ГОЛОС ИЗ ПЕПЛА

Спал он без сновидений — или не запомнил их, когда проснулся. Было уже утро, за окном серел рассвет, и в палату проникал бледный свет, смешанный с тенью от деревьев. Он чувствовал себя немного лучше — боль в животе стала тупой и ноющей, а затылок перестал пульсировать. Но странное ощущение чужого присутствия осталось, как остаётся запах дыма в комнате после того, как огонь погашен.

Он сел в кровати, и вдруг увидел, что на тумбочке лежит что-то, чего там не было раньше. Маленький предмет, почти незаметный — синяя нитка, чуть закрученная, похожая на ту, что бывает на шарфах. Воронов замер. Он не знал, откуда она взялась. Никто не мог принести её — медсестры не оставляют мусора, врачи не снимают одежды. Это было невозможно.

Он протянул руку и взял нитку. Она была мягкой, шерстяной, и от неё пахло чем-то терпким, как от осеннего парка. Он сжал её в пальцах, и вдруг в голове пронеслась отчётливая картина: женщина в чёрном пальто, стоящая у скамейки, и мужчина, подходящий к ней сзади. Она обернулась, и на её лице мелькнула тень узнавания. Она знала его. Они были знакомы.

Воронов выронил нитку, и она упала на пол, растворившись в утреннем свете, словно её никогда и не было. Он смотрел на пустой пол и чувствовал, как холодок пробегает по спине. Это не совпадение. Это знак. Или приглашение.

Он взял телефон и набрал номер Анны.

— Соболева, — ответил она после первого гудка. Голос был сонным и встревоженным. — Воронов? Ты живой? Я звонила тебе десять раз!

— Живой, — сказал он, и голос его звучал твёрже, чем он ожидал. — Слушай, мне нужно, чтобы ты взяла дело об убийстве в парке. Женщина с синим шарфом.

Анна помолчала.

— Дима, ты в больнице, тебе нужно отдыхать. Что ты хочешь сделать?

— Я хочу найти её убийцу, — ответил он, и в этих словах он почувствовал нечто большее, чем просто служебный долг. Он чувствовал, что она, та женщина, смотрит на него оттуда, из тени между мирами, и ждёт, ждёт, когда он выполнит своё обещание. — У меня есть зацепка. Она знала его. Это был не случайный маньяк, это кто-то из её окружения.

— Откуда ты это знаешь? — спросила Анна удивлённо.

Воронов закрыл глаза и прошептал:

— Она сама мне сказала.

В трубке повисла тишина. Анна, вероятно, думала, что он бредит, но Воронов знал — она приедет, она проверит, и тогда всё изменится. Потому что он не мог ошибаться. Теперь у него было оружие, о котором он не просил, и проклятие, которое он должен был нести. Голоса мёртвых стали его реальностью.

Он повесил трубку и посмотрел на окно. За стеклом просыпался город, серый и мокрый от ночного дождя. В этом городе жил убийца, который не знал, что уже попал в поле зрения человека, который может видеть то, чего не видят другие.

Воронов усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем надежды.

— Ну что ж, — сказал он в пустоту. — Похоже, у нас начинается новая игра.

И в ответ на его слова он услышал откуда-то издалека, почти из-за грань слышимости, тихий женский смех — благодарный и одновременно предостерегающий. Смех, который звал его вперёд, туда, где правда была страшнее любой лжи.

Он понял, что больше не сможет смотреть на этот мир так, как раньше. Теперь он видел его насквозь — сквозь пепел, сквозь время, сквозь ту тонкую пелену, что отделяет живых от мёртвых. И он знал, что обратной дороги нет.

Глава 2. Новый напарник

Ночь прошла тяжело. Воронов метался в постели, то проваливаясь в вязкие сны, где он бродил по бесконечному коридору, заставленному старыми шкафами, и слышал за каждой дверью чей-то шёпот, то просыпался от резкой боли в затылке, которая пронзала его насквозь, как раскалённая спица. Он видел лица — мелькали, расплывались, исчезали, и все они смотрели на него с одной и той же немой мольбой. Лицо женщины с синим шарфом возникало чаще других, и каждый раз она открывала рот, чтобы сказать что-то, но звук не доходил до него, словно между ними была стеклянная стена.

