Меня повело

Царина Вереск

Меня повело

Пролог

Алина

Я знаю его столько, сколько помню себя.

Он — как подъезд: всегда рядом, всегда есть, и ты не задумываешься, что когда-нибудь можешь выйти из него навсегда.

Я стою у дома и считаю этажи напротив. Его окна — тёмные. Он опять где-то.

Мне семнадцать. У меня выпускные экзамены, натёртые до мозолей стопы и тело, которое больше не хочет быть просто телом.

Я хочу его так, как не положено хотеть друга детства.

Так, как стыдно.

Так, как молчат.

И я не хочу больше молчать. Хочу его всего.

Глава 1

Алина

Я стою посреди школьного коридора и чувствую, как у меня внутри дрожит всё — от ключиц до колен. Воздух пахнет пылью, мелом и чьими-то духами, слишком сладкими, будто их вылили целый флакон. Люди вокруг смеются, переговариваются, кто-то уже радуется, кто-то ругается, а я не слышу ни слов, ни голосов — только собственный пульс в ушах. Он громкий. Глупо громкий.

Результаты уже вывесили. Они там. На стенде. Несколько шагов — и я узнаю свою судьбу. Несколько шагов — и станет ясно, куда дальше повернёт моя жизнь.

— Алина, ты чего застыла? — Вика толкает меня плечом. — Пойдём смотреть.

Я киваю, но ноги будто чужие. Словно я не иду — меня ведут. Шаг. Ещё шаг. Лист бумаги на доске кажется ослепительно белым, почти светится. Люди столпились перед ним, спины, волосы, чужие локти. Кто-то вскрикивает:

— Да ладно?! Серьёзно?!

Кто-то стонет:

— Всё… мне конец…

Мне тоже конец. Или начало. Я ещё не знаю.

Мы протискиваемся ближе. Сердце уже не бьётся — оно колотит, как если бы хотело выломать рёбра и сбежать. Я ищу глазами свою фамилию. Строки прыгают, буквы расплываются.

Сереброва. Вот она.

Я не сразу понимаю цифры. Просто смотрю. Потом моргаю. Снова смотрю.

Высокий балл. Очень высокий.

— Ну?! — Вика почти визжит мне в ухо. — Ну что там?!

— Я… — голос предательски шепчет. — Я прошла.

И в этот момент всё вокруг словно возвращается — шум, смех, шаги, хлопки по плечам. Мир снова включается.

— Сколько?!

Я называю.

Вика орёт громче всех. Она обнимает меня так резко, что я едва удерживаюсь на ногах.

— Я знала! Я знала, что ты сдашь круто!

Я смеюсь. Или плачу. Наверное, сразу всё. В груди становится тепло, будто там включили солнце. Я правда смогла. Правда. Не зря ночами сидела над конспектами, не зря отказывалась от прогулок, не зря глушила музыку в наушниках, когда хотелось танцевать, а не учить.

— Теперь точно поступишь, — говорит Вика уже спокойнее, разглядывая мой результат. — Даже без вариантов.

Поступлю. Слово звучит как билет. Как дверь. Как шанс.

И где-то внутри тихо вспыхивает мысль, от которой у меня сразу теплеют щёки. Если я поступлю здесь… я останусь здесь. В этом городе. Рядом.

Рядом с ним.

Я не произношу имя вслух. Даже мысленно боюсь. Но оно всё равно возникает — чётко, как будто написано светом. Макс Руднев.

Он, наверное, даже не знает, что сегодня результаты. Ему, скорее всего, вообще всё равно. У него своя жизнь, свои друзья, свои дороги, по которым он мчится так быстро, что ветер не успевает за ним. А я… я просто стою на обочине и смотрю.

Но теперь у меня есть шанс быть ближе. Законная причина. Учёба. Реклама. Университет в нашем городе. Никаких переездов. Никаких расстояний.

— Алина, ты куда опять улетела? — Вика щёлкает пальцами перед моим лицом.

