История живописного похищения

Но вот группа детей остановилась у новой картины.

– А сейчас я вам расскажу о замечательной картине Исаака Левитана «У омута», – начала девушка-гид. - Картина была написана в 1892 году. И посмотрите, как интересно. Не сразу заметно, что вода слева и справа от моста разная. Слева она взволнована мелкой волной, будто ее потревожил ветер, а справа она спокойна и безмятежна. Автор хотел сказать, что у человека всегда есть выбор по какому пути идти: мятежному или спокойному. Теперь я покажу вам необыкновенный оптический фокус. Если мы с вами подойдем к левому краю картины, то увидим, что мост повернет за нами и будет смотреть прямо на нас. А если вновь вернемся к правому краю, то мост снова будет смотреть на нас.

Гид, стуча каблуками, направилась к левому краю картины. Детишки послушно засеменили за ней. Гул восхищения волной прошел по взволнованной группе юных исследователей прекрасного. Мост действительно смотрел на зрителя, где бы тот не оказался. И только Даша, которую явно этот оптический фокус не интересовал, уныло плелась за Тимкой. А Тимка старательно наступал на пятки маленькой девочке в сиреневом платьице. Девочка от обиды плюхнулась на пол и, наконец, громко разревелась. Да, бывают такие девочки, которым дай только повод, хоть самый маленький. И, как правило, – а правила в этом они всегда соблюдают – чем меньше девочка, тем громче слезы. Одновременно с этим событием среди детей произошла маленькая революция: они начали бегать от левого края картины к правому и обратно, проверяя теорию моста. Девочка заголосила еще громче. И совершенно никто уже не слушал девушку-гида. Теперь стало совершенно очевидно, что она не замедлит воспользоваться той кнопкой, на которой мигала зловещая надпись «Смотритель порядка». Что девушка-гид и сделала. Из-за угла показался человек большого роста, в черных очках и черном костюме. «Пора», –подумала Даша. Она дернула Тимку за рукав, и они оба нырнули вниз во взволнованную гущу детишек. Пробираясь среди метущихся ножек в ботиночках, кроссовках и туфельках, брат с сестрой метнулись в ближайшую арку. Она вела в другой зал.

Беглецы шумно пробежали по залам, пугая посетителей. Свернули в другой зал, потом – в арку, проскакали вниз по лестнице, и – в новый зал. Залы галереи были похожи на лабиринт и замысловато переходили один в другой. Запутаться и заблудится можно было очень легко, но только не той таинственной личности, что следила теперь за бегством этой парочки. Похоже, она очень хорошо была знакома с этим лабиринтом. Вот и теперь она тихо прошла мимо наших героев и уверенно направилась к небольшой двери с надписью «Посторонним вход воспрещен. Техническое помещение». Она слегка коснулась ручки двери, словно ласково погладила ее; дверь тут же поддалась и приоткрылась. Личность, шурша золотистым платьем, ушла. А Тимка с Дашей окончательно запыхавшись, остановились перевести дух у одной картины. И была эта картина Ивана Шишкина «Дебри». На полотне в сумеречном сосновом лесу был крутой склон, покрытый старым мхом, и лишь небольшая полоса света освещала старые валуны; а за ними была непроглядная темень бора.

– Эх, погулять бы там, – мечтательно протянул Тимка.

– Тебе туда нельзя, ты там все испачкаешь.

– Чего это я все испачкаю? Тут и так все уже испачкано… красками.

– Испачкаешь, значит, чем-нибудь другим. Тебе это несложно.

– Это чем же? – Тимка сосредоточенно рассматривал картину и пытался прикинуть, чем же он мог бы тут все испачкать? И вот тут-то он увидел нечто странное и совсем необъяснимое. Несколько веток сосен на картине шевельнулись. Тимка подошел ближе к картине и увидел птицу. Живую птицу! Она перелетела с ветки на ветку и посмотрела прямо на Тимку. Птица была вся золотая: с золотыми перьями, на каждом перышке по жемчужине, а на голове была причудливой формы золотая шапочка с золотым пером. И у птицы была человеческая голова! И надо сказать, необычайно красивая. Птица сверкнула перьями и скрылась в густой тени сосен.

