1001 день под водой!

Мама посмотрела и сказала:

— Быть тебе, сынок, моряком. Видно, море уже тебя ждёт.

Я тогда, конечно, ничего не понял. Вспомнил эти слова много лет спустя — когда уже поступил в военно-морское училище.

А поступление было таким же неожиданным, как та бескозырка.

Закончил первый курс горного института в Перми. О море и не думал. Вызвали в военкомат — предложили военно-морское училище во Владивостоке. И тут ещё один такой же призывник — Башаров Фёдор, татарин, с которым мы сразу сдружились — давай, говорит, поехали во Владивосток, я там в прошлом году был, но не поступил.

Уговорил.

Письмо домой написал только тогда, когда поступил. Прислал фото — бритый, в курсантской форме. До этого, видимо, сам не верил что там окажусь. За семь тысяч километров от родного дома.

Вот что значит — судьба.

Фёдор в тот год снова не поступил. Но приехал в третий раз — и всё-таки поступил. Потом стал у меня старшим помощником. Дослужился до капитана первого ранга. Вот такая история вышла.

ЭПИЗОД XVI

МАМА

Отец был строг, суров, но справедлив — зрил в корень. Я до сих пор придерживаюсь его привычек и отношения к жизни.

А наша мама...

До сих пор не возьму в толк — как она справлялась со всем. С нами, ребятишками. Со скотом. С хозяйством. Когда отдыхала? Сколько удавалось поспать?

Утром, ни свет ни заря — уже доит корову. Топит печь. Надо покормить нас и отца.

Картошка. Лепёшки. Молоко всегда было. И хлеб — только испечённый, ещё горячий.

Словами не передашь. И таланта не хватит — написать про неё всё что она заслуживает.

Прослезился, когда это вспоминал и писал.

ЭПИЗОД XVII

ТРУД

Как мы трудились — словами не передать. Огород, дрова, сенокос. Пилили, кололи, складывали поленницы в лесу на делянках. Косили траву, метали зарод — быстрей, быстрей, потому что дождь вот-вот пойдёт и вся работа насмарку.

Помню, как чуть не свалился в обморок — хотя уже был достаточно силён и работал наравне со взрослыми мужиками.

Косили с отцом у казаха — он дал нам участок в степи, трава высоченная, змей видимо-невидимо. Косили целый день. За это он дал нам лошадь — свозить копны к зароду. Ночевали у него, пили кумыс.

Я старался не пить — очень брезговал. Но отец цыкнул: давай, сынок, а то хозяин обидится и лошадь не даст.

Так неделями — то в лесу на делянке, то в степи на сенокосе.

Самое нелюбимое — пасти стадо коров. Пили воду из болота, черпали фуражкой и через неё процеживали. До сих пор помню её болотный вкус.

Зато самое вкусное — рыбные консервы в томате и похлёбка, которую мама варила на костре.

Ходили за ягодами и грибами — их у нас грибами не называли: грузди, обабки, опёнышки, красавки, коровяки.

Зимой — уход за скотом, кормление, уборка пригона от ляпёшек. Их не отдерёшь от мороза. Хорошо запомнилось.

Отношение отца к зерну, к хлебу — они знали ему цену. Хлеб всему голова — для них это были не пустые слова. Это отношение передалось и мне на всю жизнь, отношусь к нему так же трепетно. Помню как мы не раз с Лёшкой зерно в амбаре переваливали из сусека в сусек, задыхаясь в пыли. И ничего, не роптали — в мыслях не было, знали: если не так сделаем, то зерно сгниёт и есть будет нечего, а за нами ещё мал мала меньше.

А речка наша фадюшинская была: с одного берега мы ныряем, а с другого — свиньи. На том берегу была большая колхозная свиная ферма, и речка была такая грязная, что в ней никакая зараза не выживала — и мы были все здоровые. Я её туда и обратно проныривал не один раз.

ЭПИЗОД XVIII

БАУШКА СТЕПАНИДУШКА

Всех нас убаюкивала баушка Степанидушка. Зыбка — люлька пестерная, привязана к потолку на крюк, раскачивалась на пружине. Все в ней побывали.