— Здесь, — улыбаюсь я.

И правда — здесь. В этом шумном коридоре. В этом июньском утре. В этом моменте, который пахнет пылью, духами и будущим.

Я снова смотрю на лист с результатами, будто боюсь, что цифры исчезнут. Но они на месте. Чёткие. Настоящие. Мои.

Сегодня всё начинается. Я чувствую это кожей.

Мы выходим из школы, и солнце сразу бьёт в глаза — яркое, июньское, живое. Асфальт уже тёплый, воздух пахнет листвой и свободой. Свободой — странное слово. Раньше оно значило каникулы. Теперь — взрослую жизнь.

— Ну всё, — говорит Вика, щурясь. — Мы официально больше не школьницы.

Я усмехаюсь, но внутри почему-то щёлкает тревога.

— Звучит страшно.

— Да ладно тебе. Это же круто! Универ, новые люди, вечеринки, общага…

— Я не в общагу, — перебиваю я. — Я дома буду жить.

Она смотрит на меня хитро, прищурившись:

— Конечно. Потому что кто-то не хочет уезжать из города.

Я делаю вид, что не понимаю.

— Эх, Алина. Ты такая умница. Могла бы попробовать и куда получше поступить. У тебя есть все шансы. Ты умнее, чем думаешь.

— Потому что факультет тут хороший. И реклама — это перспективно. - начинаю приговаривать. Этот текст я выучила еще год назад и всем его предлагаю.

— Угу, — тянет Вика. — И совсем-совсем не потому что тут Руднев.

Имя падает между нами, как камешек в воду. Круги расходятся по груди.

— Вика…

— Что Вика? Я же не слепая. Ты на него смотришь так, будто он последний человек на планете.

Я отвожу взгляд на дорогу. Машины проезжают, шины шуршат по асфальту.

— Просто… — тихо говорю я. — Я хочу, чтобы всё сложилось. Учёба. Жизнь. Всё.

— Сложится, — уверенно отвечает она. — Я вот на психолога подам. Буду вправлять мозги таком вот как ты. Напишу какую-нибудь диссертацию. Представляешь? Моё имя — мелким шрифтом внизу.

— Мелким?

— Ну ладно, крупным, — смеётся она.

Я тоже улыбаюсь, но внутри всё равно щекочет страх. Будущее кажется огромным залом с сотней дверей — и ни одной таблички.

— Вик… а если мы не справимся?

Она пожимает плечами:

— Тогда будем разбираться по ходу. Все взрослые так делают, просто притворяются, что знают план.

Я фыркаю. Звучит подозрительно правдоподобно.

— Слушай, — она толкает меня локтем, — ну что, сегодня встречаемся? Теперь можно отдыхать и не горбатится над учебниками, времени полно.

Сердце чуть ускоряется.

— Давай. Во сколько?

— Вечером напишу всем.

— Хорошо.

И мы идём дальше по улице — уже не школьницы, но ещё не взрослые. Где-то между. Мы прощаемся с Викой возле остановки. Она уходит домой, а я жду свою маршрутку. Пока стою, звоню родителям и сообщаю результаты. Они очень рады и говорят что нисколько не сомневались. Обещают вечером торжественный ужин.

Подходит моя маршрутка и я залезаю в нее. Она трясётся на кочках, будто тоже нервничает вместе со мной. Я сижу у окна, прижав колени к сиденью, и смотрю, как июнь скользит мимо — витрины, деревья, люди в лёгкой одежде. Лето только началось, а кажется, будто всё уже на пределе: воздух, солнце… и я.

И, конечно, мысли снова о нём.

Макс появляется в голове без приглашения — как песня, которая сама включается. Я вижу его плечи, руки, ленивую улыбку. Слышу голос — низкий, чуть хриплый, будто он только что проснулся. Он иногда называет меня «принцесса», в шутку, мимоходом, не вкладывая ничего особенного. А у меня от этого слова внутри всё переворачивается, как будто он коснулся меня ладонью.

