Гроза и Сокол

Он двигался в ней с той же агрессивной точностью, с какой вел свой байк. Ни одного лишнего движения. Каждый толчок достигал цели, заставляя её дрожать и извиваться под ним. Она толкалась бедрами ему навстречу, чувствуя, как внутри нарастает невероятное, тугое напряжение.

— Еще — простонала она, и он ускорил темп, вдалбливаясь в неё с такой силой, что кирпичная кладка, казалось, вибрировала. Его горячее дыхание обжигало ей шею, рука скользнула вперед, нащупывая самую чувствительную точку, и начала двигаться в такт с его толчками.

Это стало последней каплей. Мир взорвался. Настя закричала, выгибаясь дугой, чувствуя, как по телу прокатывается мощнейшая волна оргазма, сжимая его внутри себя. Он взревел ей в ухо, и через секунду она почувствовала, как он изливается в неё, содрогаясь всем телом.

Он навалился на неё сзади, тяжело дыша. Дождь всё так же хлестал по ним, остужая разгоряченную кожу. Настя стояла, не в силах пошевелиться. Реальность возвращалась медленно, толчками. Что она наделала? С ним. С Пашей. Она позволила ему взять себя прямо здесь, как будто она была как он и хотел. Его трофеем.

Она резко высвободилась из его рук, отвернувшись, и начала дрожащими пальцами застегивать мокрый комбинезон. Он стоял позади, поправляя одежду.

— Настя — начал он, но она резко оборвала его.

— Замолчи. Ни слова.

Она надела шлем, не глядя на него. Села на байк. Двигатель завелся с пол-оборота. Ей нужно было уехать. Немедленно. Сбежать от него, от того, что произошло, от самой себя.

— Настя! — крикнул он ей вслед.

Но она уже рванула с места, оставляя его одного под проливным дождем. Пальцы дрожали на ручке газа. Она не понимала, кто она теперь. Победительница? Проигравшая? Она ехала в ночь, а перед глазами стояли не цифры спидометра, а его лицо, искаженное страстью в тот самый момент, когда он назвал её своей. И самое страшное — в глубине души, где-то на дне, она хотела, чтобы это было правдой.

Глава 3. Трещина в броне

Дождь кончился так же внезапно, как и начался. Настя летела сквозь мокрый, притихший город, не разбирая дороги. В ушах всё ещё стоял шум его дыхания, его хриплый шёпот: «Моя…». Она гнала байк на пределе, словно пытаясь убежать от собственных ощущений, всё ещё пульсирующих внизу живота. Но от себя не убежишь.

Она ворвалась в свою квартиру, маленькую студию на окраине, которая служила ей скорее местом для ночлега и складом гоночной экипировки, чем домом. Не включая свет, прошла в ванную. Стянула мокрый, холодный комбинезон. Он с глухим стуком упал на кафельный пол. Настя перешагнула через него, словно через сброшенную змеиную кожу, и встала под душ.

Горячие, почти обжигающие струи ударили по озябшей коже. Она закрыла глаза. Под веками тут же вспыхнула картина: его темные, безумные от желания глаза, его руки, сжимающие её бёдра. Она резко распахнула глаза и начала яростно тереть себя мочалкой, словно пытаясь смыть с себя не только грязь, но и его прикосновения. Но они въелись глубже. Они были внутри неё. Она всё ещё чувствовала его. Его запах, его силу, его власть над ней в тот момент.

Это было невыносимо. Она, Настя Гроза, которая никогда никому не позволяла даже приблизиться к себе на расстояние вытянутой руки, позволила какому-то самоуверенному, наглому великолепному байкеру взять её у стены заброшенного поста ДПС, как девку из дешёвого порнофильма. И самое ужасное — ей это понравилось. Не просто понравилось. Она испытала самый мощный, самый яркий оргазм в своей жизни.

Она ударила кулаком по кафельной стене. Боль отрезвила.