Вечерами мы рассаживались на печи и полатях, а баушка рассказывала сказки. Откуда она их столько знала — до сих пор удивляюсь. Мы сидели вокруг, завороженные.

Так она нас и воспитывала — пока родители зарабатывали на хлеб.

Но баушка была строгой. Ходила всегда с лестовкой — и умела ею пользоваться.

Однажды мы с Лёшкой во время праздника притаились под столом. Умудрились не только закуски стащить — но и бражки из стаканов отпить.

Степанидушка вычислила нас мгновенно. Мы пулей выскочили из-под стола — на улицу, в гору. Но баушка догнала. И начала охаживать лестовкой по цыпкам на ногах — да так больно!

И приговаривала:

— Вот вам за это! Вот вам за бражку! Никогда не пейте это пойло поганое!

Слово своё мы ей дали. И запомнили.

ЭПИЗОД XIX

БРАТЬЯ И СЁСТРЫ

Лёшку помню с самого детства. Мне было года четыре — пробирался через двор к воротам мимо гусей. Гусь был особо злой. Настиг меня у самых ворот — начал клевать и бить крыльями, сбил с ног.

Сижу на земле, отбиваюсь руками и ногами.

А Лёшка сидел у окна, всё видел — и закричал баушке Степанидушке. Она прибежала, прогнала гуся.

И нарекла меня бесстрашным дворянином — за то что сражался стойко.

Так и шёл по жизни — бесстрашно, в самые дальние и нелёгкие дела.

Помню как Лёшка отвоёвывал свою Зину. Пришли мы втроём к катарацким — я, Коля Панкратьев и Лёшка. А их целая орава. Но у меня уже был авторитет, меня знали. Устроили поединок — один на один, по правилам. Лёшка победил и отстоял Зину.

Анна — такая старательная была, никому не уступала. Соревновались кто больше вёдер картошки принесёт. Анна не хотела уступать ни Алексею, ни мне — уже вся изнемогла, но не сдавалась. А Паша в это время ещё не ходил — сидел у кучи картошки прямо на земле, весь чумазый, сам собой занимался.

Ваню однажды потеряли. Искали долго — я так ревел, так ревел, жалко было. Но всё обошлось — нашла его Люся Козловских и привела. Вот мы все радовались!

Иринку помню совсем маленькой — качал её в зыбке. И Пашу тоже.

Галину совсем не помню маленькой. Видимо тихо и скромно себя вела.

ЭПИЗОД XX

ОТ КЕРОСИНОВОЙ ЛАМПЫ ДО ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА

Анну, когда была маленькой, хотели отдать тёте Марусе — у той не было детей. Мама советовалась с нами. Анна часто у неё гостила. Не знаю как — но не отдали. Может, сама не захотела.

Тётя Маруся жила недалеко, в избушке как идти на речку — с правой стороны. Подрабатывала фотографией. Меня тоже приглашала ночевать — одна боялась.

Помню — сидел у неё и слушал радио. Круглая тарелка. Кто-то поёт и разговаривает. Заглядывал внутрь — кто там?

А кино! Как нам с Лёшкой в кино хотелось! Как только кинопередвижка начинала работать — её было слышно далеко — мы уже были на стрёме. Билеты стоили пять копеек. Это было редкостью и великой радостью.

До сих пор люблю кино. Много работаю — а вечером кино, для отдыха.

Жизнь вроде короткая — а как много всего произошло. От керосиновой лампы до интернета. От круглого приёмника до искусственного интеллекта — с которым теперь можно разговаривать о чём угодно.

ЭПИЗОД XXI

ПЕРВЫЙ КЛАСС

Помню сборы в первый класс. Одет был как пришлось — не до формы. Люди выживали: как бы накормить детей, одеть.

Я категорически отказался от тряпочной сумки для книжек. Она была похожа на суму Евсташки — деревенского дурачка, которого мы дразнили, когда он ходил по дворам и собирал кто что подаст. Кое-как нашли какую-то другую сумку — туда и уложил книжки с тетрадками.

Учительница первая — Перфильева Анна Ивановна. Строгая, учила хорошо.

