Сказка "Лесная свадьба"

Марина Винтерс

Сказка "Лесная свадьба"

В том лесу, где мох — перина,

А сосна — как балерина,

Жил Леший — важный, бородатый,

Вечно хмурый, вечно мятый.

Он любил порядок, тишь,

Чтоб не бегал даже мышь.

Чтоб грибы росли рядами,

Чтоб черника под кустами

Не капризничала, нет —

Зрела ровно, как на свет.

И всё бы ладно, всё бы чинно,

Но однажды, в час утиный,

Когда солнце село в кашу

И закат раскрасил чащу,

Леший шёл вдоль ручейка,

Нёс ведёрко черника.

Шёл, ворчал: «Опять сороки

Разбросали вдоль дороги

Шишки, палки, три листа

— Ну и беспорядок.

Ай-ай-ай. Не красота».

Вдруг — шаг, другой — и слышит: смех.

Не трескучий, не как у всех.

Словно капельки по стёклам,

Словно зоренька промокла,

Словно клюква на болоте

Подсказала: «Ну, нагните!»

Смех звенит, летит, хохочет,

Аж в груди у Лешего что-то… стучит.

Ну, ёкает, короче.

Он крадётся, словно лось

То есть очень осторожно,

Чтоб не выдать, что пришлось

Подглядывать за девицей

— Ай-ай-ай, какой резон!

Раздвигает ветви он.

И — замирает. Прямо у болота,

Где обычно квакает кто-то,

Где туман ползёт лениво,

Где вода темна, шумлива —

Пляшет кто-то! Ну и ну!

Леший прошептал:

«Ко-ко-ко-ку-на…

Не могу подобрать слова…

То ли жар-птица, то ль тетеря,

Только… кто ж такая?

Потерял я берега!»

А на кочке, на пеньке,

Вся в зелёном пиджачке,

В юбке из кувшинок мятых,

Волосы — из травы свитых,

Светят светлячки в глазах,

На ногах — роса в лаптях —

Кикимора хохотала,

В ладоши звонко ударяла,

Притоптывала ножкой,

А вокруг лягушки — брошкой —

Подпевали, квакали,

В такт болото шлёпали.

— Эй, подружки! — вдруг кричит.

— Хватит квакать! Пусть звучит!

Кто со мной плясать пойдёт,

Тот счастливым в дом придёт!

Раз-два-три — болото, грязь!

Я — зелёная ,как князь!

Я — царица этих мест,

У меня в короне — хвост!

Ну, не хвостик, так — хвоща,

Очень модная веща!

И пошла, пошла кружиться —

Болото аж пошло дымиться.

Ряска в стороны летит,

Сом от страха в тишь стоит.

А она хохочет, пляшет,

Над водой ладошкой машет,

Брызги — радугой в туман,

В общем — чистый ураган!

Леший стоит за кустом,

Забыл, что смотрит —

И с открытым ртом.

Ведёрко выпало из рук,

Черника — в мох, всё вокруг.

У него внутри — пожар,

Сердце — словно самовар.

Он влюбился. Вот так раз.

В первый раз, в последний час.

— Ой, — шепнул он, — пропадаю.

Я ж её такой не знаю.

Я ж порядок, я ж без чувств,

А она — сплошной безумств!

Но стоит — и не уйти.

Ну, привязало, чёрт возьми!

Кикимора вдруг остановилась,

В воду носом окунулась,

Обернулась, посмотрела

Прямо в куст — и замерла.

— Ты чего там, дядька, прячешься?

Или думаешь — не плачешься?

Выходи, не бойся, Леший,

Я кусаюсь, но не слишком.

Хочешь — плюхнись в тину, брат,

Будет весело, девчатам!

Леший покраснел так, что даже

Мох на нём завял с подложки.

Он шагнул — и прямо в кочку,

Чуть не сел на гриб на точке.

Кашлянул, поправил мох,

И сказал: — Я… это… вздох…

Увидал вот… ну… плясунью…

Дай, думаю, гляну — врут ли басни,

Что ты — самая прекрасна…

Кикимора удивлённо моргнула,

А потом как засмеётся —

Аж болото содрогнулось:

— Ой, не могу! Леший, ты — поэт?

