Риск дипломата. Часть первая. Кинжал в вализе

Алекс Кит

Риск дипломата. Часть первая. Кинжал в вализе

Пролог

Вена, апрель 2002 г.

«Временному поверенному в делах В. Цареву.

В целях подготовки встречи министров иностранных дел в связи с ситуацией на Ближнем Востоке 13 апреля с. г. в Вене запланированы переговоры с делегацией США.

В условиях нарастания напряженности в регионе необходимо добиться согласования выгодного нам проекта коммюнике. В противном случае придерживайтесь тактики затягивания переговоров – вплоть до особого распоряжения.

Руководство российской делегацией поручается М. Трофимову. Заместителем назначается В. Царев. Переводчик А. Книжина командируется из Москвы.

Центр».

Угроза

Макс Трофимов никак не мог расслабиться, шея ныла и грозила перерасти в полноценную боль. Непонятно, еще какая лучше: головная или шейная. Душно. Вроде и окно открыто, а воздуха мало. Максим ослабил элегантно завязанный галстук лимонного цвета.

«С дуба они там в Москве рухнули, что ли? Какой из меня руководитель? Как это Царев – заместитель? Он же мой начальник. И вообще, старшее должностное лицо в российской миссии, пока не назначили нового посла».

Венская улица Гюртель стояла, несмотря на раннее утро. Трамваи, велосипедисты, пешеходы, роллеры вступали в свои права по очереди. Нерешительному автомобилисту нелегко протиснуться в этом потоке.

На пассажирском сиденье от вибрации подпрыгнул телефон. Свой первый мобильник Макс купил после приезда в длительную командировку в Австрию и все не мог определиться, куда его удобнее класть в машине.

– Это я.

Максим улыбнулся.

– Готовишься руководить? – Настя Книжина говорила негромко, но, как и полагается профессиональному синхронисту, внятно.

– Шутишь?

– Тебе оказана большая честь. – Девушка произнесла это с гордостью.

– Ой ли?

Максим поерзал. Сегодня все было не в радость. Новый темно-синий костюм сжал грудь, лучший шелковый галстук – горло.

– Ты что, испугался?

– Я привык работать за спинами взрослых. Знаешь, винтик в системе: дисциплина, исполнительность, незаметность.

– Но ты же дипломат экстра-класса. Ученик самого Царева!

– Именно! Ученик Царева, – с напором повторил Максим. Он то трогался, то снова тормозил в утренней пробке. – И с чего это я вдруг возвышен над своим учителем, мне непонятно.

Оба замолчали. Насте хотелось о многом рассказать. Она прилетела из Москвы только этой ночью и включилась в работу переговорной группы с колес. С Максом они не виделись почти полгода с тех пор, как он после похорон матери уехал из России. Но понятно, что сейчас ему не до романтических переживаний. Внезапное назначение, сложные переговоры, непредсказуемая ситуация.

– Макс, Центр назначил старшим тебя, и ты обязан исполнить поручение. А мы обязаны подчиниться тебе. Прошу об одном: говори на переговорах помедленнее – пожалей переводчика!

– Шути, шути…

– Ладно, давай, ни пуха тебе ни пера! Пойду марафет наводить, увидимся скоро, шеф! – хихикнула на прощание Настя.

Макс отключил телефон и истерически посигналил подрезавшей его машине. Номера американской миссии. Руки вспотели, не сразу удалось крепко взяться за руль.

«Верти головой во все стороны», – на автомате всплыли инструкции Царева, который учил его не только дипломатическому мастерству, но и премудростям управления автомобилем. Макс не очень любил водить машину и при всякой возможности старался пройтись пешком или воспользоваться общественным транспортом. Однако сотрудникам миссии полагалось ездить на представительской БМВ. Левые повороты через Гюртель давались уже легче, но при парковке он по-прежнему паниковал.

Как всегда, оставил машину в паре кварталов от «Гранд Отеля». Он предпочитал небольшую прогулку по бульвару метаниям по тесным проулкам в поисках дефицитных мест. Заходя в шикарное лобби, заметил «мерседес», беспардонно припаркованный под носом у портье перед вращающейся стеклянной дверью. Макс узнал номера. «Вообще-то оставлять здесь автомобиль строго запрещено…»

Роскошь царила в этой гостинице в любое время суток. Даже ранним утром она не нуждалась в прихорашивании – сияла отполированным мрамором, благоухала свежесваренным горячим шоколадом, манила бархатом диванов. Посетитель невольно приобщался к сообществу шейхов, президентов, дам в бальных платьях, накачанных мужчин с характерными для спецслужб проводками в ушах.

