал. Соседи, оказывается, слышали крики. Любовница Андрея (кроме Алины, у него была ещё одна) дала показания, что Андрей боялся Кирилла и жаловался на крутой нрав партнёра. Экспертиза нашла на ноже отпечатки. Всё сходилось.

- Подсудимый, вам слово для последнего заявления.

Кирилл встал. Посмотрел на судью, на прокурора, на пустые скамьи для родственников. Только родственники погибших не пришли, Светлана, жена Андрея, не пришла. Зачем ей это зрелище. Родители Алины тоже решили ждать развязки за пределами суда.

- Мне нечего сказать. Я убил людей, которые собирались убить меня. И уже убили одного нашего общего друга, ещё одного партнёра. Доказательств у меня нет. Раскаиваться не в чем.

В зале зашумели. Судья застучал молотком.

- Но я хочу, чтобы вы знали, — Кирилл повысил голос. — Мой друг, мой партнёр, спал с моей женой. Они планировали мою смерть. Если бы я не вернулся домой раньше, меня бы не было. А моя трехлетняя дочь росла бы с человеком, который убил её отца. А что убийца сделал бы с моей дочерью, когда она выросла? Скажите, вы бы раскаялись?

Судья объявил перерыв.

Приговор оглашали через неделю. Пятнадцать лет строгого режима. Примет ли она такого отца? Поймёт ли?

Но это было еще не всё. За две недели до этапирования Кирилл устроил побег. Намеренно. Попытался сбежать с конвоя. Его скрутили. Добавили статью «побег» и ещё пять лет.

Итого — двадцать лет.

- Вы понимаете, Кирилл, что сами себе роете яму? — устало спросил следователь, оформляя новое дело.

- Понимаю.

- Тогда зачем?

Кирилл молчал. Не объяснять же, что после того, как он услышал приговор, в голове стучала только одна мысль: двадцать лет. Дочке будет двадцать три. Двадцать три года — это взрослая женщина. Возможно она его поймёт. А я буду стариком, если вообще доживу.

Глава 2.

Перед этапом к нему пустили адвоката. Адвокат принёс передачку и короткую записку от Павла. Всего несколько слов: «Всё путём.»

Кирилл прочитал три раза, сжег над пепельницей, растер пальцами. Паша не подвёл. Паша вообще никогда не подводил.

Это ведь Паша пришёл к нему за месяц до того дня. Сел напротив в кабинете, закрыл дверь и сказал:

- Ты бы присмотрелся к Андрею. Он что-то мутит. И к твоей жене присмотрись. Слишком часто они вместе оказываются, когда тебя нет.

Кирилл тогда отмахнулся:

- Паша, ты параноик.

Паша рисковал, когда говорил это. Если бы Андрей узнал, Павлу бы не поздоровилось. Но он сказал. Потому что был верным. Потому что за ним, Кириллом, пошёл бы в огонь и в воду. И потому что знал: Кирилл за своих стоит до конца. Когда-то он, Кирилл спас ему жизнь, вытащил раненого из под огня.

А Соболев знал, что убьёт, рука не дрогнет. Он выследил их. И подготовился. Продал свою часть конкурентам. Им же впарил и свою шикарную квартиру. Деньги. Деньги в надёжных руках. Главное чтобы их сейчас не нашли. Слишком лакомый кусок его дочь.

Сейчас, глядя на серые стены СИЗО, Кирилл думал только об одном: «Паша сделает. Паша не бросит.»

Он представил, как мать с Леной сидят где-то в маленьком доме, в глухой деревне. Представил, как мать по ночам льёт в темноте слёзы. Как Лена растёт, не зная всей правды, но зная одно: есть кто-то кто о ней заботится.

Когда страсти улягутся, у Лены будет крыша над головой. Будут средства на жизнь, пока он за решёткой. Может, не такие большие, как могли бы быть, если бы бизнес не пошёл прахом после смерти Андрея и ареста Кирилла. Но достаточные. Паша выжмет из того, что осталось, всё возможное.

Главное — чтобы жила. Главное — чтобы не знала. Главное — чтобы выросла в тишине, подальше от этой кровавой каши, которую заварили взрослые.

