Сварожичи

Алексей подходит к койке, смотрит на Сергея:

— Он выглядит как моя дочь. После дождя. Только хуже.

Фома:

— Да. Это их программа. Когда дождь с молнией — они передают команду. Сергей получил полную дозу.

Андрей садится напротив Фомы:

— Расскажи мне всё. Про HAARP. Про Суперметеотрон. Про то, как они это делают. И про их слабости.

Фома снял очки, потёр переносицу:

— Они сильны, потому что они терпеливы. Они ждали тысячи лет. Они внедрили себя в религию, в политику, в науку. Они создали системы, которые работают на них, даже когда люди думают, что работают на себя. Церковь, государство, армия — всё это их инструменты. Они разделили людей, чтобы те не объединились. Они дали им врагов, чтобы те не искали настоящего врага.

— Но у них есть слабость, — сказал Андрей.

— Да, — кивнул Фома. — Они не могут творить. Они только переписывают. Они не могут создавать новое. Они могут только искажать старое. Поэтому они боятся капищ — там частота чистая, там память жива. Они не могут войти туда. Их программа рассыпается.

Андрей встал:

— Тогда мы будем использовать капища. Мы соберём частоты. Мы покажем им, что жизнь сильнее пустоты.

---

Глава 4. Возвращение

Андрей остаётся один с Сергеем. Кладёт звезду на грудь Сергею. Метеоритный металл ледяной, как космос. Кажется, что он вбирает в себя свет.

— Ты меня слышишь?

Сергей молчит.

Андрей начинает говорить на языке Рода. Гортанном, певучем. Это не молитва — это частота, упакованная в слова.

«Вода, отпусти чужое. Верни своё».

Звезда мерцает. Сергей дёргается — впервые за три дня.

«Ты — человек. Ты — сын Лады. Вернись».

Изо рта Сергея вырывается пар — белый, холодный. Собирается в облачко, пульсирует.

Звезда вспыхивает золотым. Облачко взрывается беззвучно. Лампа гаснет на секунду.

Сергей смотрит живыми глазами. Он смотрит на Андрея, потом на свои руки, ощупывает лицо:

— Брат… пить…

Андрей подаёт воду. Сергей пьёт жадно, трясущимися руками. Вода течёт по подбородку, но он не замечает. Когда кружка пустеет, он опускает руки и смотрит на Андрея. Говорит голосом, который ещё дрожит от недавнего возвращения:

— Спасибо. Я… я пятьдесят три года прожил. Пятьдесят три. А там, в пустоте, я не знал, сколько прошло. Мне казалось — вечность.

Он делает паузу, собираясь с мыслями:

— Ольга… жена моя. Пятьдесят два ей. Мы тридцать лет вместе. Она в деревне ждёт, наверное. Я должен ей позвонить. Сказать, что я жив.

— Позвонишь. Как только окрепнешь, — отвечает Андрей.

Сергей кивает, но не открывает глаз. Он сжимает звезду, которую Андрей оставил у него на груди. И молчит.

— Я слышал их, когда был пустым, — говорит он тихо. — Они говорят через меня. Они ищут тебя. Ты им нужен. Они сказали: «найти того, кто помнит Перуна». Они боятся тебя, Андрей. Они завидуют тебе. Потому что ты — живой, а они — нет. Они хотят забрать твою жизнь, как забрали мою.

Андрей встаёт. Руки дрожат. Он прячет их в карманы.

— Значит, нашли.

Он выходит в общую комнату бункера. Фома смотрит на него вопросительно.

— Я вернул его, — говорит Андрей. — Он жив.

Фома облегчённо выдыхает.

Алексей выглядывает из коридора:

— И что дальше?

— Готовиться к войне.

Глава 5. Гость с Байкала

Вернулись в бункер к вечеру. Усталые, голодные, но не пустые. В каждом рюкзаке — пробирки с водой, заряженной на капище. Денис сразу ушёл в мастерскую — чертить схему нового громовика. Фома — к рации. Алексей лёг на нары и уснул мёртвым сном.

Андрей сидит за столом, рассматривает карту. Надежда Петровна хлопочет у печки — на плите закипает вода для отвара.

В дверях появляется фигура. Прямая, как сосна, спина, расправленные плечи. Чёрная борода с сединой, хвост на затылке. Карие глаза смотрят прямо.

Андрей встаёт:

— Володя...

Они обнимаются. Крепко, по-мужски.

— Живой, — говорит Владимир. — А я уж думал, скосили тебя.

— Пока нет.

Андрей садится напротив. Надежда Петровна ставит на стол еду: хлеб, сало, сушёную рыбу, горячую кашу. В центре — глиняный кувшин с отваром. Пар поднимается над ним, и запах трав заполняет бункер.

— Садись. С дороги — поесть, а потом поговорим.

Владимир садится на лавку, выкладывает на стол гостинец — вяленую оленину, кедровые орехи, берестяной туесок с чем-то пахучим. Надежда Петровна наливает отвар в жестяные кружки.

Алексей просыпается от запаха, садится на нары, трёт лицо:

— Что я чую? Это иван-чай? И... багульник?

Владимир кивает:

— Ты угадал. Я с собой принёс — свои сборы, байкальские. Чабрец, зверобой, багульник, родиола розовая. И иван-чай — для мягкости.