Сухой, с прозрачно-голубыми глазами Джон Кейс ожидал его для частной беседы в лобби. Глава американской делегации предложил провести ее до начала официальных переговоров, как только узнал из вербальной ноты1[1], что Максим получил назначение.

Подтянут, рубашка хрустит, пиджак в облипочку, фарфоровые зубы сияют. На крошечном столике у дивана свежевыжатый апельсиновый сок.

– Мистер Трофимов, мои поздравления с повышением! – сухо продребезжал Кейс и узко улыбнулся. – Ты превосходно водишь машину, коллега!

– Господин Кейс, вы мне льстите. Это не повышение, а временная мера. И благодарю за комплимент. К сожалению, не могу ответить взаимностью: ваш автомобиль запаркован в нарушение законов страны пребывания. – Макс погрузился в велюровые подушки как в ванну.

– Внезапное повышение в обход шефа – отличный шанс проявить себя! Именно в конфликтной ситуации мы растем над собой, получаем дополнительные возможности. Конфликт – лучшее топливо. – Кожа вокруг губ Кейса двигалась как гармошка, но звук выходил сиплый.

– Господин Кейс, я читал о такой трактовке личностного роста в американской культуре, но я не очень люблю конфл...

– Джон, – не дал договорить собеседник, – называй меня Джон! – Американец явно чувствовал себя хозяином положения и не скрывал радости от своего превосходства. – Между нами пролегли минимум тридцать лет. Но поверь, их так же легко преодолеть, как и разногласия на сегодняшних переговорах. Кстати, надеюсь, ты настроен завершить их быстро? Я уже арендовал фиакр на семнадцать тридцать. Давно мечтал прокатиться по этому очаровательному городку в запряженной лошадьми карете. В девятнадцать ноль-ноль американская делегация посетит Венскую оперу. – Он с многозначительным видом вытянул шею, похожую на черепашью. – Текст коммюнике практически готов, так что мы управимся с тобой до обеда. Успеем еще съесть по знаменитому венскому шницелю! – Он подпрыгнул и хлопнул Максима по плечу.

– Господин Кейс, …

– Я же просил, просто Джон! – Вернувшись в кресло, американец перевел дыхание: – Знаешь, нам с английским языком гораздо проще живется. Мы сразу на «ты». А вам многое труднее дается именно из-за нелепых церемоний – пока преодолеете это все: «вы-ты», Анатольефитч. – Американец делано произнес отчество Максима и захохотал, довольный собой.

Максим почувствовал себя ужасно усталым. Вспомнил, как мама пересказывала книгу об энергетических вампирах. Их главное оружие – обескуражить собеседника, заставить почувствовать несуществующую вину и оправдываться.

– Прошу меня извинить. – Максим вышел в уборную.

Расстегивая ширинку под музыку Штрауса, лившуюся из динамиков, Макс представил высушенное лицо Кейса. Почувствовал, как успокаивается. Ощущение контроля вернулось, плечи расправились. Вымыв руки из похожего на ювелирное украшение крана, посмотрел на собственное отражение в помпезном зеркале. Решил, что в парадном наряде немного похож на пилота.

– Джон! – Максим подбежал к Кейсу, выставляя напоказ свои натуральные зубы. С силой хлопнул партнера по жилистому предплечью и, слегка понизив голос, заговорщицки добавил: – Извини за не очень бодрый старт! Вчера слегка перепраздновал… ну ты понимаешь, не каждый день выпадает шанс подняться сразу на три ступени по карьерной лестнице. – Продолжил серьезно: – Не могу гарантировать, что красотке Сьюзан не придется сегодня вечером в одиночестве кататься в карете по венским улочкам.

Джон зримо подобрался. Это был неплохой ход молодого дипломата, его не стоит недооценивать. То, что русские уже знали, что два часа назад он заселился в просторный сьют с крошкой Сью, которая долго ныла, что хочет непременно в Вену вместе ним, его не удивило. Важнее, насколько быстро Максим применил агрессивный прием. Интересно, может, он уже и видео из номера посмотрел? Кейс лишний раз похвалил себя за то, что принял таблетку, стимулирующую потенцию. Хотя бы не опозорился перед русскими.