– Ты видела!? Ты видела птицу? На картине! – Тимка почти закричал.

– Ничего я не видела, а вот гида вижу. Нагнала ищейка. Куда бы спрятаться? – Даша вертела головой по сторонам, ища укрытия, но Тимка нашел быстрее. Он кинулся к той самой приоткрытой двери с надписью «Посторонним вход воспрещен».

– Ты с ума сошел! Туда нельзя! – засуетилась Даша. Но Тимка, возбужденный приключением с погонями, был неумолим, и Даша, крадучись поспешила за ним. Эх, никогда не надо заходить в двери с надписью «Посторонним вход воспрещен»! Вдруг там что-то совсем постороннее? Ведь никогда не знаешь, что тебя ждет даже за обычной дверью, а тут была предостерегающая надпись. Но наши герои уже шмыгнули в дверь и через щель приоткрытой двери стали наблюдать, как встревоженная девушка-гид бегала по залу, ища беглецов. И тут снова мелькнула тень таинственной фигуры в золотистом платье. Она прошла мимо двери и… захлопнула ее. Наступила полная темнота!

– Нас схватят и посадят в тюрьму! – заворчала в темноте Даша. – Но сначала тебя посадят в сумасшедший дом.

– Да никуда нас не посадят. Если только в горшок с цветами. Ведь мы же цветы жизни. Но папа все равно забудет поливать. - Тимка шумно рылся в рюкзаке – Во! Фонарь нашел!

Тимка осветил фонариком место. О, боже! Никакой двери! Они сидели в маленьком замкнутом пространстве, похожим на черную коробку.

– Не понял. Здесь только что дверь была, – Тимка встал и ударился головой о потолок.

– Как это была? А теперь что? Ее нет? – Даша тоже встала и тоже ударилась. – Нет, этого не может быть, потому что этого быть не может!

Даша стала судорожно шарить по стенам руками, ища дверь. Но, ведь если нет двери, то, как ее можно найти, хотя бы даже и руками. Даша не верила своим глазам. А как ты им не поверишь? Нет двери и все! Вдруг коробка дернулась и куда-то поехала, ощущение было такое, что поехала вверх.

– Это что это? Это куда это? – уже не на шутку испугалась Даша. – Я не хочу никуда ехать!

Тимка застучал кулаками по стенам коробки:

– Эй, кто-нибудь! Спасите нас! Мы зде-е-е-есь!

Но коробка набирала скорость, и началась даже легкая вибрация, какая бывает при очень больших скоростях.

– Может это лифт? – неуверенно спросил Тимка.

– Лифт без двери? И Третьяковка что… находится в высотном здании? – разозлилась Даша.

Вдруг коробка дернулась и остановилась. Послышался щебет птиц и шум ручья.

– Ты слышишь это? – от страха шепотом спросила Даша.

Легкое потрескивание пробежало по стенкам коробки. Швы коробки засветились, и стенки раскрылись, словно цветок. От коробки прочь вспорхнула испуганная птичка.

Дети стояли на раскрытой коробке на большом мшистом валуне, на крутом склоне дремучего соснового бора. Склон уходил глубоко вниз и терялся в темных тонах могучих деревьев. Брат и сестра озирались по сторонам, не веря своим глазам.

– Да мы в картине! Той самой, где я птицу увидел! – вскрикнул Тимка. – Смотри!