Глупо. Очень.

Он ведь не думает обо мне так. Для него я… своя. Мелкая. Почти младшая сестра. Та, что всегда рядом в компании, смеётся громче всех над его шутками и слушает ту же музыку, что и он.

Но я всё равно ловлю себя на том, что подстраиваюсь под него. Заказываю те же напитки. Сохраняю треки, которые он кидает в чат. Даже одежду иногда выбираю, думая — заметит или нет.

Маршрутка тормозит резко, и я хватаюсь за поручень. Сердце тоже будто притормаживает, а потом снова разгоняется.

Сегодня вечером мы увидимся. И от одной этой мысли ладони становятся тёплыми, будто я уже держу его руку.

Зал встречает меня привычным запахом лака для пола, пыли и чуть-чуть — пота. Родной запах. Я всегда думаю, что если бы у мечты был аромат, она пахла бы именно так — напряжением мышц и музыкой из старых колонок.

Я переодеваюсь в треники, застёгиваю танцевальные туфли и ловлю своё отражение в зеркальной стене. Щёки ещё розовые после дороги, волосы растрепались. Быстро собираю их в пучок. Танец не любит сомнений и распущенных мыслей.

— Сереброва, экзамены пережила? — раздаётся знакомый голос.

Я оборачиваюсь. Кирилл стоит у двери, прислонившись плечом к косяку так, будто это его личная декорация.

Он всегда выглядит так, словно вышел из рекламного ролика: рубашка светлая, рукава закатаны до локтей, часы на запястье блестят короткой вспышкой. Волосы уложены небрежно, но я знаю — это продуманная небрежность. Глаза тёмные, внимательные, будто он всё время что-то анализирует. И улыбается он уголком губ — спокойно, уверенно.

Рядом с ним любой парень кажется шумным подростком.

— Пережила, — отвечаю, поднимая подбородок. — Нормально сдала.

— Нормально — это сколько? - приподнимает бровь Кирилл.

— Достаточно, чтобы поступить.

Он кивает, будто именно этого и ожидал. Подходит ближе, и я замечаю тонкий запах дорогого парфюма — не резкий, а тёплый, древесный.

— Куда планируешь?

— На рекламу. Здесь, в городе. - поправляю свои волосы.

— Логично, — говорит он. — Тебе подойдёт.

— Почему? - оборачиваюсь я.

— Потому что ты умеешь привлекать внимание, даже когда молчишь.

Я фыркаю, но внутри что-то тихо щёлкает. Не комплимент даже — наблюдение. Он говорит так, будто констатирует факт, а не пытается понравиться.

Музыка в колонках щёлкает — Артём, наш тренер, включает трек для разминки. Ритм заполняет зал, и тело само начинает ловить такт. Я делаю круг плечами, тянусь вверх, разогреваю спину.

— А ты? — спрашиваю, не глядя на Кирилла, делая выпад. — Уже решил, куда уедешь покорять мир?

— Решил. В Швецию. Бизнес-аналитика или международная экономика. Смотрю варианты.

Конечно. Кто бы сомневался. Кирилл умный и серьёзный парень. Он уже давно спланировал свое будущее. И это лишь выбор из вариантов - какому учебному заведению достанется такой отличный студент.

— Значит, нас скоро покинешь, господин перспективный, — говорю я, улыбаясь.

— Возможно. Но не так быстро, как ты надеешься избавиться от моего общества. - ехидничает Кирилл и мягко улыбается.

Я качаю головой.

— Я не надеюсь. Я морально готовлюсь.

Он тихо смеётся. У него смех негромкий, как будто он не любит шуметь лишний раз.

С Кириллом мы, как говорится, с детства вместе. Когда-то нас поставили вместе в пару и так продлилось до сих пор. Конкурсы, соревнования, травмы. Все это было. Он мой лучший друг и теперь как-то печально расставаться. Но такова взрослая жизнь. Наши пути расходятся и каждый теперь пойдет своим путем.