– Максим, в Вене рано закрываются магазины, а мисс Книжиной надо успеть на шопинг. К тому же «Богема», кажется, – ее любимая опера? – Кейс просиял. Вернул удар, когда соперник расслабился и позабыл про оборону.

«Ах ты сволочь! – Макс физически ощутил прилив пота на лбу, в подмышках и на ладонях. – Знает про нас с Настей. Всё сечет, гад». Он прокашлялся и лучезарно улыбнулся. Удачная шутка, мол.

К их столику подошла хорошенькая, молоденькая официантка и отвлекла на себя внимание. В очаровательном бордовом передничке с именем Ева, вышитым бежевыми нитками, она принесла венскую булочку «земмель» со сливочным маслом и абрикосовым вареньем. Поставила сахар и молоко. Попросила сделать заказ и сразу расплатиться за завтрак, поскольку ее ночная смена закончилась.

Кейс заказал какао, «шоколад» по-местному. Макс вспомнил, что «Гранд Отель» – одно из немногих мест в Вене, где можно выпить нормального заварного чая, и обрадовался. Европейский культ кофе рассек чайный мир на две неравные части: Азию с Россией с одной стороны и их далекую родственницу Англию с другой. Европа размахивала флажками пакетиков, принимая их за настоящий чай, поэтому рассыпная заварка здесь – экзотика.

Ева вернулась с напитками. Возня с чаинками и булкой дала время, чтобы сосредоточиться. Макс привычно отложил в сторону мякиш – в «земмеле» он любил только похожую на скорлупу корочку. Он уже мысленно готовил доклад Цареву, который останется для него непререкаемым авторитетом в дипломатии, как бы там ни чудила Москва.

Отпив из чашки, он обстоятельно произнес:

– Джон, проект коммюнике еще «сырой». Будем работать абзац за абзацем. Без спешки. Если успеем все согласовать до оперы – хорошо. Не успеем, значит, сходишь завтра – на балет. Ты же не хуже меня понимаешь, что мы не имеем права отдавать министрам на подпись документ, не выверенный до последней запятой. Да простит нас богема на фиакре.

Кейс помрачнел и яростно всосался в какао.

«Уфф, неужто удар отбит?» – не поверил своей удаче Максим. Сразу захотелось похвастаться отцу. По детской привычке он всегда вспоминал о нем в моменты успеха. Родители разошлись, когда Макс был еще маленьким. Отцу, полиглоту, прочили успех в дипломатии, но отчислили из института с последнего курса. Мама не смогла принять этот провал. Ушла вместе с сыном. Построила свою карьеру. В итоге дипломатом стал Макс. Папа довольно скоро умер. «Не вынес расставания», – с горечью признала мама перед смертью.

Джон безуспешно боролся с шоколадом, который совсем загустел и еле вытекал из чашки. Махнул рукой официантке, уже снимавшей передник, прошептал что-то на ухо. Она растерянно улыбнулась, похоже, ей предложили непристойность.

– Ну что же, Джон, хорошего утра, – завершил бесполезную встречу Макс. – Надеюсь, ты успеешь еще отдохнуть, у нас есть пара часов до начала переговоров. – Максим поправил галстук и подмигнул своему визави.

– О да, Максим, я о-очень надеюсь успеть отдохнуть, – томно попрощался Джон, не вставая и не глядя на него. Он был всецело поглощен официанткой, липко теребя ее руки испачканными в шоколаде артритными пальцами.

Перед боем

Собрались в посольстве в кабинете поверенного в делах, Виктора Никитича Царева. Он мог бы занять и кабинет посла, приезд которого пока откладывался. Но почтение перед священным для профессионалов титулом не позволяло этого сделать даже временно. В его комнате, как всегда, работал на полную мощность кондиционер, недаром в коллективе ее называли «Пингвинарий».

Не дожидаясь прихода советника Сергиенко и Насти, поверенный расспрашивал Макса:

– Как с Кейсом познакомились?

– Сволочь первостатейная. – Макс говорил без церемоний, как было заведено на рабочих совещаниях.

– Доживи до его лет, и чтоб стоял еще. Он свое дело знает.

Максим нахмурился:

– Он хочет как можно быстрее завершить переговоры, то есть продиктовать свой текст. Типа у них культурная программа, не до мелочей вроде коммюнике.

– Понятно. Вторжение для него – дело решенное. Чего о нем судачить? Лучше на достопримечательности поглазеть да молодуху свою подрючить, пока жена на той стороне океана химиотерапию проходит.