Ребятишек в селе было много. Нас, первоклашек, набралось аж два класса — по тридцать и более человек в каждом. На переменах сразу образовалась вражда — мы на втором этаже, они на первом. Периодически встречались и устраивали потасовки. Дошло до ремней у кого они были. Пришлось вмешаться учителям и родителям.

Всё как у взрослых — дерутся, не разбирая правоты. Только масштаб другой.

ЭПИЗОД XXII

СУВОРОВЕЦ

Учился я неважно. Даже двойки проскакивали.

Но вот однажды на обложке книги «Родная речь» увидел картинку — «На побывке». Нарисован суворовец дома. Так запала мне эта картина в душу, что решил — буду таким же!

Стал лучше учиться. Больше читал. Появилась цель.

Но как туда поступать — никто ничего не знал. Ничего не получилось. Мечта угасла.

Потом узнал — приём перенесли, можно поступать не после четвёртого класса, а после восьмого. Снова загорелся.

Учился уже без троек. Начал заниматься спортом. Через дорогу установили перекладину с помощью взрослых. Сосед дядя Гоша сделал металлические гантели в сельской мастерской.

Лёшка присоединился. Другие мальчишки подтянулись. Авторитет рос.

Раздобыли даже боксёрские перчатки. Больше всех доставалось Лёшке — всё отрабатывалось на нём. Но он не отступал, отбивался отчаянно.

ЭПИЗОД XXIII

ЛЫЖНИК, БАЯНИСТ, КОМСОРГ

В школе была очень сильная лыжная секция — одно из первых мест в районе. Тренер Владислав Барсов — фанат лыжник и спортсмен. Он приглядел меня ещё в седьмом классе.

Так я стал лыжником. К концу девятого класса — чемпион школы, шёл по первому взрослому разряду. Много раз участвовал в районных и областных соревнованиях.

Помню соревнования по области на Уктусских горах. Эстафетный забег. Крутой спуск — сильно упал. Быстро поднялся и добежал до финиша весь в крови. Команду не подвёл.

Барсов тогда отметил меня, вручил грамоту. Таких грамот за школу накопилось множество.

Однажды Барсов предложил мне стать учителем физкультуры. Я сказал: хочу быть военным. Он пытался разубедить — я остался при своём.

В школе была развита художественная самодеятельность. Выезжали в соседние сёла с выступлениями. Я играл на баяне и пел.

Так сильно волновался, что иногда сбивался. Был очень стеснителен.

В девятом классе избрали комсоргом класса. В десятом — всей школы. Когда всё успевал — не знаю.

Молодая учительница как-то сказала мне в личной беседе:

— Не заглядывайся на девчонок. Тебе учиться надо. У тебя большое будущее. А девочки быстро окрутят — и останешься с ними в деревне, телят пасти.

Она же просила научить её играть на баяне.

Мораль:

То, что заложено родителями генетически и закрепилось в детстве — это на всю жизнь. И твоя деятельность, кем бы ты ни был, будет всю жизнь сталкиваться с тем, что ты есть на самом деле. Хорошо, если в согласии!

ЭПИЗОД XXIV

КУДА ПОЙТИ

Экзамены сдал на хорошо и отлично — больше отличных. И встал вопрос: куда пойти учиться.

В суворовское училище не поступил — вызов так и не прислали. Каждый день ждал. То ли почта не сработала, то ли по конкурсу документов не прошёл. Так и остался перед выбором — уже после школы.

Выбор был большой, но совершенно неведомый. И не у кого спросить, не у кого посоветоваться.

— Дак чё, куда хочешь, туда и иди — мы тебя выучили, вырастили. Теперь можешь идти. Дома всё равно не останешься.

Примерно такой разговор с родителями.

И я поехал в Свердловск — один, наобум. Хотел поступить в лётное училище — но набор уже закончился.

Вспомнил разговор с тётей Марусей. Она говорила: у тебя руки такие — из тебя бы получился хороший хирург. Вот я и стал поступать в медицинский, на хирурга. Успел даже записаться в секцию гимнастики и тяжёлой атлетики.

Но после экскурсии в анатомический музей понял — это не моё. Посмотрел на части тела, замурованные в формалине, и долго есть не мог. Я от рождения очень брезглив — хотя в деревне всякое видел.

