Рай в в тоем аду 3. За гранью чувств.

- Кто он?

- Тот, кто посмел наступить не на ту мозоль!

Рука вновь скрывает рот в немом крике, хочется бить кулаками о землю, колотить с такой силой, что бы боль вытекла сквозь физическое мучение. Я в аду, вновь в аду.

- Их убьют? Да?

Смешок, слетевший с его уст стал настолько колкий, язвительный, что я едва удержалась вылепить ему пощечину.

- Думаешь, я привел тебя в круг убийц, где каждый наслаждается видом распоротых кишок, крови и разорванных тел? Так ты обо мне думаешь?

- А что я должна думать, видя это? Зная на что способны такиекак ты. На что это по-твоему похоже?

Мужчины в комбинезонах размахивали битами поверх голов стоящих на коленях бедолаг. Вздымали землю, ковыряя железным носком ботинок. Плевались, толкали, щипали, и даже имитировали сексуальные действия с их головами.

Омерзение подкатывало тошнотворным комом к горлу, вызывая спазмы желудка. Смотреть дальше эти сцены не было никакого желания, но Мята единственная, кто, заставляя наблюдать за продолжением.

- Да, Голди, я не хочу оправдываться, но да, я монстр. Я такой, какой есть, но это не меняет того факта, что ты мне дорога. И для того, чтобы мы смогли быть вместе, я хочу показать тебе мир таким, каков он есть. Реальность жестока, но ты должна принять ее. Принять меня!

- Я не хочу это слишком тяжело, Кевин. Ты жесток.

- Жестоко оставить тебя в неведении.

Громкий гудок оповестил о том, что игра началась, отвлекая меня от накопившихся обвинений. Прожектора погасли. Семеро человек встали на ноги, убегая в лес, попутно сбрасывая мешки с голов. Огромный экран, транслирующий происходящее из глубин леса, вывел картинки, в которых проглядывались бегущие жертвы. Парни в комбинезонах по-прежнему расхаживали по поляне, ожидая второго гудка. Каждый из парней приветствовали толпу, отсылая воздушные поцелуи, махая руками, битами, и прочими предметами, державших в руках. Толпа располагалась на поляне, усаживаясь за столик и стулья, специально отведенные для наблюдения происходящего на огромном экране.

Подталкивая, Кевин старался направить меня к стульям, но ноги вросли в землю, пуская корни глубоко в грунт. Семь фотографий, участвующих в этой игре, красовались в верхнем углу экрана. Черноволосый парень под цифрой три, оказался Роб. Сердце сжалось с новой силой, выдавливая последние капли красной жидкости. Новый ужасы в своей изощрённой форме ударил прямиком в макушку, создавая темные круги в глазах. Едва мужские руки успели ухватить меня, не позволив соприкоснуться с холодной землёй.

- Я держу- пронесся голос у самого уха.

Но лучше бы ты отпустил меня, позволил отрезвиться ударом о твердую плоскость. Лучше бы я расшибла себе голову, позволяя мозгу вытечь на хладную поверхность земли. Что угодно лучше, чем осознания того, на сколько глубоко уходят корни зла в душе человека, ставшим для меня вселенной. Усаживая насильно, он опустился рядом, передвигая свой стул ко мне. Тяжёлая рука рухнула на колени, пригвождая меня к стулу. Пальцы нервно вцепились за поверхность платья, рассматривая на экране бегущую Мяту.

Ноги быстро уносили ее в лес, заставляя перепрыгивать бугры и вырытые ямы. Испуганная, она продолжала оглядываться, на ощупь прокладывая себе путь. Притаившись, она пряталась в кустах, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме. И стоило громким рыком завестись неподалеку бензопиле, как Мята тут бросилась в противоположную сторону. Падая, она ползла по листве собирая гниль леса руками. Темная фигура мелькнула за деревьями, завораживая меня. Хотелось кричать, рычать об опасности, но какой в этом смысл, когда меня она не услышит? Фигура подбиралась все ближе, медленно выныривая из-за деревьев. Жуткая маска мертвой кожи пугала до одури. И стоило ему подойти чуть ближе, как проворная Мята тут же метнулась в кусты, кубарем скатываясь с горки вниз. Сжав всю волю в кулак, он рывком встала на ноги, убегая как можно дальше от своего охотника.