Я начинаю разминку по диагонали — шаг, поворот, перенос веса. Чувствую на себе его взгляд. Не тяжёлый, не липкий — внимательный. Кирилл вообще умеет смотреть так, будто видит чуть глубже, чем остальные.

— Ты изменилась, — вдруг говорит он.

Я останавливаюсь.

— В смысле?

— Раньше ты танцевала, как будто доказываешь. Сейчас — как будто уже знаешь.

Сердце делает маленький скачок.

— Это хорошо или плохо? - приподнимаю я брови.

— Это опасно, — спокойно отвечает он.

— Для кого?

Он чуть склоняет голову.

— Для тех, кто не успеет понять, когда ты перестанешь быть девочкой.

Музыка усиливается, Артём хлопает в ладони, подзывая всех в центр. Я отворачиваюсь от Кирилла, но чувствую, как слова остаются на коже лёгким теплом.

Опасно.

Странно… потому что единственный человек, для кого я хочу быть опасной, даже не смотрит на меня так.

Музыка ударяет в пол, и я вхожу в неё сразу — без разгона, без подготовки, будто она уже звучала внутри меня. Раз — шаг, два — поворот, три — перенос веса. Пол под стопами тёплый, скользкий от старого лака, и я чувствую каждый миллиметр пространства так, словно танцую не в зале, а внутри собственного дыхания.

Кирилл напротив.

Он ловит ритм раньше меня — как всегда. Спокойный взгляд, ровная спина, точные движения. С ним невозможно расслабиться наполовину: он либо ведёт идеально, либо не ведёт вовсе. Его ладонь касается моей — уверенно, правильно, по-танцевальному. Никаких лишних прикосновений. Только работа. Только танец.

— Ещё раз с середины, — бросает тренер.

Музыка снова льётся — медленная, тягучая. Кирилл притягивает меня ближе в поддержке, и я знаю: со стороны мы выглядим как пара. Настоящая. Синхронная. Красиво смотрящаяся вместе.

Я делаю прогиб, позволяя корпусу раствориться в движении, и на секунду представляю, что в зеркале не мы с Кириллом.

А я и Макс.

От этой мысли дыхание сбивается. Шаг выходит чуть резче, чем надо. Кирилл сразу чувствует.

— Ты спешишь, — тихо говорит он, не выпуская моей руки.

Я качаю головой.

— Не спешу.

Но он всё равно замедляет меня — мягко, уверенно, возвращая в счёт. Его ладонь на моей талии твёрдая, контролирующая, надёжная. С ним невозможно упасть. С ним всё правильно.

И всё равно внутри — не то.

Музыка нарастает. Я провожу рукой по воздуху, поворачиваюсь к зеркалу и ловлю своё отражение. Щёки разгорелись, волосы немного выбились из пучка, глаза блестят. В этот момент я выгляжу старше. Женственнее. Почти такой, какой хочу быть. Такой, чтобы однажды Макс посмотрел — и не отвёл взгляд.

— Отлично, Сереброва, — слышу голос тренера. — Вот это держи.

Я киваю, пытаясь отдышаться.

Кирилл отпускает меня, но перед этим на секунду задерживает пальцы на моей ладони.

— Сегодня ты особенно в форме, — говорит он спокойно.

Я улыбаюсь. А сама думаю совсем о другом парне.

Музыка обрывается резко, как будто её выдернули из розетки. В зале сразу становится тихо — слышно только тяжёлое дыхание и скрип пола под шагами. Я вытираю запястьем лоб и чувствую, как по спине медленно остывает пот. Тело приятное, тёплое, уставшее — такое состояние бывает только после хорошей тренировки, когда каждая мышца жива.

— На сегодня всё, — объявляет тренер.

Кто-то облегчённо стонет, кто-то падает на пол. Я смеюсь тихо и тянусь за бутылкой воды. Глоток — и внутри будто светлеет.