Кирилл сел на нары и закрыл глаза. В голове всплыло лицо дочери — трехлетней, смешной, с бантом и ямочками на щеках. Он не увидит, как она пойдет в школу. Не увидит выпускного. Не увидит, как она станет невестой.

Но она будет жить. А это главное.

Когда судья зачитывал окончательное решение — двадцать лет строгого режима, — Кирилл смотрел в окно зала суда. Там было серое небо, моросил дождь.

«Двадцать лет.» Он перевел взгляд на судью, на прокурора, на адвоката. Все они были чужими. Все они играли в свою игру, где он был просто фигурой, преступником, убийцей.

Они не знали, что он спас свою дочь. Не знали, что у него был выбор: умереть или убить. Не знали, что если бы не он, Лена росла бы с человеком, который убил её отца, и называла бы его папой.

Он не раскаивался. Ни тогда. Ни сейчас. И не будет раскаиваться через двадцать лет.

- Приговор может быть обжалован в течение десяти дней, — закончил судья.

Кирилл кивнул конвою и пошёл к выходу.

В голове стучало: «Двадцать лет. Лене будет двадцать три. Двадцать три. Взрослая. Живая. Свободная.» Ради этого стоило убивать. Ради этого стоило сидеть.

Ещё до приговора, пока он сидел в СИЗО, по этапу пошли слухи. Кто-то кого-то знал, кто-то кому-то должен был. Криминальный мир, хоть и живёт по своим законам, но вести разносятся быстро. История с убийством жены и друга, с изменой и заговором — это была не бытовуха. Это была история про честь.

Кирилла встретили с уважением. Не как опустившегося убийцу, а как человека, который сделал то, что должен был сделать. Блатные, сидевшие на строгом, просекли суть сразу. Им не надо было объяснять, что такое подставить партнёра, увести жену и планировать смерть. Они это знали лучше других.

- Свой, — коротко сказал смотрящий, когда Кирилл переступил порог камеры.

И это слово значило больше, чем все приговоры суда.

Кирилл не лез в разборки, не качал права, но и шестеркой не был. Работал, держал язык за зубами, помогал советом, когда просили. Авторитет рос сам собой, без лишних движений. Потому что здесь, за колючей проволокой, уважали не деньги и не связи. Уважали стержень. А стержень у Кирилла был.

И вот наконец ему передали весточку с воли. Паша постарался — через передачки, через людей. Короткая записка: «Пошла в школу. Умная. Похожа на тебя. Мама здорова. Деньги целы. Квартира есть. Живём. Ждём».

Кирилл прочитал, сжёг, растёр пепел. В груди заныло. Лена в школе. Первый звонок, банты, букет — он этого не увидит. Но она есть. Она живёт. Она учится.

А по зоне отгуляли новости о бывших партнёрах. Светлана, жена Андрея, бизнес не потянула. Продала свою долю за копейки каким-то проходимцам и уехала с сыном куда-то на юг. Родители Михаила, того самого третьего партнёра, которого убили до всех событий, тоже продали всё, что досталось от сына. Не смогли, не захотели влезать в это осиное гнездо. Их бизнес развалился. Все, что строили, рассыпалось в прах.

Кирилл слушал эти новости и молчал. Он не чувствовал злорадства. Только усталость. И одно желание — дожить. Дожить до того дня, когда он увидит Лену. Взрослую. Живую. Свободную.

Ради этого он терпел холодные ночи в камере, баланду, хамство конвоя и бесконечные дни, ползущие как улитки. Ради этого считал годы, вычеркивая каждый прожитый день на самодельном календаре. Впереди было ещё много лет. Но он дождётся. Он вернётся. Он обещал.

Глава 3.

Павел привёз Лидию Васильевну в глухую деревню.

- Зачем ты нас сюда привёз? Что происходит?

- Здесь вас не найдут. Живите тихо и скромно. Денег, что я вам оставлю хватит надолго. Как только всё уладиться я вас заберу. Никому не рассказывайте откуда вы.

Он уехал.

Лидия Васильевна узнала обо всем из новостей.

Она сидела в маленькой кухне чужого дома, куда её привез Павел той страшной ночью, и смотрела в экран старенького телевизора. Дикторша с начёсом чеканила:

-…громкое убийство в центре города. Предприниматель Кирилл Соболев задержан на месте преступления. Жертвами стали его супруга Алина и деловой партнёр Андрей Кравцов…

Руки у неё опустились.