- Что будет, когда ее поймают? – голос дрожит, создавая болевые вибрации в горле.

- Если ее поймают – рукой он аккуратно гладил мне лицо, словно успокаивал, утешал – Попадется, проведет оставшуюся ночь с ним. Выиграет, проведет ночь как вздумается ей.

- С кем, с ним?

- Кори.... Да. Тот самый.

Экран тут же сменил картинку, представляя зрителям темноволосого парня испанской внешности. Держась за грудь, он едва восстанавливал свое дыхание, спрятавшись за деревом. Все, что отражали его глаза, это ужас происходящего. Оглядываясь, он пытался разглядеть хоть что-то, под звуки треска листвы.

- Это касается всех участников? – не отрывая взгляда от экрана, я вновь обращалась к Кевину, надеясь услышать положительный ответ.

- Нет, Голди. Это касается лишь ее.

- Что тогда будет с ним? И другими?

- На кону свобода. Выиграют, получат свободу, проиграют .

- И что тогда?

Он молчал, проникая внутрь синим льдом, охлаждая каждый миллиметр моих внутренностей. Я понимала, ответ мне не понравится.

- Контракт, на добровольное рабство.

Стук пронзил черепную коробку, вгрызаясь острой болью в мякоть мозга. В глазах сверкали яркие вспышки, отголоски боли. Рабство. Это приговор хуже которого ничего быть не может. Рабство - равносильно неизбежности. Мир продолжает рушиться, опадая бетонными плитами прямо на мою голову.

- Он здесь из-за меняБоже...

- Голди не стоит шутить с тем, кто не понимает шуток. Этот парень перешёл не тому дорогу. Я предупреждал.

Картина на видео тут же заставила оторваться от Кевина, наблюдая как крупный мужчина в комбинезоне скручивает Роба, заламывая руки за спину. Его рот застыл в крике, пока мужчина стягивал его ноги и руки жгутами.

Кошмар стал уже привычным чувством. Лёгким онемением затылок покалывал, заставляя морщится от неприятных ощущений.

Картинка на экране тут же сменилась на Мяту, вызывая громкие возгласы недовольной толпы. Разбрасывая землю, Мята яростно раскапывал то, что едва торчало из земли. Грязный сундук с трудом вынырнул из-под толщи чернозёма, скрывая в себе спасательный круг. Разрывая, Мята тут же достала яркий флаг красного цвета. Крича и радуясь, она размахивала им, ожидая завершения своей партии.

Сердце вновь застучало сильнее. Станет ли ее спасение правдой?

Глава 4. Голди.

Ледяной ветер бил в лицо, вызывая морозное покалывание в коже. Холодные потоки проникали глубоко, заставляя мое тело ежиться, покрываться гусиной кожей. Неприкрытые части тела изнывали от озноба. Я едва заставляла себя идти, следуя за тучной фигурой своего персонального монстра.

Стволы деревьев уже возвышались над головами, приветствуя нас в этом обители зла. Прожектора вновь зажглись, освещая проклятый лес. Вдалеке мелькали красные фигуры, волочащие в руках нечто, напоминающие мешки. Но нет. Чем ближе мы подходили, тем сильнее мое сердце сковывалось льдом, проникая острыми сосульками в пульсирующую мышцу. Это были вовсе не мешки, они волочили своих жертв, оставляя позади глубокие борозды в земле, как напоминание о жутких событиях. Привязанные веревки, обхватывали ноги жертв, позволяя тащить их. Огромными комьями гнилые листья, смешиваясь с землёй и ветками, забиваясь под одежду, окрашивая ее в серый цвет. Жертвы кричали, отбивались, но это не помогало их положению.