Кирилл подходит ближе, уже с сумкой через плечо. Он всегда собирается быстрее всех — аккуратный, собранный, как будто даже усталость у него дисциплинированная.

— Ты сегодня правда молодец, Сереброва, — говорит он. — Финал связки наконец сел.

Я пожимаю плечами, хотя внутри приятно.

— Потому что ты нормально повёл, Бельский.

Он усмехается уголком губ.

— Я всегда нормально веду.

— Самоуверенный.

— Реалист.

Мы смотрим друг на друга секунду дольше обычного. Не неловко. Просто… внимательно. Как партнёры, которые привыкли читать движения ещё до того, как они начались.

Я первой отвожу взгляд и начинаю складывать вещи.

— Ты вечером занята? — спрашивает он будто между делом.

— Да. С друзьями встречаемся.

Он кивает, без лишних реакций.

— Понял. Тогда до завтра.

— До завтра, Кирилл.

Мы приобнимаемся — коротко, по-дружески, почти по-танцевальному. Он уходит к выходу лёгким уверенным шагом, а я смотрю ему вслед и думаю, что с ним всегда спокойно. И всё же почему-то сердце ускоряется не рядом с ним.

Я влетаю домой на остатках танцевального адреналина. Туфли летят под тумбу, сумка — на стул, мама что-то говорит с кухни, но я отвечаю на автомате: «Угу», — и уже перед шкафом. Вечер с ребятами — это не событие. Это обычная встреча. Но внутри всё равно будто маленький праздник, потому что там будет он.

Перебираю вещи быстрее, чем думаю. Джинсы — нет, слишком просто. Платье — слишком старалась. В итоге выбираю шорты и лёгкий топ, будто мне вообще всё равно. Хотя не всё равно. Совсем не всё равно.

Иду на кухню. Мы ужинам с родителями. Мама как и обещала приготовила вкусненькое. Вновь слышу похвалу, что они не сомневались и как гордятся мной.

Телефон вибрирует.

Вика: «Я у подъезда.»

Сердце делает быстрый удар. Я благодарю за ужин и отправляюсь к выходу. Хватаю резинку, быстро собираю волосы, смотрю на себя в зеркало. Глаза блестят сильнее обычного. Смешно. Будто я не гулять иду, а на свидание.

— Мам, пап, я ушла!

— Не поздно!

— Постараюсь!

На улице тёплый июньский воздух обнимает плечи. Вика уже сидит в такси, машет мне из окна. Я ныряю внутрь, и машина сразу трогается.

— Ну что, выпускница, — улыбается она, — готова к взрослой жизни?

Я смеюсь, но внутри щекотно от предвкушения совсем другого. Не взрослой жизни.Вечера, где будет Макс. Да и друзей охота увидеть.

Такси тормозит у обочины, и музыка из открытого окна бьёт по ушам раньше, чем я успеваю расплатиться. Смеются, перекрикиваются, кто-то свистит — наша компания уже вся на улице, как всегда, будто двор принадлежит только нам.

Я выхожу следом за Викой и сначала вижу всех сразу — знакомые лица, жесты, движения. Костя что-то доказывает, размахивая руками. Пара влюблённых Дамир и Лейла стоит плечом к плечу. Кто-то машет нам.

А потом взгляд сам находит его.

Макс стоит чуть в стороне, прислонившись к мотоциклу, сигарета между пальцев, голова наклонена набок, будто он слушает не разговор, а свои мысли. Свет фонаря ложится на его скулы, подчёркивает линию шеи. Он смеётся — коротко, хрипло — и в этот момент поднимает глаза.

Смотрит прямо на меня.

И внутри у меня всё — как будто спотыкается.

Глава 2

Алина

Макс облокотился на мотоцикл так, будто это не техника, а продолжение его самого — одна нога на асфальте, локти расслаблены, сигарета тлеет между пальцев. Фара выключена, но металл всё равно ловит свет фонаря, и чёрный корпус блестит, как мокрый. Я на секунду зависаю, потому что картинка слишком… правильная. Слишком его.