Тимка указал куда-то вверх. Даша посмотрела туда и увидела за макушками деревьев огромный зал Третьяковской галереи, будто крошечный лес, в который они попали, находился внутри огромного зала. Люди казались великанами, а могучие сосны были для них просто карандашами! Люди ходили очень медленно по залу, как в замедленном кино. Через минуту наплыли рисованные облака и скрыли зал галереи из виду. Даша схватилась за телефон, но сигнала, конечно же, не было… Тимка решился спрыгнуть из раскрытой коробки. Хватая мох руками, трогая стволы деревьев и дергая за ветки, Тимка воскликнул:

– Это краски! Тут все нарисовано! Вот это да!!!

Но Даша боялась сойти с коробки, теперь она ей не казалась такой страшной. Казалось, что это единственное безопасное место.

– Но этого не может быть никогда! Мы не можем быть в картине, – шептала Даша, оглядываясь вокруг. Темный лес ее пугал.

– Да, но мы здесь! – похоже, Тимке не было страшно, он был в восторге.

Злость Даши была настолько велика, что она все же спрыгнула с коробки и сильно толкнула брата.

– Все из-за тебя, Малевич квадратный.

Тимка упал. Из рюкзака выпал его блокнот и зашелестел листами, словно они были живые. Даша с Тимкой замерли. Из-под листа показалась зеленая лапка, как у кошки, затем другая, и еще одна, и еще одна. За ними вылез, кряхтя, зеленый человечек с одним глазом. Обнаружив одиночество глаза, он запустил лапу в блокнот, пошуршал листами, и достал свой второй глаз. С чмокающим звуком глаз был установлен на место, но, видимо, не совсем удачно - теперь один глаз его косил. Брат с сестрой, онемев от изумления, смотрели на человечка.

– Я что голый? – вдруг заговорил человечек и прикрыл лапками верх и низ, как это обычно делают барышни, узнав, что они обнажены.

– Нет. Ты… зеленый, – едва выговорил Тимка. – Это что я тебя нарисовал?

– Это ты меня об этом спрашиваешь? – ответил тот и посмотрел масляными глазами на Дашу. – А кто эта прекрасная леди?

– Это моя сестра Даша… и твоя будущая жена, – засмеялся Тимка.

Человечек сменил зеленый цвет на алый и затем снова на зеленый, и сладко зажмурился.

– А ты мне очень нравишься, Даша, – промурлыкал человечек.

– Ты мне тоже… но не очень, – сухо ответила Даша.

– Позвольте представиться, я Пруф, – человечек принял торжественную позу.

– Это что за имя такое дурацкое? – Даша поморщилась.

– Обидно слышать, – отозвался человечек. – Пруф – это доказательство. Ссылка на достоверный источник. Например, в компьютерных играх пруф требуется, чтобы подтвердить или опровергнуть игровую информацию.

– Мы что в компьютерной игре? – воодушевился Тимка.

– Не уверен. Скорее нами кто-то играет, – ответил Пруф, оглядывая лес.

И тут разговор прервал звук хлопающих крыльев. Все обернулись и увидели золотую Птицу.

– Ну, и как вам фокус? – пропела красивым голосом Птица.

Она сидела на раскрытой коробке. Птица уже не была такой маленькой, какой ее увидел Тимка на картине, а даже наоборот - она была намного больше, чем дети, и сверкала как тысячи солнц. Пруф, увидев огромную птицу, от страха нырнул в пушистый мох и зарылся поглубже. На поверхности мха остались только глаза, словно две голубые ягодки с черными точками. Одна из них сильно косила.

– Теперь вы находитесь в картине Ивана Шишкина «Дебри», – торжественно озвучила Птица. – Добро пожаловать в мир прекрасного!

– Ты кто? - робко поинтересовалась Даша.

– Кто, кто. Турук Макто. Живу я тут. Но в вашем мире тоже бываю. Это я вам дверку-то приоткрыла – Птица улыбнулась, сверкнув рядом жемчужных зубов. – Я лучший гид по картинам. Хотите, проведу настоящую экскурсию? Бесплатно, по знакомству.