У тебя в бороде — обед!

Ты смотри, не урони ведро,

А то черника вся ушла в нутро!

Леший замялся, ногу поджал,

Глаза в землю, как бы невзначай,

И сказал совсем несмело:

— Можно мне… прийти… на чай?

Я принесу сушёной мяты,

Шишки, ягоды, заплаты

На болото если надо,

И… ну… мне с тобою — радость…

Кикимора затихла, склонила голову,

Светлячки в глазах — и молвила:

— Ну, приходи. Но знай, дружок,

Чтоб не скушать пирожок

— Принеси орехов, мёду,

И не бойся непогоду.

А ещё — не будь сердитым,

А то буду я сердитой!

И уйду опять плясать.

Ты готов меня спасать?

Леший кивнул, как мальчишка,

И прижал к груди … пустое ведро… и шишку.

— Я готов, — сказал он хрипло.

— Даже если очень склизко.

Даже если всё болото

Скажет: «Ну и ну, работа!»

Я приду. Я научусь.

В общем… я в тебя… влюблюсь.

И над болотом — тишина.

Только где-то квакнула волна.

Кикимора улыбнулась:

— Ну, смотри, не обманулась.

Приходи на чай, чудак,

Я сварила кипяток.

Будет весело, вот честно.

Даже слишком… интересно.

Леший шёл домой, как пьяный,

Чуть не врезался в поляну,

Ведро нёс, а в нём — черника…

Ни одной! Всё в мохе дико

— Но он пел, не замечал:

«Как же я её встречал…

Ай да Леший! Ай да я!

Будет свадьба! Вот так… я!»

Встало солнце над тайгой,

Лес умылся бирюзой.

Леший встал — не спал, трясётся,

Сердце — пташкой в клетке бьётся.

Причесал он мох на лбу,

Снял росу с седого лба.

В руки — мята, три былинки,

Ведро — пусто, лишь слезинки.

Шёл он лесом, шёл он бором,

Шёл он тайным разговором.

Где ступал — цветы вставали,

Где вздыхал — ручьи бежали.

Только думал об одном,

Только нёс в душе огнём:

«Лишь бы мне не оплошать,

Лишь бы чай не расплескать».

Вот болото. Тишина.

Спит кувшинка, спит волна.

На пеньке, в венке из тины,

В свете утренней рябины,

Кикимора восседает,

Чай с малиной заваривает.

Увидала гостя — вспыхнула,

Бровью чёрной тихо двинула.

— Ах, явился! Ну, дал Бог!

Проходи на мой порог.

Не споткнись, гляди под ноги,

Убери свои тревоги.

У меня тут — светляки,

У меня тут — пироги

Из кувшинок и тумана,

Из улыбки великана.

Леший шаг — и прямо в тину,

По колено в ряску двинул.

Самовар рукой задел —

Чай по скатерти взлетел.

Кипяток — на лапоть — плюх!

Леший взвился — аж петух!

Закричал, заплакал, взвыл,

Чуть в осоку не уплыл.

Кикимора — хохотала,

Аж кувшинка увядала:

— Ой, Леший! Вот так гость!

Ты не гость, а прямо гроздь!

Весь в росе, весь в моховине,

Самовар — и тот в кручине!

Ты чего такой смешной?

Ты чего же сам не свой?

Леший сел, как подорожник,

Словно скошенный подножник:

— Я хотел как в сказке, а

Всё пошло не так. Беда.

Компот прокис, пирог пустой,

Мёд не дал медведь — постой.

Я неловкий, я кривой,

Ты уж, милая, не вой.

Кикимора — тихо, ровно,

Заварила чай любовно:

— Пей, не бойся, не тужи,

Под луною полежи.

Ты пришёл — и это дар.

Ты не первая — пожар.

Ты неловкий? Ну и пусть.

От неловких — слаще грусть.

И сидели до звезды,

До росистой до травы.

Чай допили, ночь настала,

Месяц лапоть поднимала.

Кикимора улыбнулась,

Тихо в тину окунулась.

Леший шёл — и сам не знал,

Как он ноги распутал.

Шёл домой, как лунь седой,

С распущенною душой.