Отель "Ужас" для разведёнок

Александра Чудова

Отель "Ужас" для разведёнок

Глава 1

Я сидела на полу в зале, потому что диван забрал Сергей. Вместе с чайником и моей любимой кружкой с надписью «Мир, дружба, жвачка». Я вспомнила, как купила её пару лет назад в магазине, недорого — но это была моя любимая кружка. Теперь я отдала бы все свои сбережения, чтобы подержать её в руках, но Сергей, уходя, даже не глядя сунул её в коробку с кухонной утварью. Впрочем, он вообще перестал меня замечать незадолго до развода.

В телефоне мигало уведомление от банка: списали ипотечный платёж. Я смотрела на сумму и понимала, что на выпивку осталось ровно на одну бутылку самого дешёвого вина, которое пахнет уксусом и отчаянием. Ипотека осталась на мне. Сергей ушёл, а кредит остался, и каждый месяц банк будет напоминать о нём — аккуратно, вежливо, безжалостно. Даже здесь, в пустой квартире, я чувствовала, как этот долг тянется за мной, как вторая тень. Он никуда не денется. Он будет ждать.

Я попыталась встать, но ноги затекли, и я снова опустилась на пол. Идти в магазин за вином не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Даже дышать — но приходилось, потому что иначе становилось совсем плохо.

Развод оформили неделю назад. Судья — полная женщина лет пятидесяти с усталыми глазами — посмотрела на меня и на Сергея и сказала: «Оставьте себе кота». Кота у нас не было. Был только кредит и его привычка оставлять носки по всей квартире, будто он метил территорию. Квартиру Сергей не забрал — ипотека была оформлена на меня. Зато он забрал с собой всё, что делало эту квартиру домом: мою уверенность, надежду и даже способность радоваться мелочам. Остались только стены, холодильник, который воет по ночам, и лампочка в коридоре, мигающая с периодичностью моего пульса в плохие дни. Я собиралась вызвать электрика, но электрик — это человек, которому нужно открыть дверь и говорить, а я разучилась разговаривать с людьми, которые не должны меня жалеть.

Я допила остатки вина, чувствуя, как кислый привкус смешивается с горечью во рту. Телефон снова пиликнул — мама. Я не взяла трубку. Знала, что она скажет: «Я же говорила, не выходи замуж за этого козла». А я отвечу: «Мама, он не козёл, он просто устал». И мы начнём спорить. Я слишком устала для спора. Даже для того, чтобы просто слушать.

Чтобы не сойти с ума от тишины, я открыла телефон и стала листать сайты с путёвками. Подружки советовали «съездить отдохнуть, развеяться». Всё, что я видела, — отели в Турции с анимацией, санатории в Подмосковье с кислыми компотами и один странный сайт с названием «Склеп-люкс». «Элитный спа-отель для женщин, переживших перемены». Скидка семьдесят процентов. Семьдесят! Я не поверила своим глазам, перечитала цену три раза. Даже со скидкой это было как мой ипотечный платёж, но в описании значилось: «Всё включено. Магия, релакс и полная перезагрузка».

Магия. Я фыркнула, и в этом звуке было столько горечи, что я сама испугалась. Но хуже, чем сейчас, уже не будет — так я решила и заполнила анкету. Платила я с вклада — с заначки, которую берегла на чёрный день. Что ж, этот день наступил давно, и уже в который раз я оттуда беру. Но я согласна с тем, что мне нужен отпуск. Карта пикнула, деньги ушли. И мне стало легче. Будто я не потратила последние сбережения, а купила билет в другую жизнь.

Я встала с пола, ноги затекли, и направилась к шкафу за чемоданом. Шкаф был старым, ещё советским, мама покупала его, когда мне было семь. Внутри пахло нафталином и чужими жизнями. Я достала пыльный чемодан на колёсиках, который когда-то мне подарили, и принялась кидать туда джинсы, футболки, всякую мелочь. На дно упала книга про попаданок, купленная в метро за сто рублей. Я так и не дочитала её, но зачем-то взяла с собой.

В дверь позвонили. Я не открыла. Наверное, Сергей забыл свои носки. Или ещё кто пришёл спасать меня. Мне было всё равно.

На телефоне я нашла адрес отеля — антикварная лавка в центре Москвы. Сайт предупреждал: «Придите, назовите пароль — вас встретят». Пароль: «Мне нужен отдых». Я усмехнулась. Звучало как бред, собственно, как и вся моя жизнь в последнее время.

Я вышла в подъезд, закрыла дверь, ключи сунула в карман куртки. На лестнице пахло кошками и мокрым ковром. Я подумала: «Если я сейчас не вернусь, это будет лучший день в моей жизни». И мне стало почти смешно.