Дашу все это стало серьезно беспокоить. От природы она была девочкой нерешительной и пугалась всего неизвестного. А здесь совсем все непонятно: этот темный лес, мох, валуны и какие-то странные птицы, которые почему-то себя называют Турук Макто. «Это же из фильма «Аватар»»! – Даша вспомнила, кем был Турук Макто в фильме, и ей стало совсем не по себе. Ей хотелось обратно в привычный, не нарисованный мир.

– Лучше по знакомству верни нас обратно в галерею! – решилась потребовать Даша.

Но Тимка был иного мнения:

– Да ты что? Зачем? Я хочу экскурсию!

Даша занервничала еще больше, и чтобы как-то себя успокоить, вновь достала успокоительный гаджет – свой телефон. Но телефон по-прежнему безмолвствовал.

– Здесь нет вайфая! Почему здесь нет вайфая!? – теряла всякое спокойствие Даша.

– А почему он здесь должен быть? – ответила вопросом Птица.

– Потому что вайфай есть везде! Он мне нужен!

– Ну, мне, предположим, он совсем не нужен, – молвила Птица. – И вывести вас в галерею отсюда я не могу. Нужно перейти в другую картину. Но я обещаю вам – мы пойдем интересной дорогой.

– Ну, так веди! – крикнула рассержено Даша и даже топнула ногой.

Пруф выскочил из мха как ошпаренный, испугавшись быть раздавленным сердитой Дашиной туфелькой. Оказавшись в непосредственной и пугающей близи огромных когтей Птицы, он так испугался, что один его глаз упал на мох. Пруф подхватил упавший глаз, и метнувшись к рюкзаку, запрыгнул в карман и застегнул ремешок.

– Вперед! – крикнула Птица и полетела вглубь леса. Делать нечего. Брат с сестрой пошли за Птицей, пробираясь сквозь дебри Ивана Шишкина и вышли в другую его картину “Корабельная роща”. Все было здесь необыкновенно и чудно! Ветки высоких сосен слегка покачивались от ветра, который где-то очень высоко за макушками деревьев играл с облаками. Журчала речушка, а солнечный свет перебегал с одной сосны на другую, подкрашивая то тут, то там в разные золотистые оттенки стволы и ветки, будто на них невидимая кисть добавляла новые мазки краски. И все - как живое!

Долго ли, коротко ли шли Даша с Тимкой по густому лесу, как вдруг таинственную тишину нарушил сильный хруст. Напуганные шумом, дети остановились. Звук ломающихся веток стремительно приближался. Из темной чащи выскочил серый волк, на спине которого сидели Иван Царевич и Царевна. Они промчались мимо, даже не посмотрев на детей.

– Я знаю их! – сказал Тимка. – Это Иван Царевич и его Царевна. Я в книжке видел.

– Да, кажется… но их же не было в этой картине? – прошептала ошеломленная Даша, глядя, как они растворяются среди стволов деревьев темнеющего бора. И тут дети заметили, что исчезла и Птица. Ее нигде не было. Зато на поляне в метрах пятидесяти они увидели старичка. Он стоял на фоне леса посреди старых корней сосен, торчащих из земли, и опирался на посох. Он как-то хитро поглядывал на детей. Даша и Тимка с опаской подошли к старику.

– Здравствуйте, дедушка. Вы кто? – звонко спросил Тимка.

– Здравствуйте, детки. Я колодник, – ответил старик, улыбаясь.

– Это что такое колодник? – поинтересовался Тимка.

– Колодник-то? У пчелок медок собираю в колодном хозяйстве.

Даша подошла поближе:

– Дедушка, скажите, пожалуйста, а что это за лес? Где мы?

– Так графини Мордвиновой лес-то. И колодное хозяйство ейное. А вы перешли в новую картину Шишкина, которая так и называется: «В лесу графини Мордвиновой», - старик хитро сощурил один глаз. – А вы сами-то откудова будете? И одни почему? И одеты вы странно…

– Да вот… мы тут немножко заблудились. А сами из Москвы мы, – сказала Даша и встала еще чуть ближе.