— О-о-о, девчонки приехали! — орёт Костя первым и машет руками, будто мы звёзды сцены.

— Наконец-то! — подхватывает кто-то из парней.

Свист, смех, хлопки по плечам. Нас с Викой сразу утягивают в центр круга, обнимают, треплют за волосы, спрашивают наперебой:

— Ну что, сдали?

— Сколько баллов?

— Кто умнее оказался?

— Конечно мы, — фыркает Вика, и все одобрительно гудят.

Я отвечаю что-то, улыбаюсь, смеюсь, но половина меня всё равно где-то сбоку. Там, где он.

Макс не спешит подходить. Просто смотрит. Спокойно. Лениво. Как будто ему не надо суетиться, чтобы быть в центре внимания. И от этого ещё сильнее хочется, чтобы он подошёл.

— Это надо отметить, — заявляет Костя торжественно. — Выпускницы как-никак.

— Поддерживаю! — откликается Ян.

— Только без жести, — предупреждает Мира.

— Конечно без жести, — тут же соглашается Костя таким голосом, что все начинают смеяться, потому что ясно — будет именно жесть.

Пакет с бутылками уже оказывается на капоте припаркованной машины. Кто-то достаёт стаканчики. Кто-то включает музыку с телефона. Разговоры накатывают волнами — один перебивает другой, смех вспыхивает то тут, то там. Тёплый вечер будто гудит вместе с нами.

Я стою внутри этого шума, света, голосов — и всё равно чувствую только один взгляд.

Поднимаю глаза.

Макс всё ещё смотрит.

И когда наши взгляды сталкиваются, он медленно кивает мне — почти незаметно, только уголком губ. Как будто говорит: вижу тебя, принцесса. Ну или мне так кажется. Макс никак не выделяет меня. Для него что я, что Вика, что Мира, что Лейла - это девчёнки его компании. Любимые, только глянь в сторону, в обиду не даст. Но все же просто подружки.

Он не делает ничего особенного. Не рассказывает анекдоты, не машет руками, не старается быть громче остальных. Он вообще почти не двигается — только иногда стряхивает пепел с сигареты и слушает, как Костя в очередной раз с пафосом врёт про свои подвиги. Но странное дело — центр компании всё равно там, где он.

Это чувствуется кожей.

Парни то и дело оборачиваются к нему, будто проверяют реакцию. Девчонки смеются громче, когда он рядом. Даже музыка кажется тише, когда он что-то говорит — потому что все автоматически замолкают.

Он не главный. Он просто… Макс.

— Руднев, ты вообще слышишь, что я говорю? — возмущается Костя.

Макс лениво переводит на него взгляд.

— Слышу. Ты врёшь уже третью минуту.

Компания взрывается смехом. Костя возмущенно пихает его в плечо, но тоже смеётся.

Макс улыбается коротко, уголком рта, и снова затихает. Он не цепляется за внимание — внимание цепляется за него само. В нём есть какая-то странная уверенность, не показная, не наигранная. Такая, которая не требует доказательств. Как будто он точно знает, кто он есть, и ему не нужно никому это объяснять.

Я наблюдаю за ним украдкой и ловлю себя на том, что запоминаю каждую мелочь: как он запрокидывает голову, когда смеётся; как щурится от дыма; как пальцы уверенно держат руль мотоцикла, даже когда он просто сидит рядом.

Он вдруг поворачивает голову — прямо ко мне. Улыбка у него становится чуть шире. И внутри у меня тихо переворачивается мир.

Я стою рядом со всеми, смеюсь вместе со всеми, киваю в нужные моменты — и при этом будто нахожусь чуть в стороне, в своём отдельном мире, где есть только один человек.

Мы соседи. Наши квартиры напротив, наши детства переплетены двором, песочницей, велосипедами, общими компаниями. Мы выросли рядом — как будто из одной почвы. Для него я всегда была просто Алинка со второго подъезда. Мелкая. Своя. Безопасная.