Антикварная лавка нашлась между кофейней и магазином хозтоваров — неприметная дверь с облупившейся краской и табличкой «Закрыто на ремонт». Я толкнула её, и она поддалась. Внутри оказалось тесно и пыльно: старые книги в кожаных переплётах, глобус с отвалившейся Африкой, несколько икон с потускневшими ликами. За прилавком сидел старик в клетчатом пиджаке и смотрел на меня поверх очков так, будто я пришла просить милостыню.

— Пароль? — спросил он без всякого приветствия, и голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь.

— Мне нужен отдых. — Слова прозвучали глупо, даже жалко.

Старик кивнул на дальний угол, где стоял высокий дубовый шкаф с резными драконами. Я подошла ближе и заметила, что у одного дракона стеклянный глаз, а у второго — настоящий, живой. Он моргнул, когда я протянула руку к ручке. Я отдёрнула ладонь, но старик уже говорил:

— Открывай. Там тебя ждут.

Я уставилась на шкаф с драконами и мысленно переспросила: «Шкаф? Серьёзно?» Я ожидала потайную дверь за картиной, портал в виде арки или хотя бы обычную дверь с табличкой «Вход в магию». Но шкаф — это уже слишком. Это, как если бы тебе сказали, что билет в Париж — это поездка в лифте, только вместо этажей — Эйфелева башня. Я повернулась к старику, надеясь, что он пошутит, но он только кивнул на дверцы.

— Шкаф? — переспросила я, и голос предательски дрогнул.

— А ты хотела портал в унитазе? — Старик не улыбнулся. — Дорогая, магия — это не всегда красиво. Чаще это как войти в кладовку, которую забыли проветрить.

Я вздохнула. Окей, была не была.

Ручка была холодной, как лёд. От шкафа пахло не деревом, а чем-то сладким и приторным — как гнилые яблоки, которые лежат в бабушкином подвале. Я вдохнула этот запах — и вспомнила детство, каникулы в деревне, как мы собирали вишню в саду, и как я тогда была счастлива. А потом Сергей сказал, что я слишком много ем сладкого. Просто так, между делом. Я тогда не обиделась. А зря.

Я открыла дверцу. Внутри была темнота. Полная, абсолютная, густая, как патока. Оттуда тянуло сквозняком, хотя в лавке не было ни одной открытой форточки. Волосы на руках встали дыбом.

— А что там? — спросила я, уже зная, что сейчас сделаю глупость.

— Отель, — пожал плечами старик.

Я посмотрела на него, потом в шкаф, затем в телефон, где снова мигало мамино фото. И поняла: мне всё равно. Надеюсь, там хотя бы не пиликает.

И переступила порог — нога провалилась в пустоту, и я полетела вниз, в пахнущее свёклой ничто.

Когда я открыла глаза, я лежала на тёплом полу. Вокруг горел странный сиреневый свет, как в дешёвом ночном клубе, и в лицо бил фонтан, который пускал не воду, а огонь. Настоящая лава, пахнущая сажей и шампунем «Морской бриз», била в потолок и разлеталась искрами.

Рядом стоял тощий парень в футболке с надписью «Бей, но не кусай». В руках он держал канистру, и из неё тянуло свёклой.

— Добро пожаловать в «Уютный склеп».

Я моргнула и перевела взгляд на фойе.

— Простите, — я старалась, чтобы голос звучал вежливо, а не как у истерички, — я бронировала «Склеп-люкс». На сайте были картинки с джакузи, СПА-процедурами и надписью «элитный отдых». А тут — «Уютный склеп». Это вообще тот же отель?

Мужчина улыбнулся так широко, что я увидела его кривые клыки.

Вампир? — мелькнуло в голове. Настоящий? А я-то думала, они только в сериалах зубы скалят.

— О, это наш маркетинговый ход, — он приосанился. — «Склеп-люкс» — для привлечения клиентов, а «Уютный склеп» — для души. Разница только в цене и количестве призраков. У нас всё честно: вы платите за люкс, а получаете уют. И фонтан.

Я хмыкнула. Сама из маркетинга — знаю, как это делается. Одно на сайте, другое в реале. Собственно, как и везде.

— А имя у вас есть? — спросил он, и в его глазах мелькнуло любопытство, которое не было связано с моей группой крови. — Или называть вас «новая жертва»? Это шутка, у нас нет жертв. Только гости.

Я собралась с мыслями. В горле пересохло:

— Аня. Аня я.

— Лаврентий, — он приложил ладонь к груди, и это прозвучало почти торжественно.