Бросился в юридический — сказали: только после армии.

Куда?! Время поджимало.

Позвонил Володе в Пермь. Он оптимист: запросто, у нас в Перми есть авиационное училище — поступишь. Так я оказался в Перми.

В лётное не поступил — то ли давление не пропустило, то ли набор уже закончился. Бросился куда попадётся — лишь бы поступить. Стыдно было домой возвращаться!

Так и поступил в горный институт на геодезический факультет.

Но от судьбы не уйдёшь. Уже через год ехал вместе с татарином Башаровым Федей во Владивосток — поступать в высшее военно-морское училище имени С.О. Макарова.

Слова мамы у моста сбылись.

Мораль:

От судьбы не уйдёшь — что на роду написано, так и произойдёт. Но не без твоего участия и упорства. Потому что и воля, и старания тоже учтены.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

СНОВА МОРЕ

ЭПИЗОД XXV

ЧЕРЕЗ ТИХИЙ ОКЕАН

Я уже был опытным командиром атомохода — выполнил не одну самостоятельную автономную боевую службу и числился в числе перспективных кандидатов в Военно-морскую академию в Ленинграде.

И тут — неожиданно — вызов в штаб флота во Владивостоке. К командующему ТОФ.

Не на обед. И не за наградой.

Предстоящий поход только планировался — и меня, как опытного командира, пригласили участвовать в его разработке. Сложность была в том, что район — необычный. Вблизи берегов вероятного противника. Маршрут пролегал через весь Тихий океан, через многочисленные противолодочные рубежи, в том числе стационарную систему обнаружения «Сосус».

Нужен был маршрут — совершенно скрытный, невидимый, необычный.

Ознакомившись с предполагаемым маршрутом, рельефом дна и глубинами, попросил расширить полосу движения — на случай уклонения от противолодочных сил. Детали похода я узнаю из пакета — уже после выхода в море.

И вот — снова Камчатка.

Про подготовку, проверки, береговую суетню и нервотрёпку описывать не буду. Неинтересно и нудно. Как всегда после такой напряжёнки — одно желание: поскорее уйти в море.

На прощание с нами прощаются Три Брата, мысы Входной и Безымянный.

Курс — в точку погружения. Набегала лёгкая волна. Совсем скоро не будем видеть ни волн, ни родных берегов — почти три месяца.

В перископ ещё раз посмотрел на берег. Увижу его не скоро. Но не сомневался — увижу.

Погрузились буднично, без напряга. Лодка вела себя прекрасно — вошли с дифферентом три градуса на нос, на сорока метрах осмотрелись. Всё хорошо.

Я как бы слился с подводной лодкой — чтобы чувствовать её ход, её дифферент, глубину, мерную работу механизмов. Чтобы малейшее изменение её поведения чувствовать на себе. Так мне было спокойнее, проще и легче.

Первые несколько дней — на отработку ходовых вахт. Привыкнуть к новому ритму подводной жизни. Все часы на лодке перевели на Москву. Жили по московскому времени — нами управлял Главный штаб.

ЭПИЗОД XXVI

ПОД БРЮХОМ ТРАНСПОРТА

Экипаж постепенно входил в ритм подводной службы. Трёхсменная вахта: четыре часа на посту, восемь — перерыв. В сутки — восемь часов вахты, остальное сон и плановые мероприятия.

Первые сутки — самые опасные. Требуется особая бдительность. Постоянно проводил тренировки: борьба с пожаром, радиационной опасностью, управление при аварийных ситуациях.

Для себя ввёл жёсткий распорядок. Обязательная зарядка на месте. Ходьба по нижнему коридору — десять метров туда, десять обратно. Освоил специальные упражнения и стойку на голове, пока был один.

Несколько часов — подготовка к академии. Хотя знал: в первую голову учитывается характеристика командира. Твои заслуги.

В кают-компанию, как правило, не ходил — поесть приносил вестовой прямо в центральный пост. Утром — хороший бутерброд с маслом и икрой. В обед — пятьдесят граммов сухого вина. И шоколад — плитки по пятнадцать граммов. ГОСТ. Тот самый.