Под утро он, наконец, провалился в глубокий сон без сновидений, и проснулся от того, что в палату ворвался солнечный свет. Кто-то раздвинул шторы, и комната наполнилась теплом и пыльными лучами, пляшущими на белых стенах. Воронов прищурился, приподнялся на локтях и увидел медсестру, которая убирала поднос с завтраком.

— Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, — сказала она бодро. — Как спалось?

— Как убитому, — буркнул он, садясь. Боль в животе почти прошла, только тянуло при движении, но затылок ныл с новой силой, будто кто-то вчера вбил туда гвоздь. — Мне можно вставать?

— Только в туалет и обратно, — строго ответила медсестра. — Сегодня утром вас осмотрит хирург, решит, когда снимать швы. А пока — покой.

Он проводил её взглядом и остался один. Телефон на тумбочке молчал — ни от Анны, ни от сына. Он взял его, проверил сообщения: Анна написала в шесть утра: «Я приеду к тебе к десяти. Разбуди меня, если что-то случится». Сын молчал. Воронов вздохнул и отложил телефон, чувствуя, как внутри закипает привычная тревога за Павла. Он снова не спросил, как дела у мальчика, не поинтересовался, успевает ли тот к репетитору по математике. Вместо этого он лежал здесь, слушая голоса мёртвых. Отличный отец, нечего сказать.

Он попытался встать, чтобы пройтись по палате, но в этот момент в затылке снова запульсировало, и он услышал знакомый шёпот. Теперь он был громче, чётче, и слова складывались в почти связные фразы:

— Она знала его… она видела его раньше… он ждал её у скамейки…

Воронов замер, прислушиваясь. Голос был женским, но теперь к нему примешивался ещё один — мужской, более низкий, но такой же призрачный. Они переговаривались, словно обсуждали что-то, и Воронов улавливал только обрывки.

— Не здесь… не здесь… мы не можем говорить здесь… слишком светло…

— Что вам нужно? — прошептал он в пустоту. — Кто вы?

Но голоса стихли, оставив после себя только тонкий звон в ушах и холод в груди. Он вздохнул, потёр переносицу и попытался сосредоточиться. Если он и правда может слышать их, то нужно научиться управлять этим. Или хотя бы понимать, что они хотят сказать.

В палату вошла Анна. Она была в джинсах и лёгкой куртке, с сумкой через плечо и папкой в руке. Её лицо было озабоченным, а глаза — напряжёнными. Она закрыла за собой дверь и, не здороваясь, подошла к кровати.

— Ты выглядишь как смерть, — сказала она, садясь на стул. — Врачи тебя отпустят?

— Скоро, — ответил он. — Что ты принесла?

Она положила папку на тумбочку и открыла её. Там были фотографии с места преступления, протоколы, схемы. Воронов бегло просмотрел их, но его взгляд задержался на одном снимке — крупный план лица жертвы. Она смотрела в объектив с тем же выражением удивления, которое он запомнил по первому осмотру. Но теперь, в свете того, что он слышал, это выражение казалось ему иным — почти вопрошающим, как будто она хотела спросить: «Почему ты?»

— Её звали Елена Ковальчук, — начала Анна, перелистывая страницы. — Тридцать два года, работает — точнее, работала — в издательстве «Северный ветер», младший редактор. Разведена, детей нет, живёт одна в квартире на Ленинградской. Убита в среду, девятого октября, примерно в девять вечера, в парке имени Кирова. Причина — механическая асфиксия, шарф, затянутый сзади. Никаких следов борьбы, никакого ДНК, камеры в парке не работали — их отключили за месяц до этого на ремонт. Идеальное убийство.

— Я знаю всё это, — сказал Воронов, не отрывая взгляда от фотографии. — Я сам вёл это дело. Но есть кое-что, чего нет в протоколе.

Анна подняла бровь.

— Что именно?

Он помедлил, собираясь с мыслями. Как объяснить ей то, что он слышал, не выглядя при этом сумасшедшим? Но он знал, что другого способа нет. Если они хотят раскрыть это дело, она должна поверить ему.

— Она знала убийцу, — сказал он твёрдо. — Они были знакомы. Он подошёл к ней, она обернулась, и на её лице не было страха, только узнавание. Она сказала: «Что вы делаете? Зачем?» А он ответил: «Ты просто была не на том месте».

