Сказка "Сказочная ярмарка"

Марина Винтерс

Сказка "Сказочная ярмарка"

В то утро, светлое, как сон,

Когда росой покрылся клён,

Когда в окошко бил рассвет,

Переливаясь, как монет

В ручье, где солнце цедит свет,

— Проснулась вдруг София. Нет,

Не от будильника, не от

Скрипенья стареньких ворот.

А оттого, что за стеклом

Звенел колокольчиковый дом.

Как будто тысяча стекляшек,

Как будто крошечных милашек

Крылатых фей перебирали

И музыку из сна рождали.

Глядит София — сад в огнях

Весь золотистых, как в мечтах.

Искрится воздух, как река,

Что ночью звёздами текла.

А на подоконнике — листок,

Берёзовой коры кусок.

Огнём на нём слова горят,

Как будто светлячки сидят:

«Раз в сто лет — Ярмарка чудес.

Приходи с пустыми руками.

Уйдёшь с полным сердцем, как лес —

С листвой, наполненной ветерками.

Тропа откроется в полдень, у дуба.

Опоздаешь — жди снова сто лет.

Бери с собой только друга,

А денег и серебра — нет».

И тут из-за печки, пыхтя и спеша,

Как пыльный комочек, летит малышня —

Кузьма-домовёнок, весь в искрах, в пыли,

Кричит, подпрыгая до потолка:

— Сказочная ярмарка! Та, что вдали!

Я слышал о ней от дедка-старика!

Там диковины такие

— Голова идёт кругами!

Там товары не простые,

Что не купишь и деньгами!

Васька на лежанке, ленивый как тень,

Потянулся, зевнул, отгоняя весь день:

— Меня не обманешь.

Ты, Кузька, постой.

Ярмарка — это где пахнет едой.

Где рыба и сметана, где масло и хлеб.

Остальное всё — чушь, просто бред.

— Глупый кот! — рассмеялся Кузьма.

— Там сны продают, а не рыбу!

Там цвета, и запахи, и сама

Тишина уместилась в глыбу.

И время там в баночках, словно вода,

Уходит сквозь пальцы — и не вернуть никогда!

Герри навострила уши свои,

Хвостом завиляла от этой любви.

Она не слова понимала, но нюх

Ей подсказывал: чудо — и это не слух.

Сегодня случится что-то большое,

Что-то нежное, золотое.

И сердце её, как щенок на лугу,

Билось от счастья: «Я всё сберегу».

А в доме у печки, где пахнет теплом,

Где веник стоит за углом,

Где травы сухие свисают с потолка

Бабушка кружилась с пирогами у стола,

Услышала шум и вздохнула легонько,

Погладила скатерть ладошкой тихонько.

— Ох, внученька, дочка, — вздохнула она,

— На ярмарке этой — не наша страна.

Там всё неспроста. За каждое чудо,

За каждый смешок, за любую причуду

Платить надо будет. Не златом, не медью —

А тем, что согрето дыханьем, терпеньем

Души твоей чистой, сердечка простого.

Будь осторожна, родная, и снова

Я повторю: не бери ничего,

Что плачет без слёз иль смеётся без всего.

Дала ей узелок — три пирожка,

Румяных, с пылу с жару, с молочка.

И глиняный свисток, простой, как дудка:

— В беде — свисти три раза. Я на минутку

Тебя услышу. Будь то лес или поле

— Я рядом. Всегда. Мы с тобою, и боле

Никто не разлучит. Ни зло, ни беда.

Любовь наша — крепче, чем в скалах вода.

Кузьма собрал свой мешочек с песком,

Проверил — не сыплется? Нет, всё в порядке.

Волшебный песок, что хранится тайком,

Он сыпал на лапку, играл с ним в загадки.

Потом насупился, строго сказал,

Как будто не в лавку, а в бой провожал:

— Запомните, други, закон ярмарочный.

Он прост и коварен, и очень прозрачный.

Там нет покупателей. Нет продавцов.

Там только искатели. Только творцов,

Кто хочет обменять одно на другое:

Умение — на умение, покой — на покой.

И помните главное, самое злое:

Не бери то, что смеётся с тоской.

Не бери то, что плачет без слёз и без звука.

Это — ловушка. Это — разлука.

Васька фыркнул с лежанки, пушистый, ленивый:

— Я отдавать ничего не намерен.