Последнего, мимо нас протащили Роба. Растрёпанные волосы, прилипшие к лицу, скрывали огромную ссадину на скуле. Скрученные руки были связаны за спиной, обездвиживая его сопротивление. Одежда была разорванная, грязная, и едва прикрывала его тело, оголяя жуткие синяки и кровоподтёки. Униженный, надломленный, затравленный, скованный по рукам и ногам, он уже не принадлежал самому себе. Над ним властвовали другие, и не в его силах было что-то изменить.

Плотный мужчина в маске жуткого клоуна, накинув верёвку себе на плечи, волочил Роба словно труп, игнорируя любые признаки боли. Он тащил за собой не человека, он тащил пойманное животное.

Картина, увиденная мною, была жуткой, нечеловеческой. Люди так не ведут себя, так ведут себя только чудовища. Словно в замедленной съёмке, я видела, как протаскивают тело Роба мимо, заставляя холодеть затылок от ужаса. Но самое жуткое во всем этом, были не мысли о происходящем, и не кровожадная сущность клоуна, а глаза Роба, устремленные прямиком на меня. Взгляд полный ужаса, источал лишь одно - ненависть. Он винил во всем меня.

Тошнотворный ком подкатил к горлу, скручивая живот в тугой спазм. Неконтролируемый стон вырвался из груди, когда ноги подкосились, заставляя тяжёлое тело припасть к мокрой листве. Пока мой личный мучитель пытался поднять меня на ноги, я продолжала наблюдать за тем, как утаскивают Роба, под тяжёлые его стоны. Он наблюдал за мной, моля глазами о пощаде, но это уже было не под моей властью.

Руки блуждали по мне, вытряхивая прилипшую листву, а я никак не могла перестать смотреть туда, куда унесли всех бедолаг. Всех, кроме Мяты.

Боль угнетала, заставляла звереть, пробуждая первобытные инстинкты в моем теле. Бессознательно мое тело поддалось нутру, отталкивая крепкие руки. Ладонь обожгла кожу, оставляя красный след на лице Кевина.

- Ты изверг! Чудовище! Садист, хуже которых не бывает. ИЗУВЕР!!

Отступая, я отбивалась, едва сдерживаясь от побега. Руки болели, нанося удары по твердости его тела. Ногти, сломленные в кровь, впивались в кожаную куртку, оставляя кровавые полосы. Я наносила удары, бесконтрольно, яростно, выплескивая накопившееся обиду и боль. В эти минуты я ненавидела его всем своим нутром.

- Эй, эй, вы чего!!!! Отпусти ее! - голос приближался, заставляя вынырнуть из пасти бешенства.

Из леса к нам приближалась Мята, внедряя свое тело между нами. Массивные руки отпустили куртку, позволяя мне отойти на несколько шагов. Глаза перебежали с Кевина на парня, в красном комбинезоне, а затем и на Мяту, державшую в своих руках мое лицо.

Ее слова едва долетали до моего разума, оседая где-то на дне, не давая понять всю суть. Слезы стекали с глаз, смешиваясь с тягучей жидкостью собственного лица. Дрожащие пальцы вцепились в одежду, притягивая Мяту ближе, вжимаясь в нее.

- Ты в порядке? Скажи, что ты в порядке.

- Конечно в порядке, в отличии от тебя! Какого черта между вами произошло? Он тебя тронул? Хоть пальцем тронул?

Пальцем? Тронулещё как тронул. Вонзил свои когти глубоко мне в сердце, разорвал мою душу.

Я смотрела на него, боясь действий, боясь последствий. Мята не должна была пострадать, только не она.

Мотая головой, я отрицала какие-либо слова, пытаясь унять собственную дрожь.

- Тогда, что? Почему, вы дрались? Он вновь тебя обижает? – Ее слова беспокойные, голос едва сдерживает порывы.

- Голди слишком нервничала, рас-переживалась за тебя – его голос заставлял скукоживаться все внутренности.