Анна уставилась на него, её глаза расширились от изумления.

— Откуда ты это знаешь? Это не было в материалах. Ты не мог этого знать.

— Я знаю, потому что она сама мне это сказала, — ответил он, и голос его дрогнул. Он понимал, как это звучит, и готовился к реакции.

Анна откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Она была молода, но уже успела повидать многое. В её глазах читалась смесь скептицизма и любопытства.

— Дима, я знаю, что у тебя была операция, что у тебя была клиническая смерть. Я понимаю, что после такого бывают странные состояния. Но если ты пытаешься сказать мне, что разговаривал с мёртвой женщиной, я, наверное, попрошу врача проверить твою голову.

— Слушай, — сказал он, подавшись вперёд, несмотря на боль в животе. — Я знаю, что это звучит как бред. Я сам не верю в это. Но я слышу голоса. Не галлюцинации — они звучат внутри, как реальные голоса. И они говорят мне вещи, которых я не мог знать. Просто поверь мне на минуту.

Он рассказал ей всё — о том, что слышал в операционной, о голосе Иры, о женщине с шарфом, которая явилась ему во сне, о синей нитке, которая появилась и исчезла на тумбочке. Он говорил, не останавливаясь, и видел, как лицо Анны меняется — от недоверия к растерянности, от растерянности к задумчивости.

Когда он закончил, в палате повисла тишина. Анна смотрела на него молча, и он не мог прочитать её мыслей. Наконец, она сказала:

— Если это не шутка, и ты действительно слышишь голоса… то как мы можем их использовать? Это ведь не надёжный источник. Ты не сможешь привести их в суд.

— Я и не собираюсь, — ответил он. — Но они дают мне направление. Я знаю, что убийца был знаком с ней. Это сужает круг подозреваемых. Мы можем проверить её контакты, коллег, бывших мужей, друзей. Тот, кто ждал её у скамейки, знал, где она будет в тот вечер. Это не случайность.

Анна взяла папку и начала листать страницы, сверяясь с записями.

— Мы уже проверяли круг общения Елены, — сказала она. — Её бывший муж работает в другой области, у него железное алиби. Коллеги тоже не вызывали подозрений, все были на рабочих местах. Никто не видел, чтобы она встречалась с кем-то после работы.

— А что насчёт её редакции? — спросил Воронов. — Она могла встречаться с авторами, с внештатниками. Может быть, у неё был тайный роман или кто-то, кто её преследовал.

Анна нахмурилась и сделала пометку в своём блокноте.

— Мы не углублялись в это. Рассматривали только официальный круг. Хорошо, я свяжусь с её коллегами и попрошу список всех людей, с которыми она встречалась в последние месяцы. Но это займёт время.

— У нас нет времени, — сказал Воронов. — Я чувствую, что он готовит новую жертву. Голоса… они становятся настойчивее. Они говорят, что он не остановится.

Он не сказал, что слышал ещё кое-что — смутный образ мужчины с родинкой на шее, который промелькнул в его сознании, когда он думал об убийце. Это было неясно, как отражение в мутной воде, но он был уверен, что это важная деталь. Он решил пока не говорить об этом Анне — слишком мало информации, чтобы отвлекать её.

— Хорошо, — сказала она, вставая. — Я проверю всё, что можно. А ты отдыхай. Врач сказал, что тебя выпишут послезавтра, если швы заживут хорошо. Тогда и начнём работать.

Она уже взялась за ручку двери, когда Воронов окликнул её:

— Анна, подожди. Мне нужно ещё кое-что попробовать.

Она обернулась. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и попытался мысленно позвать ту женщину. Он сосредоточился на её лице, на образе парка, на звуках, которые он слышал в своих галлюцинациях. Он прошептал про себя: «Я здесь. Я слушаю тебя. Покажи мне, кого ты видела».

