Давай не сегодня?

История последствий не имела. Андрей не получил двойки за поведение, Аня его не отлупила при встрече, отец не объявил, что разочарован в сыне (ну, просто потому, что остался в счастливом неведении). Но Андрей больше так и не смог себя заставить прийти в библиотеку перед уроками и как ни в чем не бывало угощать конфетами девочку, которую он – придурок бесхарактерный! – утопил в луже. Андрей злился сам на себя, раз уж больше никто не знал, что на него нужно злиться. И, поскольку мальчик все-таки скучал по Ане, он втихаря разглядывал свою подружку на каждой перемене и с замирающим сердцем слушал, как Макс в очередной раз возмущается по поводу неудачного соседства за партой. Самое главное было – не выдать своего интереса, чтобы больше никогда не слышать в свой адрес этой глупости, будто он влюбился!

А в седьмом классе Андрею все-таки пришлось признать – он действительно влюбился. И даже сам не знал, когда это произошло. Просто в одно прекрасное утро он проснулся от того, от чего рано или поздно просыпается каждый мальчишка. «Взрослеешь!» – заржал Серега в ответ на откровение младшего братца. (Ну не со Светкой же такое обсуждать? Серега хоть и язва, но все-таки парень). Но, к счастью, он хотя бы не спросил, что Андрею снилось. А снилась ему Аня. Она уже давно не сидела за одной партой с Гринчем, но тот продолжал на нее жаловаться другу, правда, теперь все-таки реже. Андрей уже давно поборол привычку выискивать девочку взглядом на каждой перемене и даже почти забыл, почему, собственно, боялся смотреть ей в глаза. Почти – потому что злосчастная лужа на этом же месте появлялась каждый год, а вместе с ней появлялся и невыносимый стыд за то, каким он был идиотом. А теперь к нему добавился еще и стыд за то, как на Аню реагирует его собственный организм. Предатель!

7.

Аня была в шоке. Она совершенно забыла своего первого школьного приятеля! С Риткой они стали не разлей вода гораздо позже, классу ко второму, а в первом лишь приглядывались друг к другу, поскольку обе были натурами независимыми и недоверчивыми. И вот поди ж ты. Это, оказывается, Андрей. И он ее отлично помнит. Кстати, а почему тогда они перестали общаться?

Своего библиотечного приятеля, который мог придумать на ровном месте кучу интересных игр, почти не нарушающих дисциплину (а это все-таки было важно, получать замечания девочка никогда не любила), Аня почему-то с Андреем вообще не соотносила. Ну, Светленький и Светленький, ну, сидит у нее за спиной, попинывает ее стул да периодически цепляет волосы ручкой. Ничего необычного, столько лет в одной школе проучились. Интересно, а если бы Аня помнила, что дружила в детстве с Андреем, она бы относилась к нему как-то иначе? За весь прошлый год они едва ли перекинулись десятком фраз, а парень, как выяснилось, вообще-то не прочь поболтать о чем угодно и за словом в карман не лезет. Правда, в прошлом году у Ани все-таки были другие приоритеты, которые, наверное, как-то сказывались на желании (или нежелании) девушки общаться с одноклассниками помимо Ритки. И где он теперь, этот приоритет, уже даже не думалось.

Зато Андрей провожал ее до дома, хотя и не должен был, угощал мороженым и целовал в щеку на прощание. Она сперва удивилась и решила, что парень просто привык так общаться со всеми. Он ведь такой… открытый, что ли? Не то что она, в общем. Но сейчас вдруг поняла: с Ленкой и Машкой он не расцеловывался! От этой мысли Ане захотелось побиться головой о парту прямо в классе, хотя Анна Николаевна и не поняла бы такой экспрессии. Еще подумает, что ученица переутомилась от литературоведческого анализа текста! Пришлось сдержаться и заняться выполнением задания. И все же. Как! Она! Могла! Не! Заметить?Вот о безмерной и оттого еще более несчастной любви Славика Кузнецова в ее сторону Аня знала класса, кажется, с шестого. Но Славик, тоже сын одного из педагогов их школы, ей был особо не интересен. Девочка старательно избегала его который год подряд, благо, он не сильно активничал. А вот Андрей… Аня закрыла глаза и словно увидела его перед собой. И даже почти почувствовала быстрый поцелуй на своей щеке. Андрей ей нравится, пора бы это признать. И что ей с этим делать, было абсолютно непонятно.