- Поэтому, ты напал на нее? – ничего, кроме беды, ее тон не предвещал

- НетОн не нападал я все не так поняла. Кевин плохо объяснил правилаи я подумалачто все по настоящему. Но теперь я понимаю, я зря переживала.

Я старалась удержать дрожь в голосе, придавая себе отваги, мыслью о ее спасении.

- Голди! Ну ты даешь. Думаешь я бы согласилась добровольно подвергнуть себя опасности? – Мята уже смеялась мне в лицо, провоцируя и меня на фальшивый смех. Усмехаясь, на нас смотрели и двое стоящих мужчин. И лишь я знала, что означает их оскал.

Но как бы комфортно Мята себя не чувствовала, она не знала много, даже не подозревала. Пускай так, лучше неведение, чем поглощающее чувство страха и вины.

- Такую даже я бы не дал в обиду, контролируя все лично – вмешался в разговор тот самый парень в комбинезоне.

- Что-то плохо-то у тебя получилось все контролировать! И мне удалось тебя обхитрить, дружок – Мята продолжала ерничать, подливая масло в огонь.

- А может, тебе позволили это сделать? – в ответ ерничал и он, парень в красном комбинезоне.

- Ну тогда, ты упустил свой шанс получить вознаграждение. Тебе же хуже – Мята не унималась, сверкая лучезарной улыбкой.

- Уверена?

От его слов стало не по себе. Особенно когда глаза мяты сверкнули, поддаваясь приманке. Казалось парень знал, что делает, и я ни капли в этом не сомневалась. Надави он на нужные рычаги, и Мята потеряна для меня. Диалог начинал заводить ее не в то русло, приманивая туда, куда она добровольно согласится пойти, не смотря на любые ужасы.

- Более чем. Ты свой шанс упустил!

- Но у тебя ещё остался шанс не упустить свой.

- Шанс на что? Какие-предложения то?

Опрокидывая маску через плечо, блондин прошел мимо, едва бросая взгляд на Мяту, как только их глаза сровнялись. Но парень прошел мимо, насвистывая жуткую мелодию себе под нос.

Рассматривая этих двоих, я не заметила, как Кевин подошёл, оттягивая меня за куртку от Мяты, интерес которой так и манил ее в приключения. Горячий шепот у уха пронзил меня острым штырем.

- Отпусти ее, с ним она будет в безопасности.

И стоило моим пальцам разжать тонкую материю туники, как голос уходящего парня в красном комбинезоне, разнёсся по лесу:

- «Этот мужчина — с запахом виски. Терпкий и сладкий, как женская ложь. Одновременно далекий и близкий. Томный, желанный и дикий, как нож» Красотка, ты идёшь?

- Хочешь, я останусь? Ты точно в порядке? – приглаживая волосы, Мята согревала взглядом.

- В полном – и стоило ей шагнуть как слова сами вырвались – Ты видела хоть одного из участников?

- Нет кажется, а что?

- Будь осторожна.

Я наблюдала за тем, как отдалялась женская фигура, унося с собой звуки ночного шороха.

Стало тихо, и невыносимо страшно. Я вновь осталась наедине с человеком, который стал вновь пугать меня.

- И что дальше? Погонишь меня по лесу? Лично займёшься охотой?

- Ты этого хочешь? – Он стал надвигаться ближе, вызывая новый приступ паники.

- Разве, мои желания учитываются?

- Более чем. Но ты этого не видишь. Все что ты видишь во мне, это злодея, изверга. Что бы я не делал, что бы не говорил, ты видишь во мне лишь монстра. Так зачем что-то менять? Вот он я, таков каков есть. Да я приволок твоего дружка, и поверь, это не самое худшее, что я намеревался сделать. Твой дружокэтот никчемное подобие мужчины. Я и пальцем его не тронул. И то, что его ждёт, не самое плохое, что могло бы быть.

- Я должна сказать спасибо? За то, что по моей вине пострадал невинный человек? За то, что вместо быстрой казни, ты подарил ему вечные круги ада?