Лена спала в соседней комнате. Лидия Васильевна смотрела на экран и не верила глазам. Фотография сына — старая, с корпоратива, где он улыбался, — смотрела на неё с телевизора. Подпись: «Предполагаемый убийца задержан».

- Господи, — выдохнула она. — Кирилл…

Дальше дикторша рассказывала подробности. Следователи полагают, что убийство совершено на почве ревности. Есть версия о бизнес-конфликте. Родственники, знакомые и соседи шокированы. Двое погибших. Двое детей остались сиротами — сын Кравцова шести лет и дочь Соболевых трёх лет.

- Дочка, — прошептала Лидия Васильевна и посмотрела в сторону комнаты, где спала Лена. — Сирота? Да вы что… У неё есть я. У неё есть отец. Он живой.

Но слова застревали в горле.

Дело было громким. Очень громким. Неделями не сходило с первых полос. Соболев заранее подготовился. Двойное убийство, измена, заговор — репортёры смаковали подробности. Криминальные обозреватели строили версии. Соседи давали интервью. Светлана, жена Андрея, плакала в камеру и рассказывала, какой был муж. Родители Михаила, третьего партнёра, который погиб за полгода до всего этого, тоже что-то говорили, но их никто не слушал. Мать и дочь убийцы исчезли бесследно вместе с деньгами. Их фотографии показывали во весь экран.

Лидия Васильевна как могла изменила свою и внучкину внешность. Не разрешала Лене выходить за калитку. Запретила себе смотреть телевизор. Но не смогла. Включала ночами, когда Лена засыпала, прибавляла звук на минимум и впитывала каждую деталь, каждую ложь, каждое обвинение в адрес сына. Потом плакала в полотенце, чтобы не разбудить внучку.

Она никому не рассказывала ни о сыне, ни о Павле. Ни соседям, ни тем более Лене. Для деревенских она была просто одинокая бабка с внучкой, приехавшая откуда-то из города. Для Лены — единственный родной человек.

Лена росла, не зная правды. Знала только, что папа далеко, что папа работает, что папа присылает денег и когда-нибудь вернётся. Бабушка так сказала — значит, правда. Она рисовала папе рисунки, складывала их в стол, ждала.

А новости про Кирилла шли ещё долго. Потом затихли. Потом показали приговор — пятнадцать лет, потом ещё пять за побег. Итого двадцать. Лидия Васильевна смотрела на экран, на сына в клетке, на его пустые глаза и беззвучно шевелила губами:

- Держись, сынок. Я здесь. Лена здесь. Мы ждём.

Павел больше не появлялся. Ни через месяц, ни через полгода, ни через год.

Павел сидел на кухне своей однушки в рабочем районе, которую для него выбил Кирилл, заплатив кому надо. И Павлу как детдомовцу и участнику боевых действий дали эту однушку. Сидел и курил в форточку. За окном дышало выхлопами и перегаром начала двухтысячных. Страну лихорадило всё ещё так, что сводило скулы: дефолты, стрельба по ночам и бандитские разборки, которые стало уже не отличить от новостей.

Воспоминания о той войне, из которой они с Кириллом вышли живыми, уже начали подергиваться дымкой. Горы, приказы, которые не обсуждаются, и тот самый бой, когда Кирилл вытащил его, Пашу, раненого, из-под обстрела. На себе тащил, километр по грязи, прикрываясь трупами, рискуя нарваться на снайпера. После такого обычно либо становишься братом навек, либо боишься видеть человека, который видел тебя беспомощным. У них с Кириллом вышло первое.

Павел тогда отлежался в госпитале, комиссовался по ранению и вернулся в родной город, который стал чужим. Кирилл, демобилизовавшийся чуть раньше, сразу нашёл его. Приехал, крепко обнял на пороге общежития, где Павел тогда ютился, дал денег и сказал коротко:

- Паш, пошли со мной. Чуйка у меня. Разрулим.