И вдруг комната вокруг него изменилась. Свет потускнел, белые стены растворились, и он снова оказался в том сером пространстве, где витал между жизнью и смертью. Перед ним стояла она — Елена, в чёрном пальто, с синим шарфом на шее, который уже был, затянут в тугой узел. Она смотрела на него с той же мольбой, и он слышал её голос, отчётливый и чистый:

— Он был в тёмной куртке… с высоким воротником… я видела его руки, когда он затягивал шарф… на левой руке, у запястья, был след от ожога, старый, как от сигареты… и он пах… одеколоном… резким, как «Советский»…

Она протянула руку, и Воронов увидел, как в её ладони появился образ — мужчина, среднего роста, в тёмной одежде, его лицо было скрыто тенью, но он запомнил родинку на шее, которая выглядывала из-под воротника. И ещё — тусклую серебряную цепочку, которую тот носил, и на которой висел небольшой крестик.

— Кто он? — спросил он, пытаясь разглядеть черты лица. — Я не вижу его лица.

— Он знал меня… но я не знала его настоящего имени… он представлялся как Сергей… Сергей из издательства… он звонил мне несколько раз, предлагал написать книгу… я согласилась встретиться с ним в парке… думала, это будет просто разговор…

Её голос стал затихать, а образ мужчины начал расплываться. Воронов чувствовал, что его сознание слабеет, и видение ускользает. Он сделал последнее усилие, чтобы удержать картинку, и увидел, что на руке убийцы, на запястье, есть заметный шрам — длинный, идущий от края ладони вверх по предплечью.

— Спасибо, — прошептал он, и в этот момент острая боль пронзила его затылок с такой силой, что он вскрикнул и схватился за голову.

Видение исчезло, и он открыл глаза, оказавшись снова в палате. Анна стояла перед ним, держа его за плечи, её лицо было бледным.

— Дима! Что с тобой? Ты побледнел, у тебя кровь из носа пошла!

Он опустил руку и увидел на пальцах тёмные капли. Кровь капала на белоснежную простыню, оставляя алые пятна. В висках стучало, голова кружилась, и он почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

— Я… я видел его, — выдохнул он. — Не лицо, но я видел шрам на руке. И родинку на шее. Он представлялся как Сергей, из издательства, и хотел, чтобы она написала книгу. Найди этого Сергея. Проверь всех мужчин по имени Сергей, которые были связаны с издательством «Северный ветер» в последние полгода.

Анна не стала спорить. Она быстро нажала кнопку вызова медсестры и приложила к его носу салфетку.

— Ложись, не двигайся, — приказала она. — Врач сейчас придёт.

В палату вбежала медсестра, за ней — врач. Они осмотрели Воронова, измерили давление, сделали укол. Боль в затылке постепенно утихла, но слабость осталась. Врач покачал головой и сказал, что это, скорее всего, последствия повышенного внутричерепного давления из-за отёка, и велел ему не перенапрягаться.

Анна стояла в углу и молчала, пока врач не ушёл. Когда медсестра тоже вышла, она подошла к кровати и села на стул, глядя на него с новым выражением — в котором смешались удивление, тревога и, возможно, начало веры.

— Ты это серьёзно? — спросила она тихо. — Ты действительно видел то, о чём говорил?

— Да, — ответил он, чувствуя, как силы покидают его. — Я не знаю, как это работает и почему это происходит со мной. Но я уверен — он был знаком с ней. Он пришёл к ней под видом автора. Она согласилась на встречу, и он убил её.

Анна кивнула, как будто принимая это как новую, хоть и необычную, версию.

— Я проверю, — сказала она. — Сейчас же поеду в издательство и возьму список всех внештатных авторов и контактов, с которыми общалась Елена за последние полгода. Если среди них есть Сергей, мы его найдём. А ты лежи и не смей больше ничего делать, пока я не приеду. Понял?

Он слабо улыбнулся.

— Понял, капитан.

Она вышла, и Воронов остался один. Голова всё ещё болела, но теперь в этом была какая-то странная ясность. Он знал, что сделал шаг вперёд, что дар, каким бы проклятием он ни казался, может стать оружием. Но также он понимал, что каждый такой контакт истощает его, высасывает силы, как вампир. Если он будет так использовать свой дар, он не проживёт и года.

Он закрыл глаза и прислушался к тишине. Голоса стихли, но он чувствовал их присутствие где-то на периферии сознания, как чувствуешь чей-то взгляд в толпе. Они ждали. Много голосов — не только Елены. Были и другие, незнакомые, их было так много, что они сливались в один гулкий шум. Он понял, что это только начало.