— Соберись, тряпка! — прошипела она своему отражению в запотевшем зеркале. — Это был просто секс. Выплеск адреналина. Ничего больше. Он получил, что хотел. Ты получила разрядку. Игра окончена.

Но игра была далека от завершения. Потому что выключив воду и завернувшись в полотенце, она увидела на телефоне пропущенный вызов. И сообщение.

«Я знаю, что ты не спишь. Нам нужно поговорить. П.»

Она отбросила телефон, словно ядовитую змею. Поговорить?! О чём?! О том, как он поимел её в прямом и переносном смысле? Нет уж. Она заблокировала его номер. Решение было принято. Она вычеркнет его из своей жизни. Завтра же. Навсегда.

Следующая неделя превратилась в пытку. Она старалась жить по привычному графику: тренировки, гараж, ночные заезды. Но всё пошло наперекосяк. Механики в сервисе, куда она иногда заезжала на диагностику, обсуждали только его.

— Ты видел, как он на «Хонде» Славки вчера в поворот зашёл? Это жесть! С нулевым просветом!— Говорят, он новую тачку собрал за три дня. Монстр, а не байк.

Его имя было повсюду. Он стал местной звездой. И он не уехал. Настя, приезжая в промзону, видела его. Он был неизменно в центре внимания, окруженный стайкой поклонников и поклонниц. Девушки вешались на него гроздьями. Особенно одна — рыжая, длинноногая девица по имени Алиса, которая строила Насте глазки с первого дня её появления в тусовке. Теперь она в открытую крутилась возле Паши, прижимаясь к нему своей необъятной грудью при каждом удобном случае.

Настя видела это. И каждый раз, когда рыжая касалась его рукава, у Насти внутри что-то сжималось в тугой, горячий узел. Ревность. Она ненавидела себя за это чувство. Она пыталась давить его, загонять вглубь, но оно прорастало ядовитыми цветами. Особенно когда она ловила на себе его взгляд. Он смотрел на неё. Всегда. Поверх голов, сквозь толпу. Смотрел с той же самой голодной, властной усмешкой, которая теперь снилась ей в кошмарах. Но он не подходил. Ждал. И это ожидание бесило её больше всего.

Кульминация наступила в четверг. Была объявлена большая гонка — «Битва районов». Команда севера против команды юга. Естественно, капитаном южан была она. Капитаном северян — он. Это была не дуэль один на один, а эстафета из трёх этапов. И на последнем, решающем этапе, они должны были сойтись лицом к лицу.

— Ты не в форме, Насть, — Дима с тревогой смотрел на неё перед стартом. Она была бледна, и под глазами залегли тени. Бессонные ночи давали о себе знать.

— Я в порядке, — отрезала она, проверяя давление в переднем колесе. Оно было в норме, но для верности она ещё раз качнула. Контроль. Ей нужен был тотальный контроль.

Старт. Первые два этапа прошли с переменным успехом. Южане вырвались вперед, но северяне нагнали на второй прямой. Всё решалось в последнем заезде. Настя заняла позицию на старте. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, остановился Паша. Он был без Алисы. Он вообще был один, сосредоточенный и собранный.

Он поднял визор и повернулся к ней.

— Ты игнорируешь меня. Зря. Долги нужно отдавать, Гроза, — произнес он достаточно громко, чтобы она услышала сквозь шум.

— Я ничего тебе не должна, — процедила Настя, не глядя на него.

— Нет, должна, — его голос был спокоен и уверен. — Ты должна мне желание. И сегодня я его назову. Когда выиграю. И поверь, второй раз ничьей не будет.

Старт! Настя рванула так, словно за ней гнались все демоны ада. Злость и смятение придавали ей сил. Она прошла первый поворот в управляемом заносе, срезав угол. Паша не отставал. Он висел на хвосте, как приклеенный. Второй поворот, третий. Они вылетели на прямую. Здесь он начал её нагонять. Мощности его двигателя хватало, чтобы компенсировать её более агрессивную манеру вождения.