Пока Рита наслаждалась всеми радостями своей ангины, Андрей так и продолжал сидеть с Аней на занятиях в центре подготовки к ЕГЭ и даже попытался перебраться к ней за парту на уроках, но тут уже Ирина Ивановна пресекла его инициативу: «Нет уж, Светленький! В школе ты у Васильевой списывать не будешь! Давай-ка сам! Кыш обратно к Елисееву». Андрей смирился, а в четверг, когда у Ани снова по расписанию была подготовка к олимпиаде и не было смысла ехать домой, пригласил ее в гости.

– Соглашайся! Я не кусаюсь, честно-честно.

– Да ну. Зачем я к тебе пойду?

– Уроки сделаем. Чаю попьем – можем даже поесть, мать вчера голубцов накрутила. Кино посмотрим. Выбирай на свой вкус.

– Неудобно как-то. Айда в библиотеку, может?

– Мы опять начнем смеяться, и Татьяна Алексеевна тебя туда больше в жизни не пустит.

– Блин. Точно. Ладно, пошли. Но только давай без голубцов, – Аня решила согласиться на его щедрое предложение. В конце концов, Андрей раз за разом показывал, что ему можно доверять.

– Да без проблем. Можно и бутербродами обойтись.

Маме Аня сказала, что сходит навестить Риту. Впрочем, подругу на днях должны выписать, переживет. Наверняка она сейчас висит на телефоне со своим Сережей, выясняя, кто кого больше любит. Слышала как-то Аня их разговор. Чуть не стошнило!

– Ты прямо так пойдешь? – удивилась девушка, увидев, что Андрей взял в гардеробе только ее куртку.

– Ну. Тут минуты три, можешь не застегиваться.

Идти действительно оказалось недолго. И не холодно. Андрей галантно придержал дверь подъезда, пропуская девушку вперед, и краем глаза увидел Гринча, поворачивающего из-за угла. Черт! Теперь же не отцепится. Оставалось только быстро скрыться в подъезде и надеяться, что тот их не заметил.

– А удобно ты устроился! – оценила Аня, оказавшись в комнате одноклассника. Здесь стояло две кровати. На одной из них парень явно спал, а вот вторая использовалась скорее как шкаф – точнее, была завалена кучей, вероятно, крайне важных вещей. На самом верху этой кучи примостилась спортивная сумка, из которой выглядывало оранжевое махровое полотенце. Из окна комнаты Андрея было видно школу, а если смотреть по прямой, взгляд упирался в окна кабинета биологии. – И как тебе живется с видом на Жорика?

Жориком ученики звали макет черепа, который неизменно стоял на подоконнике возле стола биологички, – вероятно, в назидание. Дескать, вот что будет с теми, кто не подготовится к контрольной! Будучи человеком начитанным, Аня сильно подозревала, что черепушку изначально звали бедным Йориком, как у Шекспира, но вскоре несчастный ассимилировался и утратил свое гордое иностранное имя. Сейчас Жорик смотрел на Аню своими пустыми глазницами через улицу.

– Каждое утро с ним здороваюсь! – рассмеялся Андрей. – А выше кабинет ИЗО, учительницу рисования тоже отлично видно.

– Кошмар! Никакой личной жизни!

– И не говори! А на первом периодически директриса поливает свои любимые фикусы. Я живу в вечном стрессе. Хоть вообще к окну не подходи!

8.

Гринча с самого утра бесило все – от натирающего кроссовка до контрольной по химии, за которую он, разумеется, получит двойку, потому что Анька опять не дала списать ни ему, ни тем, у кого он мог бы потом перекатать. В ответ на его практически мольбы о помощи («Анька, псс! Дай списать, а? Че те, жалко?») она спросила, знакомо ли ему понятие интеллектуальной собственности, отвернулась и всем своим видом показывала, что тема закрыта. Вот жалко ей, что ли?

После уроков Макс проводил Кристинку и, возвращаясь, увидел небывалое. Светлячок и Анька вместе идут из школы! Гринч не поверил своим глазам. Одноклассники зашли в подъезд Андрея, как будто так и нужно. Как будто все нормально! Светлячок даже придержал ей дверь, джентльмен хренов. А он, Макс, стоял с растерянным видом. Такая сенсация пропадает! Такой повод для подколов! Вот надо было подойти к ним и на всю улицу заорать: «Ага, попались, голубки!». Но он почему-то промолчал. Наверное, слишком был удивлен тем фактом, что Анька вообще может спокойно разговаривать с каким-либо парнем, а не огрызаться, как с ним, Максом, и даже зайти к этому парню в гости. Вот к Гринчу бы она в жизни не зашла. Не то чтобы он ее звал, конечно.