- Всего лишь, день.

Я тонула в голубизне его глаз, ныряя на самое дно, где черная дыра засасывала в неизбежную темноту. Острые когти медленно отпускали тиски моего тяжёлого сердца. «День, он сказал день? Или это игры моего разума, а на самом деле,он сказал вечность. ВЕЧНОСТЬ мучений! В которой застряла я».

- Да Золотко, ты правильно расслышала! – Словно читая меня изнутри, он продолжал внедрятся в мой разум все глубже – Не будет никакого круга Ада. Твой дружок, всего лишь отработает денёк, выполняя пожелания своей милой Госпожи. Ничего такого, чего он сам бы не делал со своими игрушками, но уже будучи на их месте. С закатом, он будет освобождён, и уедет отсюда, как и все гости. Его наказание в том, что он этого не знает. Но он надолго запомнит свое «приключение». И впредь, он не захочет его повторять, потому что повторения не будет. Можешь и дальше считать меня жутким мучителем, раз только это тебе видеться во мне. Завтра будешь освобождена и ты. Я не стану тебя удерживать. Можешь провести оставшееся время как захочешь, я не стану препятствовать, Голди.

Его долгая, пронзительная речь впитывалась в меня, просачиваясь в самые дальние стенки души, оставляя лёгкие отголоски счастья, и горя одновременно. Вновь противоречивые чувства заполняли опустошённые отсеки меня. Я желала свободы, желала уйти отсюда, оказаться как можно дальше от этих жутких ночей, зализывая вскрытые раны. Но где-то глубоко, в самых потаённых уголках моей души, рыдала девочка, умоляя не делать ей больно, не разлучать ее вновь с самым желанным

***

Длинная стрелка на его часах перешагнула рубеж полуночи. Круглый стол был заполнен. Всё те же знакомые лица изображали веселья, притворяясь обычными людьми. Что нельзя было сказать о людях, которых я не знала. Напротив, меня сидела девушка, раскинувшись в мягком кресле. Огромная копна кудрявых волос рассыпалась по телу, создавая пышную форму вокруг красивого лица. Девушка постоянно поглядывала в мою сторону, утыкаясь взглядом. Двое мужчин так же проявляли интерес, постоянно посматривая на меня. Становилось невыносимо вновь и вновь переживать эти взгляды, терпеть острое внимание. Хотелось встать и хлопнуть кулаком о стол, посылая к чертям всех сидящих.

И стоило ногам поднять мое тело, как тут же желание сменилась смятением. Теперь я точно завладела вниманием всех сидящих, пригвождая их взгляды к единственной возвышающийся фигуре за этим столом. Оглядев каждого, я остановила свой взгляд на единственном человеке, который по-прежнему цеплял мою душу. И единственное, что пришло мне в голову, это отклониться, в поиске места, где я смогу хоть немного побыть наедине.

- Мне нужно отойти.

Подтягивая свой виски и почти игнорируя меня, Кевин обратился к пышноволосой девушке:

- Шейла, покажи Голди, где дамская комната.

Девушка тут же соскочила с кресла, расправляя такое же пышное платье, как и ее голова. Бесцеремонно ухватив меня за руку, девушка повела за собой, протискиваясь сквозь толпу танцующих людей. Несколько поворотов нас привели в светлую комнату, где наконец я смогла уединится в одной из кабинок.

Присев, я опрокинула голову на руки, пытаясь сдержать мокрые порывы слез. Как меня угораздило? Как я попала в эту мышеловку? Почему, все это происходит именно со мной? Хотелось плакать, обливаясь горючими слезами, хотелось свернуться в калачик прям на этом кафеле, сжимая себя в крепких объятиях. Я застряла в собственном ужасе, без возможности забыть когда-либо пережитое.

- Эй, ты в порядке?

Тихий стук выбил меня из раздумий. Женский голос продолжал обращаться ко мне.