Не качало, не бросало. Лишь маленький дифферент на нос.

День за днём, казалось бы — ничего не происходило. Но это было не так. Постоянно менялся курс, скорость, глубина. Всё маневрирование подчинено одному — максимальной скрытности.

Я знал: чуть южнее пролегают маршруты международных судов — сухогрузы, танкеры. Они могли помочь. Дал команду акустикам: внимательно следить за горизонтом, обнаружить подходящее судно.

Через несколько часов — есть. По спектру и силе шумящих винтов — транспорт. Курс попутный, скорость около двенадцати узлов. Вычислительная группа быстро рассчитала всё необходимое. Штурман проложил курс сближения.

Мы на безопасной глубине поднырнули под транспорт.

Его шумовое поле накрыло нас — мы слились с ним. Теперь для любых средств обнаружения противника — мы не существуем. Тем же курсом и скоростью шли в назначенный район — под брюхом транспорта, в его тени.

ЭПИЗОД XXVII

ОПЕРАЦИЯ

За всеми этими делами забыл рассказать об одном случае.

Примерно сутки назад ко мне прибежал взволнованный доктор.

— На борту больной. Критическое состояние. Требуется хирургическая операция — аппендицит. Все меры принял, избежать не удалось. Товарищ командир, что делать?

— Доктор, вы уверены что справитесь и с больным ничего не случится?

— Да.

— Делайте операцию. Мы не можем сорвать выполнение задачи и вернуться в базу. Вертолёт до нас уже не долетит — далеко от берега. Но если жизнь человека в опасности — будем спасать.

Молодой лейтенант-штурманёнок. Первый раз в автономном плавании.

Доктор почесал затылок и ушёл готовить лейтенанта к операции.

Через некоторое время — по корабельной связи «Каштан»:

— Нужен помощник в качестве медбрата. Химик-санитар упал в обморок при виде крови.

Я огляделся. Все в центральном посту молчали.

И тут старший помощник Андрей Апполонов:

— Я могу. Разрешите мне.

Пришлось отправить своего старпома на благое дело. Хороший старпом. Хороший человек. Даже в этом случае проявил себя благородно.

Операция прошла успешно. Больной чувствует себя удовлетворительно.

ЭПИЗОД XXVIII

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ

Утром следующего дня снизил скорость до малошумного режима и осторожно отстал от «корабля сопровождения» примерно на десять кабельтовых.

Осторожно поднялся под перископ. Оглядел горизонт.

Кругом пустынно, тихо. Лишь впереди медленно движется огромное судно — американский контейнеровоз. Будто гигантский призрак, плывущий навстречу рассвету сквозь утренний туман Тихого океана.

Наш акустический щит — под прикрытием таких громадин мы скрытно форсировали океан.

Получив шифровку из штаба, отправил короткий сигнал о своих действиях — и снова нырнул в тёмные глубины, плотно прижавшись снизу к корпусу гиганта. План был простой и дерзкий: незаметно миновать вражеские линии обнаружения в акустической тени огромного судна, выиграть драгоценное время и оказаться в нужном районе раньше срока.

Но я понимал: главная угроза порой таится не снаружи — а внутри собственной лодки. Огромная мощь атомохода, километры проводов, десятки электрических щитов — малейшая ошибка могла обернуться катастрофой. Флот знал немало трагедий от пожаров на борту.

Поэтому я лично получал доклады о состоянии электрики — доверяя только проверенным специалистам.

Был у меня знакомый старшина-электрик. Опытный служака. Николай Иванович. Ежедневно обходил он с фонарём самые пожароопасные участки и лично докладывал мне — минуя штатного механика. Услышав его рапорт, я успокаивался и заводил непринуждённый разговор о жизни.

Николай Иванович был заядлым курильщиком. Однажды я спросил полушутливо:

— Николай Иванович, как же вы обходитесь без сигарет столько месяцев?

Старшина улыбнулся хитро, почесал седоватую щетину:

— Товарищ командир, как только слышишь команду «задраить рубочный люк» — рука сама забывает дорогу к карману с табаком. Вы, командир, сами того не зная, лучший психолог на борту!