Кирилл горел. В глазах у него стоял тот самый холодный огонь, который Павел видел в бою перед тем, как тот принимал единственно верное решение. Кирилл звал его в бизнес. Не в челноки, не в ларьки, а по-крупному: лес, нефть, бартерные схемы. У него уже были двое — Андрей и Михаил, с которыми он учился в одной школе. Шустрые, голодные, без тормозов.

- Ты нужен мне, Паш, — говорил Кирилл. — Ты голова, ты просчитываешь риски. А у них хватка и наглость. Мы горы свернём.

Павел тогда долго молчал, смотрел на свои руки, потом в окно на серый город и наконец ответил:

- Нет, Кирюха. Не моё это. Я в окопах насиделся. Хочу тихо. Работа какая-никакая, семью завести. А это всё... — он кивнул в сторону телевизора, где мелькали кадры стрельбы, — не для меня. Я в душу брать не хочу грех.

Кирилл не обиделся. Только посмотрел долгим, тяжелым взглядом и кивнул:

- Дело твоё. Но знай: если что — я рядом.

И дороги их разошлись круто. Кирилл, Андрей и Михаил рванули в этот бизнес, как в омут с головой. И у них реально пошло. Павел, работая то охранником в ларьке, то грузчиком на оптовке, то сторожем на складе, краем уха слышал, как взлетают его бывший сослуживец и его школьные кореши. Сначала маленький офис, потом крупный, потом свои склады, потом бартер с нефтеперерабатывающими заводами. Мелькали в новостях, мелькали в криминальных сводках (пока как потерпевшие или свидетели), но держались. Забрались на финансовый олимп быстро. Пусть не на самую вершину, но очень высоко. Те, кто вчера торговал на рынке, сегодня ездили на иномарках и решали вопросы в кабинетах с дубовыми дверями.

Павел не завидовал. У него была своя жизнь — серенькая, спокойная, предсказуемая. До тех пор, пока однажды вечером в его дверь не постучали.

На пороге стоял Кирилл. Похудевший, с жесткими складками у рта и глазами, которые смотрели куда-то внутрь себя. Он был одет в дорогое пальто, но выглядел так, будто только что из боя.

- Здравствуй, Паш, — сказал Кирилл, заходя без приглашения.

Павел молча налил чай. Они сидели на кухне, и тишина была тяжёлой, как в окопе перед атакой.

- Я смотрю за тобой, — начал Кирилл. — Ты мыкаешься. Грузы таскаешь. А мог бы...

- Я знаю, что я мог бы, — перебил Павел. — Но я не хотел.

Кирилл кивнул, принимая это.

- А сейчас? — он поднял глаза. — Сейчас другое время. Деньги огромные. Но и риски другие. Я не доверяю никому. Вообще никому, кроме тебя. И ты мне нужен. Не в долю, не в бизнес. А в тень.

Он изложил план. Павел должен стать его человеком. Но не официально. Для всех он останется просто знакомым, иногда возникающим рядом. Его задача — не светиться, проверять людей, отсеивать «крысят», искать «закладки», которые могут подложить конкуренты. Никто не должен знать, что Павел работает на Кирилла. Даже Андрей с Михаилом. Особенно они.

- Ты единственный, кому я верю, Паш, — сказал Кирилл, и в голосе его впервые за весь вечер проскользнула усталость. — Что-то смутное творится. Тени какие-то вокруг. Чуйка у меня, помнишь?

Павел помнил ту чуйку. Она спасла им жизнь не раз.

- А если Андрей или Миша узнают? Что мне сказать? — спросил Павел.

- А ты им и скажешь. — Кирилл усмехнулся. — Скажешь, что я тебя пожалел, пристроил мелким охранником. Будешь маячить для вида. Основная работа — другая. И платить буду отдельно и хорошо.

Павел тогда долго смотрел на свои ладони, мозолистые, рабочие, честные. Потом перевел взгляд на Кирилла.

- А если тебя убьют? — спросил он просто. — Ты же понимаешь, в какую игру лезешь?

- Понимаю. — Кирилл не отвёл глаз. — Потому и прошу тебя. Если убьют — пригляди за моими.

Они помолчали.

- Идёт, — сказал Павел.