Когда он снова открыл глаза, в палате уже было темно. За окном горели огни города, и тишина нарушалась лишь редкими звуками из коридора. Он взял телефон и увидел пропущенный вызов от сына. Сердце ёкнуло. Он нажал кнопку перезвона, и через несколько гудков в трубке раздался глухой голос Павла.

— Пап? — сказал он без интонации.

— Паша, привет, — ответил Воронов, стараясь говорить ровно. — Ты как? Извини, что не позвонил вчера, я был в больнице, операция…

— Я знаю, — перебил сын. — Мне звонила твоя напарница, Соболева. Сказала, что ты выжил. Я… я рад.

Эти слова прозвучали как-то механически, но Воронов знал, что для Павла даже такое признание — уже шаг.

— Я скоро вернусь домой, — сказал он. — Может, на выходных сходим куда-нибудь? В кино?

Сын помолчал.

— Может быть. Ладно, мне надо делать уроки. Поправляйся.

Он положил трубку, не попрощавшись. Воронов посмотрел на погасший экран и почувствовал, как внутри закипает привычная горечь. Но сегодня она была не такой острой. Сегодня он знал, что у него есть цель — поймать убийцу, оправдать доверие Елены, а заодно, возможно, доказать себе, что он всё ещё может быть полезен, даже если мир перевернулся с ног на голову.

Он откинулся на подушку и закрыл глаза, готовясь к новой ночи, полной голосов и теней. Он знал, что они придут снова, и в этот раз он будет слушать их внимательнее. Потому что они — его единственные свидетели, его компас в этом новом, странном мире.

Глава 3. Шепот в тишине

Утро началось с того, что Воронов проснулся от тишины. Впервые за несколько дней в ушах не было звона, не было шёпота, только лёгкий ветерок, влетавший в приоткрытую форточку, и далёкий гул города. Он полежал несколько минут, прислушиваясь к себе, и почувствовал, что боль в затылке почти прошла, сменившись тупой тяжестью, как после долгого сна. Живот ныл, но терпимо.

Врач, зашедший на утренний обход, осмотрел швы, остался доволен и разрешил выписку.

— Швы снимете через неделю у хирурга по месту жительства, — сказал он, заполняя бумаги. — Пока никаких физических нагрузок, диета, исключить острое и жирное. И, Дмитрий Сергеевич, — он посмотрел на него поверх очков, — я бы рекомендовал вам обратиться к неврологу. Те эпизоды, о которых вы упоминали… головные боли, слуховые фантомы… это может быть следствием гипоксии. Лучше перестраховаться.

Воронов кивнул, не вдаваясь в объяснения. Невролог, конечно, не помешает, но вряд ли он сможет объяснить то, что происходило с ним. Это было за пределами медицины.

Через час он уже стоял у выхода из больницы, держа в руке пакет с вещами. Свежий осенний воздух ударил в лицо, и он глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются прохладой. Небо было серым, накрапывал мелкий дождь, но для него это было лучше, чем стерильная тишина палаты. Он поймал такси и назвал адрес — своя квартира на окраине города, спальный район с серыми панельными домами и вечно занятыми парковками.

Таксист оказался разговорчивым, но Воронов отвечал односложно, глядя в окно. Город проплывал мимо — мокрые улицы, автобусные остановки, люди с зонтами, спешащие по своим делам. И вдруг он заметил её. Женщину в старомодном пальто, стоящую на углу у светофора. Она не двигалась, не пряталась от дождя, и сквозь её фигуру просвечивал серый асфальт. Воронов замер, вглядываясь. Женщина обернулась, и он увидел её лицо — бледное, с пустыми глазами, которые смотрели прямо на него. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но такси проехало мимо, и фигура исчезла.

Он резко обернулся, вглядываясь в заднее стекло, но там было пусто. Только мокрый асфальт и лужи. Сердце забилось быстрее.

— Что-то случилось? — спросил таксист, заметив его движение.

— Нет, всё нормально, — ответил Воронов, стараясь унять дрожь в голосе. — Просто показалось.