Я приду посмотреть. Я красивый и милый —

А точнее, честнее, чем все, кто потерян

В погоне за дивом. Я сяду в сторонке.

Ни слова не дам. Ни монетки.

Ни крошки. — Ой, смотри,

Васька, — Кузьма улыбнулся,

— Как бы на тебя самого оглянулся

Тот, кто торгует. Как бы и ты

Не стал вдруг товаром среди суеты.

Васька надулся, но в глазках блеснул

Огонёк — то ли страх, то ли интерес.

Он хвостом повёл, носом клюнул,

И подумал: «А вдруг я исчез?..»

Но вслух не сказал.

Лишь мурлыкнул тихонько,

И прыгнул с лежанки, и встал у порога.

Герри рядом — хвостом, как метёлкой,

Вилизнула. И вот их дорога

Началась. За окном — золотистый туман,

И старый дуб ждёт их. Ярмарка — там.

Дорога через Туманное болото

В полдень вышли за порог.

Солнце пекло, как пирог.

Тропка вилась не к реке,

А к дремучем узелке —

Туда, где лес стеной вставал,

Где свет дневной не доставал.

Шли всё дальше, глубже, в тень.

Вдруг расступилась вдруг сирень,

И лес исчез. Пред ними — гладь.

Её не взять и не обнять.

Туман клубился, словно тесто,

Седое, злое, без поместья.

Из мглы торчали коряги,

Как пальцы скрюченной бедняги,

Как руки тех, кто потонул,

Кто в этой топи утонул.

— Ой, мамочки, — шепнула София,

— Как перейдём? Ведь здесь стихия

Нас проглотит, не помыв.

Туман стоит, клыки открыв.

Кузьма достал горсть песка,

Что от деда, от грудка.

Бросил в серую постель —

И загорелся, как метель,

Песок волшебный в тишине.

И в серой, жуткой пелене

Зажглись огни. Зажглись огни —

Как будто звёздочки, они

Сплелись в мосточек из живого,

Из света тёплого, ночного.

— Скорей! — кричит Кузьма.

— Бегом! Пока светлячки не устали,

Пока не рухнул этот дом

Из света, сна и серой дали!

И все помчались по мосту,

По светлому, по золотому.

Дрожал туман, дрожал за ним,

Как зверь, оставшийся без крова.

И вот на самой серединке,

Где свет сплетался в паутинке,

Васька лапой поскользнулся,

Вскрикнул, в ужасе очнулся —

И едва не полетел

В серый, жуткий, злой предел.

Но Герри — верная душа —

Схватила кота за шкирку, спеша,

Зубами вцепилась в пушистый загривок,

Дёрнула сильно — и вот, без ошибок,

Поставила Ваську на мост, на твёрдый настил.

Кот весь дрожал, он чуть не уплыл.

— Спасибо, — впервые промолвил он вслух.

— Ты спасла меня, друг.

Герри лизнула его в ухо нежно,

Как летнее солнце, как воздух прибрежный.

И туман под ними зло зашипел,

Сомкнулся, завыл, загудел…

Но мост уже кончился.

Вот и земля. Твёрдая, светлая, своя.

За болотом — поляна, какой не бывало

В лесу. Словно небо на землю упало.

Цветы неземные, трава — из парчи,

А в центре — ворота. На них лучи

Играют, как струны на арфе ветровой.

Калитка из радуги. Сказки живой.

Она переливалась, звенела, дышала,

Как будто сама из мечты вырастала.

Семь цветов — семь дорог,

Семь небес — семь тревог…

Но калитка манила: войди, не робей,

Здесь всё — для людей. И для зверей.

И для фей. По бокам — два Стража.

Огромных, как горы, как небеса.

Из тумана и молний их тёмные взоры.

Один говорит — словно гром вдалеке:

— Кто вы? С чем пришли? Расскажите руке

Моей, что всё видит. Зачем вы здесь?

С чем? Отвечайте, иначе — путь заперт совсем.

Кузьма поклонился, прижав колпачок:

— Мы гости. Пришли на чудесный денёк.

С открытым сердцем и с пустыми руками.

Нам светят светлячки, а не костры с бедняками.

Мы честно пришли. Мы хотим посмотреть.

Позвольте нам с миром войти и смотреть.

Второй Страж — из молний и сизой воды —

Прошелестел, как звук осенний листвы:

— Входите. Но помните: что здесь увидите

— То тайна навек. Ничего не отнимете.