– Ох, ладно-нескладно, это что ж… Пешком? До Петергофа? Одни! – старик помотал головой и сощурил другой глаз. – Ладно-нескладно, пойдемте, накормлю хоть.

– Но мы не знакомы… как же мы пойдем с вами? – встревожилась Даша.

– Видимо, с лесом этим хорошо знакомы, – усмехнулся старик и двинулся вглубь нового леса, который был еще темнее дебрей Шишкина. И снова нет выбора. Пришлось идти за новым проводником. Но лес быстро закончился, и яркое солнце смело обозначило край другой картины. Новая картина весело гудела пчелами. Шумели пчелы у колодок, – высоких круглых пчелиных домиков, сделанных из куска бревна с дуплом для пчел. У колодок сидел другой старичок, наверное, тоже колодник. Пчелы кружили и жужжали в пышных белых облаках цветущей вишни, раскинувшейся прямо рядом с колодками. А за невысоким холмом блестела река. Над ней устроили звонкую перекличку ласточки.

– Ух, как красиво! – восхитился Тимка.

Колодник ласково глянул на мальчишку:

– Конечно, красиво. Матушка природа богата на красоту-то. А художник богат талантом. Если, конечно, не разменял его на монету. Бывает так: чем больше монета, тем меньше талант. Монета имеет талант растворять талант художника.

– А вот интересно, зачем художник пишет картины?

– А зачем ты дышишь?

– Как это? Я не могу не дышать.

– А художник не может не писать.

– А кто-то не может не болтать, – угрюмо ворчала Даша, идущая позади.

– А что это за картина? – не унимался Тимка.

– Художник такой был. Алексеем Саврасовым звали, – ответил старик. – А картина называется «Сельский вид».

– А почему так странно назвал? Вид...

– Ну, видимо, так ему виделось, – старик продолжал хитро улыбаться.

Новый знакомый привел детей в шалаш, что стоял около пасеки, и усадил их на чурбачки. Большой чурбан стоял посередине и служил столом. На нем стояла глиняная миска, полная медовых сот, и лежал белый ноздреватый хлеб. Пряный аромат меда заполнял шалаш, и казалось, даже окрашивал все вокруг золотистым цветом. Дети накинулись на мед.

– Вот чудеса! Мед-то настоящий хоть и рисованный. Сладкий… – облизывая, стекающие по пальцам янтарные капли, произнес Тимка и набил полный рот меда.

Даша от него не отставала. Она очень любила сладкое. Да и Пруф уже не мог усидеть в кармашке рюкзака. Он залез в миску с сотами и слизывал сразу с четырех лап янтарное лакомство.

Старик внимательно наблюдал за ними и щурил то один, то другой глаз:

– Вот, смотрю на вас и думкаю. Идете из Москвы, одежа ваша не запылена и вид у вас не здешний. Опять же клякса какая-то из рюкзака вылезла... явно не здешняя. Ох, ладно-нескладно, вы что же, в картину случайно попали?

– Да. Случайно. Только вот сами еще никак поверить в это не можем, – сказала Даша и опустила руки с кусочком сот. Мед стал капать на земляной пол, на который тут же прилетели лентяйки осы.

– И кто же это вас провел в картины? – понизив голос, спросил старик.

– Птица какая-то. Только она пропала куда-то, – ответил Тимка, скатывая большой шарик из воска, оставшийся от лакомства, после чего бережно спрятал его в рюкзак.

– Ишь ты… птица-огница, значить. Все еще водит, непоседа, – старик покачал головой. – И не пропала она. Прячется. Перья у ней золотые. Людей боится горемычная. Поймают, не отвертеться ей. Людская ведь жадность никаких волшебств не боится. Эх, ладно-нескладно, погодите-ка.

Старик вышел из шалаша и стал кликать своего сына:

– Сенька! Лодырь, опять спишь? А ну, иди сюда. Отвези мальцов в город к Никитке сказителю. Пущай поможет им выбраться из картин.