Кстати, прозвище Гринч приклеилось к нему намертво тоже из-за этой вредной девчонки. Однажды, классе в пятом, он, получив нагоняй от отца за очередную двойку (спина, по которой прилетело бляхой ремня из военторга, саднила потом неделю), хмуро сидел на классном часе, где ребята обсуждали подготовку номера для выступления на новогоднем празднике. Болели синяки под рубашкой, болела голова от злых слез на полночи (очень тихо, чтобы отец не услышал и не добавил еще!), перед глазами все плыло (в результате он проспал и не успел позавтракать, рванув в школу голодным). В общем, день не задался и новогоднего настроения не было, равно как и желания тратить время на всякую ерунду вроде художественной самодеятельности. Поэтому все предложения по номеру Макс откровенно высмеивал: танец – будто эпилептики в припадке бьются, стихи дурацкие, песню про елочку давайте еще споем, как в садике! На что Анька, которая тогда еще помогала ему с учебой, просто именно в тот злосчастный для мальчика день валялась дома с какой-то болячкой, еще слегка бледная (ее только вчера выписали), рассмеялась:

– Ну что ты как Гринч, ей-богу? Мы не дадим тебе испортить праздник!

– Так он и есть Гринч. Гринчук же! – захохотал Валерка Саймиев.

Ржал весь класс. А Макс терпеть не мог, когда все ржут не над его шутками, а над ним самим. Спустя неделю Гринчем его называла уже вся школа. И даже Андрей, с которым они тогда учились в разных классах, но играли в одной хоккейной команде и вроде как дружили, однажды прямо на тренировке заорал:

– Гринч, слева! – так он решил предупредить, что приятель сейчас впечатается в ограждение.

– Спасибо, Светлячок! – проорал как можно громче в ответ Макс, хотя еще секундой ранее он не имел никаких претензий к забавной фамилии Андрея, которого знал с яслей. Ну Светленький и Светленький. Мог быть Суходрыщенко, например. Но почему-то прозвище к Андрею так и не приклеилось, хотя сам Макс упорно продолжал его звать Светлячком.

И вот теперь этот Светлячок придерживал дверь перед главной врединой класса. Ну кто бы мог подумать! Интересно, что они там делают? В окно, конечно же, ничего не видно. Хотя вон свет в его комнате горит. Что парень и девушка делают при свете? Книжки, что ли, читают? Три ха-ха. Да, определенно, эту сенсацию он так не оставит.

9.

От обеда Аня все-таки отказалась, и Андрей, который уже был бы не против поесть, решил обойтись пока без голубцов. Быстро нарезав бутерброды, он сложил их на тарелку и отнес к себе в комнату. Чаепитие парень организовал прямо за письменным столом – именно там он обычно и ел, когда дома никого не было. Потом, конечно, ругал сам себя, вытряхивая крошки из клавиатуры, но все равно в следующий раз тащил тарелку к компьютеру.

– Держи! – Андрей поставил перед Аней красную кружку с логотипом местной телекомпании, а сам отпил чай из белой чашки с букетом сирени и надписью «Светлана».

– Интересный выбор, – хмыкнула девушка, заметив гендерное несоответствие.

– Да это кружка моей сестры. В детстве она никому не разрешала ее трогать и тем более пить из нее. Но сейчас она не видит. Ты же никому не скажешь?

– Не-а!

– Вот и ладненько! – и, видя искру веселья в ее глазах, добавил: – Да, мою сестру родители весьма оригинально назвали Светланой Светленькой. В знак протеста она этим летом вышла замуж за парня по фамилии Чернов и перекрасилась.

Аня засмеялась. Было непривычно вот так запросто разговаривать с Андреем о его семье, сидеть у него в гостях и уплетать бутерброды, когда еще месяц назад они практически не общались.

– А эта? – девушка перевела взгляд на кружку, из которой пила чай.

– Это моя. Я ее выиграл во втором классе.

– Да ты везунчик! Как?

– Встал однажды утром на хоккей в каникулы, включил телек, и как раз викторину объявили. Я дозвонился первым и ответил.

– Ого! А что за вопрос был?

– Да я не помню уже. Но кружку тоже никому не разрешал брать. Особенно Светке. Трофей!

– О! Тогда и я не буду ее трогать.

– Тебе можно.

А