Они шли колесо в колесо. До финиша оставался один поворот, затяжная левая дуга перед выездом к ангарам. Настя знала этот поворот как свои пять пальцев. Её коронный. Здесь она всегда выигрывала полсекунды. Она начала смещаться внутрь, готовясь войти в апекс.

И в этот момент Паша сделал немыслимое. Он не стал тормозить. Он пошёл на обгон с внешней стороны, по гораздо более широкой дуге, которая требовала от байка почти невозможного угла наклона. Это был чистый суицид. Асфальт там был хуже, траектория длиннее.

Но у него получилось. Двигатель его нового байка взвыл, и он прошел поворот так, словно его держали на невидимых рельсах. Он вышел из поворота перед ней, подрезав её и заставив чуть сбросить газ.

Этого хватило. Он финишировал первым. С отрывом в жалкие полкорпуса.

Толпа северян взревела. Настя остановила байк и несколько секунд сидела неподвижно, глядя в одну точку. Она проиграла. Ему. На своем коронном повороте. Он разбил её главное оружие. Её веру в собственное превосходство.

Он уже ждал её. Стоял, скрестив руки на груди, без шлема. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. Он был похож на хищника, только что завалившего добычу.

— Твоё желание, — холодно сказала Настя, снимая шлем. Она не покажет ему своей боли. Своей растерянности. Ни за что.

— О, оно простое, — он подошёл ближе, и толпа вокруг затихла, предвкушая зрелище. — Сегодня вечером. Ты. Я. Ужин. Ресторан «Империал». В восемь. И надень платье.

По толпе пробежал удивлённый гул. Ресторан «Империал» был самым пафосным местом в городе. Никаких кожаных курток и запаха бензина. Это был вызов. Он хотел вытащить её из её мира, снять с неё броню байкерши, увидеть её женщиной.

Настя усмехнулась. Вот, значит, как. Решил поиграть в джентльмена?

— Ты серьезно? Думаешь, купил меня ужином? — спросила она с презрением.

— Я ничего у тебя не покупал, — спокойно ответил он, глядя ей в глаза. — Я выиграл твоё время. И я намерен его использовать. Или ты отказываешься от своего слова? Слово Грозы — пустой звук?

Удар ниже пояса. При всех. Она загнана в угол. Отказаться — значит потерять лицо перед всей тусовкой. Согласиться — значит дать ему то, чего он хочет.

— Хорошо, — процедила она. — Я приду. Но это ничего не изменит.

Он наклонился к ней и прошептал на ухо, так, чтобы никто не слышал:

— Уже изменило, Настя. Просто ты ещё не готова это признать.

— --

Вечером она стояла перед распахнутым шкафом, и её охватывала паника. Платье. Какое, к чёрту, платье?! Она перерыла все вешалки. Джинсы, майки, термобельё, несколько кожаных курток — вот и весь её гардероб. Настя почти никогда не носила женскую одежду. Она была ей не нужна.

На самой дальней вешалке, в чехле, висело оно. Чёрное, шёлковое. Единственное платье, купленное три года назад по настоянию мамы на какую-то дальнюю свадьбу. Простое, без бретелек, до колена. Она достала его. Ткань холодила пальцы.

— Ты спятила, — сказала она своему отражению, но всё же натянула его.

Платье село идеально. Оно облегало фигуру, как вторая кожа, подчёркивая все изгибы, которые обычно скрывал мотоциклетный комбинезон. Она распустила волосы, которые обычно носила в пучке. Они упали на плечи мягкой волной. Единственное, что она умела делать с косметикой — это красить ресницы и наносить блеск на губы. Сейчас она сделала и то, и другое. Взглянула в зеркало. На неё смотрела незнакомка. Красивая, взволнованная, с лихорадочным румянцем на щеках. Хрупкая и в то же время опасная.