Послышался сонный ответ за шалашом:

– Ладно, батя. Иду.

Старик принес в шалаш одежду:

– Оденьте-ка вот это. А то в ваших кафтанах до беды недалеко. Слишком вы не похожи на обычных ребят. И вот что скажу вам, ребятушки, будьте внимательны тут, в картинах-то. Тут не так все, как в вашем мире. Потеряешь внимательность – потеряешь дорогу, а то и голову.

Дети послушно стали надевать принесенную одежду. Однако свои кроссовки Тимка не стал менять на лапти. Появился Сенька. Это был рослый парень лет восемнадцати, с застрявшей в волосах соломой и веснушчатым лицом, словно его обрызгали оранжевой краской. Он и повел ребят на берег реки через заросли малины. Тимка успел нарвать ягод и покидать сладкую малину в рот. Не отставал и Пруф. Сидя в кармашке, он ловко хватал ртом ягоды прямо с веток, что хлестали его то справа, то слева. Он уже стал малинового цвета, но остановиться не мог. Даже сердитые пчелы его не пугали.

– Никак не пойму, если все тут нарисовано, то, как это… песок греет? – Тимка потрогал песок руками. – И как мед мы ели? И малина… и вода вон… настоящая.

Вышли на берег. Берег оказался границей новой картины, о чем можно было судить по новому освещению в картине и совсем другой манере письма. Художник по-своему работал кистью: местами плотный, а местами прозрачный мазок, иногда казалось даже неряшливый; он создавал глубокие тени в кустах и деревьях, там чудилась прохлада. А стены монастыря, что празднично белели на другом берегу, щедро отдавали обратно небу полученное за день тепло. И была эта картина художника Исаака Левитана «Вечерний звон». В картине ласково плескалась вода у берега, у которого покачивались две лодки. В одной дремал лодочник, вторая поджидала наших путников. По реке мимо плыла еще одна большая лодка, в ней сидели крестьяне и пели. Наверное, они возвращались домой после трудового дня. Нагретый песок проваливался под ногами. Дети сняли обувь, и пошли босиком по песку. Пруф посапывал в кармашке, забывшись сладким малиновым сном.

– Не зашел бы в ту дверь, не были бы сейчас тут. Как выбираться-то домой, подумал? – упрекнула сестра.

– А я не хочу выбираться. Мне и тут нравится. И потом… у нас ты думаешь. Вот и думай, как выбираться.

Даша закусила губу. Она не имела никакого представления как выбираться. Одно дело, лежа в кровати и нежась на солнышке, представлять себе разные истории, совсем другое попасть самому в историю.

Дети залезли в лодку. Сильные Сенькины руки ее качнули и оттолкнули от берега. Он ловко запрыгнул в лодку, и поплыли путники за уходящим, но все еще пылающим жаром солнцем.

Все дальше и дальше от дома…

Тягучими звуками звенел в воздухе колокольный звон монастыря, приглушенный жарой, будто воздух был настолько плотным от жары, что не пропускал звуки. А может это плотная краска не пропускала звук? На берегу подглядывали за путниками из-за густых деревьев, монастырские стены. Купола монастырского храма, дрожа, отражались в воде, словно плыли за лодкой любопытные зеленые рыбки. Жара. Все замерло. Слышно только плеск весел. Сенька загнусавил какую-то песню, в которой было слишком мало слов, – только и слышно было «ох», да «ах». От Сенькиной монотонной песни захотелось спать. Сколько времени прошло в пути, никто уже не задумывался. Лодка ударилась о берег и, уснувшие дети, разморенные солнцем, проснулись.

– Все. Дальше сами пехом. Нет дальше воды. Вона по той тропинке идите на ярмарку. Прямехонько, без заковычек. Там спросите Никитку Богданова сказителя. Он дальше вас и направит. А мне к батьке пора, – сказал Сенька, высаживая детей.