А для меня он уже давно не просто сосед.

Мы так со всеми и подружились. Кто-то из ребят раньше тоже жил в нашей многоэтажке или в соседнем дворе, потом переехали. Кто-то познакомился через друзей. Но дружба никуда не ушла и мы по-прежнему общаемся и вообще друг за друга горой, все время вместе.

Компания шумит вокруг: Костя спорит, Вика смеётся так громко, что прохожие оборачиваются, Дамир и Лейла стоят в обнимку и вообще никого не замечают, Тим и Ян обсуждают какую-то подработку, Мира листает что-то в телефоне и периодически встревает в разговор. Мы все разные, но вместе — как пазл, который давно сложился и не разваливается.

Только у меня внутри свой отдельный пазл.

Я люблю его.

По-глупому. По-детски. До смешного сильно. Так, что подражаю его вкусам — слушаю ту же музыку, пробую тот же энергетик, смеюсь над теми же шутками. Так, что иногда ловлю себя на мысли: а если он однажды уедет, мой мир просто… схлопнется.

Он никогда не давал повода думать, что чувствует что-то похожее. Он добрый со мной. Лёгкий. Свой. Но не больше.

И всё равно я каждый раз смотрю на него так, будто это может что-то изменить. Будто однажды он посмотрит в ответ — по-другому.

Музыка становится громче, разговоры — живее, воздух — теплее. Кто-то уже разлил напитки по пластиковым стаканчикам, Костя торжественно объявил тост «за мозги выпускниц», хотя сам едва не перепутал моё имя с Викиным, и теперь все смеются над ним, а он клянётся, что это была проверка на внимательность.

Я делаю глоток сладкого лимонада с лёгкой горчинкой алкоголя и морщусь. Вика тут же толкает меня локтем:

— Не кривись, будто яд дали.

— Оно и есть почти, — шепчу я.

Она хихикает и цепляется за мою руку, как в школе на переменах. С ней всегда спокойно — как будто у меня есть якорь, который держит, даже если внутри всё штормит. Хорошо иметь собственного психолога. Мне он пригодится.

Костя уже рассказывает новую историю, активно жестикулируя стаканчиком, и половина компании слушает, половина спорит между собой о какой-то музыке. Влюблённая парочка шепчется в стороне, касаясь лбами. Ян пытается включить колонку погромче, но она хрипит и выдаёт басы с таким надрывом, будто тоже пила вместе с нами.

Макс всё ещё рядом с мотоциклом, но теперь уже в разговоре. Его голос не громкий, но каждый раз, когда он говорит, люди автоматически притихают. Потому что хотят услышать.

Я ловлю себя на том, что слушаю не смысл слов, а звук его голоса. Низкий, ленивый, с лёгкой хрипотцой — будто он только что проснулся и ещё не до конца вернулся в реальность. От этого по коже бегут мурашки, и я делаю вид, что просто поправляю волосы.

— Алин, ты чего такая тихая? — спрашивает Тим.

— Наблюдаю, — улыбаюсь.

— За кем? — тут же цепляется Вика, хитро щурясь.

— За вами, конечно.

Все принимают ответ за шутку, и разговор снова уносит их. Только Вика бросает на меня короткий взгляд — понимающий. Она знает. Вика единственная кто в курсе моих воздыханий, остальные даже не замечают, что я все время заливаюсь краской. Видимо привыкли и вообще думают что это норма моего оттенка кожи. Хотя кожа у меня светлая.

Смех вспыхивает снова, кто-то хлопает в ладоши, музыка меняется на более быструю. Вечер будто разгоняется, как карусель, и я чувствую, как внутри растёт тёплое, светлое ожидание.

Костя пьянеет. Он делает это резко, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Сначала он просто громче смеётся. Потом начинает повторять шутки по второму кругу. Потом обнимает всех подряд и клянётся в братской любви. А через десять минут уже стоит посреди круга с серьёзным лицом и пытается доказать фонарному столбу, что тот его не уважает.