– Я же и говорю – сволочь! – запальчиво повысил голос Максим. – Я, кстати, ему про компаньонку его, Сьюзан, ввернул...

Царев взглянул исподлобья, подавляя вспышку гнева.

– Детеныш ты еще. – Сменив регистр, продолжил ровным голосом инструктора по вождению: – Пойми, это твой партнер по переговорам. Посланец США. При любом раскладе руководители американской и российской делегаций должны расстаться друзьями. Вы олицетворяете два народа.

– Но он провокатор! – обиделся Максим. – И я поставил его на место!

– Ну да, ну да.

Строевым шагом вошел Сергиенко, следом – смущенная, угловатая Настя.

– Разрешите?

– Входите. – Царев дружелюбно улыбнулся и указал на свободные стулья. – Как долетели, Анастасия?

– Спасибо, Виктор Никитич. Все в порядке. – Больше всего Насте хотелось бы наброситься с объятиями на Макса, но она лишь бросила в его сторону короткий взгляд. Макс заботливо помог девушке усесться.

– Поселили вас удобно, никто не обижает? – Поверенный задавал дежурные вопросы, будто не замечая немого диалога между молодыми сотрудниками.

– Спасибо, все отлично, – ответила Настя насколько можно бойко, понимая, что это формальная вежливость, не предполагающая обсуждения.

– Ну, раз с церемониями покончено, перейдем к совещанию. Сергеич, тебе слово.

Плавно шевельнув усами, Сергиенко заговорил:

– «Ястребиная» часть американцев во главе с Кейсом планирует вторжение в известную вам ближневосточную страну. Хотят заручиться нашим согласием. Поэтому в проект коммюнике включили выгодные им формулировки. А нам поручено как раз эти тезисы оттуда исключить.

Царев кивнул. Настя сделала пометки в блокноте. Максим уставился на нее и не успел проконтролировать мысль, мгновенно устремившуюся под брусничного цвета костюм, в мягкое хлопковое нижнее белье, всегда разноцветное, никогда не в комплекте...

Усы Сергиенко построились в домик:

– Кейс будет давить на Максима. Методы стандартные – сбить с толку, развернуть спор с предмета на личность. В идеале – вывести из равновесия. – Он зафиксировал взгляд на Максе, дождавшись его внимания. – Американец будет играть на нестандартной ситуации внутри нашей делегации: Царев унижен, ты возвышен. Будет намекать, что ты никто, а он, Кейс, – великий дипломат с международной известностью. Короче, твои эмоции – его оружие. Твоя слабость – его сила.

Максим внимательно выслушал советника и повернулся к Цареву, ожидая комментария, но тот решил пока воздержаться:

– Ребята, а не махнуть ли нам чайку? – Он позвонил помощнице, попросил заварить «как всегда» и пояснил: – Люблю покрепче.

В кабинете появилась сервировочная тележка. Чай дымился в кобальтовой сетке чашек. Настя засуетилась у стенного шкафа, где хранились припасы:

– Вы с сахаром пьете?

Максим подскочил помочь. Доставая коробку конфет с верхней полки, прихватил на секунду руку подруги. Девушка слегка покраснела.

Когда снова расселись, Царев зашелестел фантиком и скомандовал:

– Ребята, угощайтесь. Свежайшие! Только из Москвы.

Пока Сергиенко, наклонившись к Цареву, что-то тихим голосом разъяснял, Максим с Настей общались безмолвно. Глаза девушки выражали нежность, вопрос и надежду. Молодой человек пытался ответить убедительно. Для верности под видом рабочих заметок нарисовал в ее блокноте глаза и подписал: «Пленник».

Сергиенко прокашлялся в колкие усы. Настя спешно перелистнула страницу, приготовилась дальше вести протокол.

Царев произнес:

– Итак, сегодня Кейс будет пробивать брешь в твоей психике, Макс. Твоя сила в том, что за тобой страна. Это понятно?

Макс кивнул.

– Все его подколы возвращай обратно. Не опускайся до оскорблений, даже если он их себе позволяет. Не вставай в позу обиженного. Просто иди вперед, уверенно, спокойно, как слон. Правда на твоей стороне, – Царев глотнул чай, – ну а если невмоготу – что делаешь?

Максим вопросительно посмотрел на наставника.