Но он знал, что это не показалось. Это была тень. Дух умершего человека, застрявший между мирами. Он никогда не видел их так отчётливо раньше — только в своих видениях, только в те моменты, когда сам находился в трансе. А теперь они появлялись прямо на улице, среди живых. Это было пугающе и одновременно завораживающе.

Он попытался отвлечься, но по дороге заметил ещё две такие тени — старика на скамейке у остановки и молодого парня с рюкзаком, который стоял у входа в метро. Никто из прохожих не обращал на них внимания. Только он. Он видел их, а они, казалось, чувствовали его взгляд и оборачивались в ответ.

Квартира встретила его запахом пыли и одиночества. Он вошёл в прихожую, повесил куртку и прошёл на кухню. Всё было так же, как он оставил — немытая кружка на столе, раскрытая папка с документами, пустой холодильник. Он поставил чайник, налил воды в чашку и сел за стол, глядя в окно на серый двор.

Из комнаты послышался шум. Воронов насторожился, но тут же расслабился — это был Павел. Сын вышел из своей комнаты, взъерошенный, в старой футболке, и остановился в дверях кухни.

— Пришёл, — сказал он без эмоций, но в голосе чувствовалось облегчение.

— Пришёл, — ответил Воронов. — Как ты?

— Нормально. — Павел подошёл к столу, сел напротив и уставился на отца. — Ты выглядишь хреново.

— Спасибо, обрадовал. — Воронов усмехнулся. — Операция есть операция. Врачи сказали, через неделю буду как новый.

— А то, что у тебя с головой? — спросил Павел, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Анна Соболева сказала, что у тебя были галлюцинации. Ты что, свихнулся?

Воронов помолчал, собираясь с мыслями. Он не хотел врать сыну, но и говорить правду было страшно. Как объяснить подростку, что его отец слышит голоса мёртвых?

— Всё в порядке, Паш. Это побочные эффекты от наркоза. Врачи сказали, что через пару дней пройдёт.

Сын недоверчиво посмотрел на него, но не стал спорить.

— Ладно. Я в школу сегодня не пошёл, сказал, что встречаю тебя. Можешь не благодарить.

— Спасибо, — серьёзно сказал Воронов, и Павел слегка смутился, отводя глаза.

Они помолчали. Чайник закипел, и Воронов налил себе чай, предложил сыну, но тот отказался.

— Я, наверное, пойду к себе, — сказал Павел, вставая. — У меня там домашка.

Он вышел, и Воронов остался один. Он сидел, глядя в кружку с чаем, и чувствовал, как внутри нарастает тревога. Дар не исчез. Он стал только сильнее, проявился в реальном мире, и это означало, что теперь он не сможет спрятаться от него даже в своей квартире.

Он отправился в гостиную, чтобы немного отдохнуть, но едва переступил порог, как почувствовал странный холод. В углу комнаты, у старого книжного шкафа, стояла тень. Неясная, колеблющаяся, как дым. Воронов замер, всматриваясь. Это была женщина, пожилая, в платке, и она смотрела на него с тихой грустью. Он не знал её, никогда не видел раньше.

— Кто вы? — спросил он шёпотом.

Тень качнулась, и до него донёсся слабый голос, похожий на скрип старой двери:

— Я жила здесь до вас… умерла в этой комнате… сердце… никто не пришёл…

Воронов почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил, что квартира досталась ему от предыдущих владельцев, старая женщина, которая жила здесь одна и умерла от сердечного приступа. Её нашли через несколько дней соседи. Он знал эту историю, но никогда не придавал ей значения. А теперь она стояла перед ним и говорила с ним.

— Простите, — сказал он, не зная, что ещё сказать. — Я не знал.

— Ты видишь… — голос становился тише, тень таяла. — Ты видишь всех нас… это тяжело…

Она исчезла, оставив после себя лишь холод и запах старого дерева. Воронов выдохнул и провёл рукой по лицу. Это было слишком. Он не мог даже дома найти покоя.

Он прошёл в спальню, закрыл дверь и лёг на кровать, глядя в потолок. Мысли путались. Как жить с этим? Как не сойти с ума от этого бесконечного шёпота, от этих теней, которые преследуют его повсюду? Ира, его жена, говорила ему, что он сильный. Но сейчас он чувствовал себя самым слабым человеком на земле.