— Чувствую кожей, когда лодка собирается всплыть — сразу тянет достать сигаретку...

Николай Иванович был старше меня, обладал богатым опытом дальних походов. А я, признаться, никогда не курил вовсе. Но всплыв в надводное положение — закуривал вместе со всеми заядлыми курильщиками.

ЭПИЗОД XXIX

КУРИЛЬЩИК

Время неумолимо текло вперёд, сутки плавно перетекали одни в другие. Жизнь на борту шла монотонной чередой вахт и проверок.

Однажды ночью, во время учебной тревоги, когда весь экипаж занял боевые посты — в тесном пространстве центрального поста внезапно почувствовали резкий едкий запах табачного дыма.

Сигаретный дым — вещь особая. Забыть его аромат невозможно, особенно спустя несколько недель воздержания.

Сначала подумал — показалось. Но нет — коллеги подтвердили: пахнет табаком.

Объявил тревогу по пожарной опасности. Мобилизовал замполита, врача и механика. Обыскали каждый угол, допросили каждого матроса. Улики отсутствовали. Всё выглядело загадочно.

И тут осенило.

Кто, кроме шифровальщика, мог позволить себе такую вольность? Единственный, имевший свободный доступ в командирскую каюту. Пока все занимались учебной тревогой — он уютно устроился в командирском кресле и наслаждался запретной затяжкой.

Поручил врачу расследование. Подозрения подтвердились.

Позднее вызвал на разговор. Молодой москвич, из благополучной семьи, избалованный городской жизнью. Стоял бледный, растерянный, глаза блестели слезами.

Поговорили жёстко, но справедливо. Парень искренне поклялся — больше не повторится. Замполит провёл воспитательную беседу. Инцидент был исчерпан.

ЭПИЗОД XXX

УМЕЛЕЦ

Сутки сменялись монотонно. Единственным признаком движения оставался ровный гул механизмов. Доклады командиров боевых частей приходили вовремя, обстановка — штатная.

Но беда пришла неожиданно.

Командир гидроакустиков доложил: приборы молчат, горизонт глух и пуст.

Потеря гидролокации — потеря слуха и зрения. Смертельно опасно для подводной лодки.

Мы уже не могли безопасно всплыть и выполнять задачу.

Созвал экстренное совещание. Выяснили причину — вышла из строя крошечная деталь. Хитрая металлическая фигурка из сплава меди и керамики. Передаточное звено от акустических датчиков к приборам.

Первый вопрос:

— Где запасная?

Ответ прозвучал убийственно:

— Запасная конструкторами не предусмотрена.

Судьба похода висела на волоске.

Решил обратиться к умельцам. На каждой субмарине есть такие — способные творить чудеса из подручного материала. Мастера дембельских альбомов и изделий невероятной точности.

Нашли такого матроса. Показал ему сломанную деталь, объяснил важность задачи. Матрос неуверенно кивнул — согласился попробовать.

Пообещал ему заслуженную награду: отпуск домой на тридцать дней после окончания похода.

Времени оставалось в обрез. Другого выхода не было. Оставалось надеяться на чудо и мастерство простого флотского умельца.

ЭПИЗОД XXXI

ЧУДО

Весь экипаж продолжал повседневные обязанности — а я не мог избавиться от навязчивых мыслей. Справится ли парень? Сможем ли восстановить слух и зрение лодки? Может, развернуться и возвращаться назад, признав поражение?

Несколько мучительных часов ожидания превратились в вечность.

Наконец, незадолго до очередного сеанса связи, матрос явился в центральный пост и доложил твёрдым голосом:

— Товарищ командир, изготовил новую деталь. Давайте проверять!

Сердце замерло.

Первая попытка — неудача. Деталь не хотела вставать на место.

Вторая попытка — и долгожданный успех. Запчасть села как родная. Акустики оживлённо доложили: оборудование заработало!

Работает ли надолго — неизвестно. Но факт оставался фактом: мы снова видели и слышали океан.

Во время всплытия и сеанса связи убедился окончательно — всё функционирует в штатном режиме. Сообщать о происшествии не пришлось. Миссия продолжалась.