Убрав волосы с лица, я тут же открыла дверь, впуская кудрявую девушку в собственное пространство.

- С тобой все хорошо? Может, я могу чем-то помочь?

- Чем ты можешь мне помочь? Бросить очередной любопытный взгляд, словно на цирковую обезьянку?

Девушка смотрела на меня, не выражая ответную злость. Ее взгляд скрывал иные чувства.

- Мы можем поговорить, ты можешь мне доверится.

- О чем? – открывая кран, я старалась не терять самообладание, отвлекаясь на ледяную воду, стекающую по рукам.

- О том, что тебя тревожит. Ты сама не своя. МрачнаяСловно смерть увиделаРасскажи, что тебя мучает, это тебе поможет.

- Не говори со мной так, будто знаешь меня. Думаешь, вот так можешь внедриться, ковыряясь во мне? Вы все думаете, что вам позволено вот так взять, и разрушать чужие души?

Злость вонзала острые зубы, вызывая приступ сопротивления. Меня раздражали ее вопросы, меня раздражали ее взгляды, меня раздражала она сама. Да кто она такая, вот так нагло делать вид, будто ее волнует то, что творится в моей душе. Мне не нужна ее жалость, как и ее фальшивый интерес.

- Голди, я не все, я тебе не желаю зла. Я знаюя вижу, как тебе тяжело, и поверь, я знаю это не понаслышке.

- Может ещё скажешь, что ты была на моем месте? Лично испытала все то, через что мне пришлось пройти? Я вижу, как вы все на меня смотрите, словно наблюдаете за зверком, которому времени разрешили прогуляться на свободе, перед тем как вновь поиздеваться над ним. Мне не нужна твоя жалость! Мне не нужна твоя помощь!

- Не все тут присутствующие, плохие люди.

- И раз ты такая хорошая, и строишь из себя помощницу, то где ты была, когда мне по-настоящему нужна была помощь? Когда меня вывели на казнь, и наградили вот этим? – отодвинув куртку, я оголила свой шрам, утыкаясь в него пальцем – стояла в толпе, и наслаждалась шоу? Понравилось? А сейчас, строишь из себя заботливую? Да мы даже не знакомы, кто ты такая?

Ярость становилась неудержимой, хотелось разрушать все на своем пути, но девушка так и продолжала слушать, откликаясь на мою боль.

- Меня там не было.

- И что? Это не меняет ничего! Ты такая же, как и все в этом особняке. Участвуешь во всем этом

- Голди, это не так – ее рука легла поверх запястья, притягивая меня ближе – я не одна из них. Я одна из таких, как и ты.

Едва пошатнувшись, я упёрлась руками о раковину, переваривая сказанное. Что она имеет в виду, говоря все это. Неужели.

- И кто твой хозяин? – уже я рассматривала ее, словно циркового зверька, применяя к ней роль рабыни, невольницы, затравленной жертвы.

Она не была похоже на девушку, чья жизнь отдана кому-то. Она пришла одна, никто ее не сопровождал, никто не преследовал. Разве такая красивая и цветущая девушка могла бы быть жертвой?

- У меня нет хозяина. Он давно освободил меня.

- Как и менясвобода ничего не значит, когда невидимая цепь по-прежнему сковывает твою шею – ее слова вызвали усмешку, заставляя меня смеяться.

- А разве, ты не свободна?

- А разве, не видно? Да мои руки не связаны, а на горле не красуется кожаный ошейник, но это не значит, что чужая рука не сжимает мою шею, заставляя приклонить колени. Меня клеймили как скотину, и до конца своих дней я вынуждена носить метку хозяина. Он подарил мнимую свободу, но я навсегда останусь его невольницей.

Смех рассеялся, сменяясь новой злостью. Хотелось дергать девчонку за ее пышные волосы, что бы лучше усваивала и понимала мои слова. Но она достойно держала удар колких слов, отбиваясь. Ее рука легла на куртку, оголяя вновь ненавистный шрам.