Ровно в восемь такси остановилось у «Империала». Настя вышла, чувствуя себя голой и беззащитной. Без привычного рёва мотора, без шлема, она потеряла все ориентиры. Швейцар в ливрее открыл ей дверь, глядя на неё с лёгким удивлением. Она была красива, но в этом месте, среди блеска хрусталя и тихой музыки, выглядела чужеродно.

Паша ждал её за столиком у окна. Он встал, когда она вошла. На нём был тёмно-серый, идеально сидящий костюм. Никакой щетины. Гладко выбрит. Он выглядел… сногсшибательно. Опасно. Абсолютно чужим и в то же время до мурашек знакомым.

Он не сводил с неё глаз, пока она шла к столику. В его взгляде не было насмешки. Только восхищение, смешанное с тем самым тёмным огнём, который она уже видела.

— Ты… — он запнулся, помогая ей сесть. — Ты невероятная.

— Ты тоже умеешь удивлять, — сухо ответила она, пытаясь скрыть, как дрожат руки. — Зачем этот цирк? Хотел унизить меня окончательно? Показать, что я не вписываюсь в твой мир?

— Наоборот, — он сел напротив, и его взгляд стал серьёзным. — Я хотел показать тебе, что ты вписываешься в любой мир. В мой мир. Я хотел увидеть тебя без всего этого, — он сделал жест рукой, словно отбрасывая прочь байкерскую атрибутику. — И знаешь что? Я поражен.

Он налил ей вина из заранее заказанной бутылки. Она сделала глоток. Терпкое, дорогое. Совсем не похожее на дешёвое пиво из банки, которым они обычно отмечали победы.

— Ты проиграла сегодня, — продолжил он, глядя на неё поверх бокала. — Знаешь, почему?

— Потому что у тебя байк на пятьдесят кубов мощнее? — огрызнулась Настя.

— Нет. Потому что ты думала обо мне. Ты потеряла концентрацию. Я был у тебя в голове. Так же, как ты уже неделю в моей.

Его слова ударили наотмашь. Прямо в цель. Она хотела возразить, сказать, что он бредит, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Чёрт возьми, он был прав на все сто.

— Я не мог нормально спать, — сказал он тихо, накрывая её руку своей. Его ладонь была большой, горячей, шершавой от ручки газа. — Я не мог нормально есть. Ты — как вирус, который я подхватил и не могу вылечить. Та ночь… на посту… Я поступил, как животное. Я хотел тебя наказать за ту первую гонку, хотел подчинить. Но когда я коснулся тебя, я пропал. Ты ответила мне так, как не отвечала ни одна женщина. Ты не сдалась. Ты дралась со мной даже в этом.

Настя слушала, затаив дыхание. Он говорил то, что она сама боялась признать. Что между ними было не просто соперничество. Была искра. Та самая, чёртова, неконтролируемая искра, которая в любой момент могла взорвать всё вокруг.

— Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, — тихо сказала она, пытаясь высвободить руку. — Я не создана для отношений. Моя жизнь — это гонки. Это свобода. Я не буду чьей-то.

— А я и не прошу тебя быть «чьей-то», — он сжал её пальцы сильнее, не давая вырваться. — Я прошу тебя быть со мной. Когда захочешь. Как захочешь. Без обязательств. Без клятв. Просто… не беги от того, что между нами происходит. Дай этому шанс.

Он смотрел на неё так открыто, так честно, что её сердце пропустило удар. Это было самое страшное и самое заманчивое предложение в её жизни. Перестать сопротивляться. Признать, что этот наглый, невыносимый мужчина нужен ей не меньше, чем воздух на финишной прямой.

— Давай заключим перемирие? — он поднял свой бокал. — Заморозим войну. На время. Попробуем узнать друг друга не на треке.

Настя долго смотрела на него. Война… Она так привыкла к войне, что уже забыла, что такое мир. Она подняла свой бокал. Звон хрусталя прозвучал как сигнал к началу чего-то нового.

— Хорошо, — произнесла она, и её голос дрогнул. — Перемирие. Но если ты снова попробуешь на меня давить, я тебя уничтожу.