Лаврентий кивнул с серьёзным видом — будто записывал меня в книгу почётных посетителей.

— Аня, — повторил он, и в этом имени прозвучало что-то похожее на одобрение. — Хорошее имя. Означает «милостивая» или что-то вроде того. — И давай сразу на «ты», ладно? А то я тут с «Вы» как на собеседовании, и у нас в Изнанке все по-простому. Не обижусь.

— Договор, — ответила я. Собственно, я простой человек, подумалось мне, сама не обижаюсь.

— Ну что, Аня, будешь свекольный сок? У нас экологичный, из местной свёклы, без консервантов, — он поднял канистру, и я заметила, что на ней наклейка «Сделано в аду».

Экологичный, ага. В моём мире такой же в магазинах для веганов продавали бы по тысяче рублей за пол-литра и называли бы «эликсир детокса с авторской ферментацией». А тут — из канистры и с адским сертификатом.

Я хотела отказаться, но горло так пересохло, что вместо слов из меня вырвался хрип.

Лаврентий протянул мне кружку с бордовой жидкостью. Я взяла её, с трудом поднесла к губам и глотнула. Кисло. Свекольно. С имбирём. И ещё с чем-то, от чего на языке осталось ощущение, будто меня наконец заметили.

А за спиной у Лаврентия кто-то зарычал. Я обернулась.

На стойке регистрации сидел кот. Полупрозрачный, с медальоном на шее и треуголкой на голове. Глаза у него были жёлтые, как янтарь, и смотрели тем же цепким взглядом, каким смотрел Сергей, когда врал. Только лжи в них не было. Одно требование.

— Свекольный, — проговорил кот голосом, от которого задрожали чашки на стойке. — Ты опять привёл новую жертву. У неё есть колбаса?

— Она гостья! — возмутился Лаврентий, хватаясь за канистру. — Ей нужна релаксация!

— Мне нужна колбаса! — рявкнул кот и спрыгнул со стойки.

Он направился ко мне, ступая мягко, по-кошачьи, но с достоинством римского легионера. Я смотрела на фонтаны, на вампира с кривыми клыками, на призрачного кота в треуголке — и поняла, что мне смешно. Впервые за два месяца. По-настоящему.

Кот подошёл, потёрся о мою ногу — полупрозрачный, тёплый, с запахом молока и колбасы. И в этом запахе было что-то родное. Что-то настоящее.

Я наклонилась к нему:

— Слушай, а ты настоящий или мне просто кажется от свекольного сока?

Кот посмотрел на меня так, будто я спросила, умеют ли римские легионеры пить молоко.

— Настоящий, —ответил он. — Я Спартак. Буду твоим телохранителем, если принесёшь колбасу. Иначе просто буду сидеть и молчать, как твой бывший муж.

— Добро пожаловать в Изнанку. Так мы называем наш мир. Не совсем ад, но точно отличается от вашего. — Лаврентий развёл руками. — Здесь либо сумасшедший, либо мёртвый. Но в основном все хорошие люди.

Я сделала ещё глоток свекольного сока. Вкус уже не казался противным. Кот сел рядом и принялся умываться, демонстративно игнорируя Лаврентия. Вокруг шумел фонтан, где-то в коридоре звякнуло ведро, и чей-то голос выругался на древнем наречии.

Я улыбнулась. С плеч спадал груз, который я носила столько лет, что уже забыла о нём.

И тут меня накрыло профессиональным.

Я окинула взглядом холл с пристрастием маркетолога, который оценивает точку входа по двум десяткам параметров. Нулевой трафик. Один администратор, который, судя по всему, выполняет функции и горничной, и бармена, и аниматора. Один кот — пусть и с историей, но в отчёт не впишешь. Одна гостья в углу — живая, но явно не из целевой аудитории. Пыль на стойке регистрации. Мёртвый холл. Узнаваемости ноль. Бренд «Уютный склеп» — при всём уважении к иронии — не работает даже как антибренд.

Я прикинула бюджеты, конверсию, средний чек, и внутренний голос, который я не слышала уже давно, холодно констатировал: «Провал. Тотальный провал. Если здесь вообще есть бизнес-модель, она дышит на ладан».

— Лаврентий, — я обернулась к нему, и в голосе моём прозвучали нотки, которых я сама не узнала, — сколько в отеле гостей?

Он замялся, почёсывая затылок, и его кривые клыки придали ему вид вампира, который случайно попал на вечеринку для веганов.

— Ну... вообще-то ты — первая за месяц. — Он вздохнул, и канистра свекольного сока в его руках печально булькнула. — Отель пустует. У нас тут... кризис. Если до конца года не заполним хотя бы половину номеров, нас закроют за нерентабельностью. Совет Тьмы уже прислал предупреждение.