- Вот это, не просто свобода, и не клеймо. Ты получила гораздо большее. Голди, он не просто освободил тебя, он одарил тебя своим знаком. Такой дар не делают рабыням. Такой дар делают лишь избранным. Он нарушил правила, одарив тебя своим знаком. Но он не побоялся пойти против совета. Даровал тебе неприкосновенность. Он избрал тебя и это навсегда. И только смерть сможет разлучить вас. То, что он сделал делать запрещено.

- А все остальное, делать можно? Отнимать жизнь? Пленить? Издеваться? Играть в чудовищные, извращенные, да просто кошмарные игры? Его поступок не делает его лучше, в сравнении с тем, что он сделал.

- Мне казалось, между вами что-то есть, кроме ненависти. До того . Как он показал тебе правду.

- Да кто ты такая? Кто? Я тебя впервые вижу! – откуда она знала это, я не понимала, но это начинало пугать. Неужели, все вокруг все знают, и между мной и Кевином, не осталось ничего сокровенного?

- Голди, я друг, поверь.

- Зато, я тебе нет!

Вихрем я выбежала из уборной, пересекая длинные коридоры. Множественные двери открывали мне весьма странные картины. Вот я пробегаю мимо комнаты, в которой мужчины восседали в креслах, наблюдая за полностью обнаженными девушками, которые совокуплялись прям на полу, извиваясь как экзотические змейки. Следующая комната привлекла мое внимание громкими шлепками и стонами. Мужчины и женщины, одетые в вечерние платья, и элегантные костюмы, наблюдали за тем, как связывают и стегают плеткой двух девушек и одного парня.

Пробегая, я старалась не задерживать свое внимание, надеясь найти нечто не столь развратное. Энергии катастрофически не хватало на подобные мероприятия. Хотелось найти место по тише, по скромнее, и очередная комната могла бы сойти за подобное место, если бы мое внимание не пало на Роба, стоящего в самой дальней комнате.

Не раздумывая, ноги уже несли меня туда, надеясь на что я надеялась, я не знала, как и не подозревала что могу увидеть.

Войдя в комнату мои глаза тут же уткнулись в людей, стоящих на коленях вдоль стены. Среди них стоял и Роб, опустив глаза в пол. Четверо мужчин и две женщины были раздеты по пояс. На бедрах находилась белая повязка до колен, скрывающая интимные места. Их лица, тела, волосы, были приведены в порядок. Ссадины и ушибы обработаны.

Пробираясь сквозь толпу, я пыталась подойти ближе, понять, что здесь происходит. И стоило мне встать в первых рядах, как мужской голос объявил об аукционе.

Я видела, как дрожат тела бедолаг. Я видела, как нервно пальцы перебирают край ткани. Я видела, как колыхаются ноги, под гнетом внутреннего страха. Каждый из них находился в оцепенении, проживая самый жуткий страх. Никто не желал быть проданным в рабство, подчиняясь чьим-либо приказам. Женщины молча лили слезы, пока мужчины трусливо сжимали кулаки.

Мужчина, объявивший о аукционе, расхаживал вдоль стоящих на коленях людей, рассказывая важные правила продажи. Любой желающий мог назначить цену, так же, как и любой мог перебить ее, назначив цифру больше.

Первую подняли светловолосую девушку, демонстрируя ее красоту публике. Ее рассматривали, трогали, щипали, мужчины насвистывали. Торги закончились так же быстро, как и начались. Девушку продали почти за бесценок. Рослый мужчина подошёл к ней, рассматривая со всех сторон, прежде чем опрокинуть бедняжку через плечо, унося в неизвестном направлении. Что ждало дальше бедную девушку, я могла лишь подозревать. Вторую девушку выкупила некая дама, уводя ее к своему столику. Женщина вытирала ей слезы, успокаивая. Чуть позже, выкупленная девушка уже служила своей госпоже, изображая столик, на котором лежала пепельница. Женщина сидела в кресле, раскуривая дамскую сигарету, чей пепел падал именно в эту емкость.