Через неделю он устроился охранником. Молчаливый мужик, каких там были десятки. Никто не обращал на него внимания. А по ночам он сидел в своей каморке, слушал записи, которые умел добывать, просматривал отчёты, которые умел читать между строк, и складывал мозаику. Он видел то, чего не видел Кирилл. Как слишком часто Андрей остается наедине с Алиной. Как слишком легко решаются вопросы с конкурентами. И как вовремя исчез Михаил — ровно тогда, когда его доля стала мешать планам Андрея.

За месяц до того, как грянул гром, Павел пришёл к Кириллу в кабинет, закрыл дверь и сказал то, что должен был сказать:

- Ты бы присмотрелся к Андрею. Он что-то мутит. И к твоей жене присмотрись. Слишком часто они вместе оказываются, когда тебя нет.

Кирилл тогда отмахнулся. Паша запомнил это движение — усталое, раздраженное. Кирилл даже бровью не повёл, только буркнул:

- Паш, ты параноик.

Павел тогда обиделся. Вернее, не обиделся даже — защемило внутри. Он же видел, что говорит правду. Он рисковал, когда шёл к Кириллу с этим. Если бы Андрей узнал, что Павел за ним следит и настучал — Павлу бы не поздоровилось. А Кирилл даже не дослушал. Отмахнулся, как от назойливой мухи.

Паша тогда вышел из кабинета и решил: «Ну и ладно. Я свою совесть чистой оставил».

И только много позже, когда все уже случилось — когда Кирилл сидел в СИЗО, когда Павел той страшной ночью спрятал валюту и вывозил Лидию Васильевну с Леной в неизвестность, когда он хоронил остатки бизнеса и заметал следы, — только тогда до Павла дошло.

Тот взгляд. Тот самый взгляд, который Кирилл бросил на него перед тем, как отмахнуться. Короткий, но цепкий. Как в бою, когда надо оценить позицию и принять решение. Он не отмахнулся. Он сделал вид, что отмахнулся.

Павел тогда, в кабинете, говорил и не знал, что Кирилл уже всё знает. Что Кирилл уже сам следит за Андреем. Что он уже практически продал свою долю и квартиру конкурентам. Что он готовится — и готовится основательно. Но если бы он показал Павлу, что знает, если бы вовлёк его в подготовку — Павел бы стал соучастником. Его бы посадили вместе с Кириллом. И тогда некому было бы вывозить мать и дочь в ту ночь. Некому было бы прятать деньги. Некому было бы стать тенью, которая двадцать лет будет оберегать Лену.

Кирилл все просчитал. Он отмахнулся от Павла при всех — для тех, кто мог слушать. Он сделал вид, что не верит, — для Андрея и Алины, которые наверняка имели своих стукачей в офисе. Но он дал Павлу информацию. Он дал ему понять, что тот нужен. И он оставил его чистым — чтобы было кому подхватить, когда грянет гром.

Павел сидел ночью на кухне, перебирал в голове события того дня — и вдруг как обухом по голове: «Да он же знал. Он всё знал. И специально меня не впутал. Чтобы я остался живым и на воле».

Он тогда встал, подошёл к окну, посмотрел на звёзды и сказал вслух:

- Ты хитрый, Кирюха. Ты чертовски хитрый. Ну спасибо. Спасибо за то, что доверил самое главное. Не месть, не разборки, не бизнес. А жизнь. Жизнь своих родных.

Сидя на кухне и вспоминая всё это, Павел снова смотрел на свои руки. Те самые руки, которые вывезли мать и дочь Соболева из города в ту страшную ночь. Те самые руки, которые прятали деньги и следили за тем, чтобы у Лены было всё необходимое.

Он достал армейскую фотографию — они с Кириллом, молодые, в грязной форме, но живые. Обнявшись. Тогда они выжили вместе. Сейчас Кирилл выживал один в камере. А он, Павел, должен был сделать всё, чтобы тот, вернувшись, увидел свою дочь живой, здоровой и в безопасности.

За окном завыла сирена — скорая или милиция, теперь уже не разберёшь. Страну продолжало лихорадить. Но Павел знал одно: он дождётся. Он сделает. Потому что есть вещи, которые не меняются никогда. Например, долг перед тем, кто вытащил тебя из-под пуль. И перед тем, кто доверил тебе самое дорогое, что у него есть.

Глава 4.