Я смотрела на него, затем на кота, который лениво умывался у моих ног, обвела взглядом пустой холл с лавовым фонтаном с задержкой на пыльную стойку регистрации.

И вдруг я поняла, что могу.

Не потому, что я такая хорошая или добрая. А потому что, я это умею. Самое простое, что я умела в жизни — это делать так, чтобы о пустующем месте узнавали люди. Я делала это годами для клиентов, которые платили мне за то, чтобы я придумывала им стратегии. Я умела это делать, даже когда не хотела просыпаться по утрам. Даже когда Сергей говорил, что мои проекты — это «всего лишь бумажки».

Я потянулась к стойке, где лежал потрёпанный блокнот — и рука замерла на мгновение. Я же не работаю. Я уволилась в прошлом году, когда он сказал, что моя работа не имеет значения. Что я просто играю в маркетинг, пока он приносит деньги. Что «проекты» — это для тех, кто не умеет зарабатывать по-настоящему. Я ушла. Согласилась. Поверила.

А вдруг разучилась? Вдруг он был прав?

Я замерла на секунду: внутри поднималась старая, знакомая тяжесть. Но рука всё равно взяла блокнот. Пальцы привычно нащупали ручку.

«Я маркетолог, — услышала я собственный голос. — Я могу это вытащить».

Лаврентий уставился на меня с таким выражением, будто я предложила ему написать петицию о запрете веганства.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Я открыла блокнот на чистой странице. — Значит, у нас есть срок, чтобы заполнить отель. Я придумаю стратегию. Только не мешайте.

Спартак поднял голову и посмотрел на меня с новым интересом.

— Она и правда что-то умеет, — проговорил он, и в голосе его прозвучало нечто похожее на уважение. — Похоже на римскую тактику. Только с бумажками.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время я чувствовала, что знаю, что делать. Не «куда бежать», не «как выжить». А именно — что делать. У меня была задача.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Я достала его, глянула на экран: «Мама. 5 пропущенных». Связь была даже в этом сумасшедшем мире.

Я хмыкнула, решив, что перезвоню ей позже, и убрала телефон.

— Лаврентий, — я подняла голову, — покажи мне всё. Номера, услуги, прайс-лист. И книгу гостей.

— Зачем? — настороженно спросил он, но уже доставал из-под стойки потрёпанный фолиант.

Я пролистала страницы, машинально отмечая даты, имена — и вдруг пальцы замерли. В книге, напротив текущего месяца, чьей-то рукой были вписаны имена и номера комнат. Полностью забронированные номера — на даты, которые уже прошли. На три недели вперёд. Я пробежала глазами по списку — почти полная загрузка. Неделя за неделей.

— Лаврентий, — я ткнула пальцем в страницу, — а это кто?

Он склонился над книгой, нахмурился.

— Я.… не знаю. — Он пожал плечами, и в этом жесте не было тревоги. — Наверное, кто-то из старых гостей записался заранее. Бывает. Я не всегда всё проверяю.

Он закрыл книгу и убрал её обратно под стойку, а я проводила её взглядом. Что-то царапнуло внутри — но я отогнала это чувство. Мало ли, ошибка регистрации. Или гости, которые уже не придут.

А может быть, и нет.

Я перевела дыхание, чувствуя, как азарт смешивается с лёгкой тревогой. Но это была не та тревога, от которой хочется закрыться в пустой квартире. Это была тревога, от которой хочется действовать.

Я подошла к стойке, открыла блокнот и написала жирным:

«Сделать отель живым».

За окном темнело фиолетовое небо, по которому плыли медузы, и я смотрела на них и чувствовала, как внутри загорается холодный огонь.

— Ну что, — пробормотала я, глядя на фонтаны и на своих новых странных друзей, — показывайте, что там у вас.

Спартак одобрительно фыркнул — и вдруг замер. Шерсть на загривке встала дыбом, уши прижались к голове. Он смотрел не на меня — куда-то мимо, в сторону тёмной арки, за которой начиналась лестница в подвал.

— Ты чего? — спросила я.

Кот не ответил. Он медленно поднялся, не сводя глаз с темноты, и тихо, без своей обычной насмешки, проговорил:

— Кто-то из старых гостей записался на три недели вперёд, говоришь. — Он повёл ухом. — Аня. У нас пятьдесят лет никто не записывался заранее. Некому.

А внизу, за закрытой дверью архива, на пыльной полке тихо звякнуло. Один раз. Как будто что-то, что молчало полвека, наконец услышало, что в доме появился кто-то новый.