– Широко улыбаешься! И чем тебе тяжелее, тем шире улыбка. – Поверенный для наглядности изо всех сил растянул рот. Затем по обыкновению уточнил: – Вопросы, предложения, замечания?

Все промолчали.

– Ну, тогда расходимся? – Царев поставил пустую чашку на блюдце и добавил: – Трофимов, на пять минут задержись.

Сергиенко прихватил лист бумаги с понятными только ему закорючками и гибко удалился. «Неужели съест?» – мелькнуло в голове у Макса. Настя на выходе оглянулась и, ободряюще подмигнув, вышла.

– Трофимов, соберись! У тебя есть час на подготовку по субстантиву переговоров. Подборку документов имеешь. Твои красные глаза подсказывают мне, что ты неплохо их проштудировал сегодня ночью. И это вместо того, чтобы с Настей погулять. Смотри, упустишь красавицу.

Максим умоляюще посмотрел на него.

– Все, молчу, молчу. Сейчас тебе надо настроиться на бой. Это ясно?

– Да, предельно. Нет ли дополнительной информации из Центра? Обещанных инструкций?

– Ничего, что могло бы быть полезным. Очень надеюсь, что к обеду придут четкие указания. Москва ведет себя странно. – Царев замолчал, встал, обошел стол и наклонился к Максиму: – Кто-то делает ставку на твою слабость и на то, чтобы поссорить нас. Этот кто-то должен просчитаться. Нам предстоит переиграть не только американцев, но и этого кого-то.

Максим почувствовал на коже мурашки.

Царев похлопал его по плечу.

– Мой отец прошел всю Отечественную, дошел до Восточной Пруссии, потом в Маньчжурии добивал врага. Он завещал мне любыми способами не допускать войны. Они за нас повоевали вдоволь, мы обязаны беречь мир!

– Да, Виктор Никитич.

Царев, глядя в окно, задумчиво проговорил:

– Сегодня годовщина освобождения Вены. Знаешь, меня назвали в честь командира, который в боях за Вену спас…

– Вашего отца?

– Нет. Говорю же, отца из Пруссии отправили на Дальний Восток. А тот командир спас близкого друга моего отца.

– И вас назвали Виктором?

– Да. В честь того командира и в честь Победы.

– Это ко многому обязывает.

– Еще бы. В трудные моменты всегда вспоминаю папино девятое мая сорок пятого года.

– Расскажите!

Царев глянул на часы.

– Сейчас?

– Да, сейчас.

– Если бы у меня был кинжал, вложил бы тебе в ножны, как оберег перед боем. Но раз кинжала под рукой нет, вложу тебе в душу историю. Слушай.

Царев уселся рядом с Максом и повел рассказ, словно перевоплотившись в героя войны:

«Победу встретили мы в поезде. По пути из Пруссии в Маньчжурию.

Подошли к полустанку посреди Сибири. Юный, очень худой начальник станции впрыгнул в штабной вагон.

Не сдерживая переполняющее его волнение, захлебываясь, прокричал:

– Победа, товарищи! Победа!

В вагоне установилась тишина. Мы обратили взоры на командира.

Генерал и бровью не повел. Требовательно вгляделся в молодого начальника станции. Тот нервно сглотнул и, повторно отдав честь, с усилием выпалил:

– Здравия желаю, товарищ генерал! Разрешите доложить. К приему состава все готово. Обстановка на станции штатная. – Замолчал и, оробев перед фронтовиками, тихонько повторил: – Победа, товарищ генерал. Германия безоговорочно капитулировала.

Наш командир строго оглядел всех. Мы перестали даже дышать. Повернулся к офицеру:

– Победа, говоришь?

– Так точно, товарищ генерал! – выпалил начальник станции. – Только что поступило сообщение из Москвы! – Он почти взвизгнул, перекатился с пяток на мыски и обратно в попытке сдержать возбуждение.

В вагоне сделалось нестерпимо жарко, захотелось расстегнуть воротничок, выбежать, глотнуть вечерней прохлады, ледяной воды.

Генерал, не меняя серьезного выражения лица, проговорил:

– Слушай мою команду!

Мы вытянулись по стойке смирно.

– Общее построение. Спирт. Сало. Тушенка. Музыка. На подготовку пятнадцать минут.

– Есть! – Напряжение от переполнявших эмоций, казалось, взорвет вагон. Пот выступил на лбах и расползся по гимнастеркам.

Генерал тихо добавил:

– Товарищи офицеры, вольно.

И вдруг проревел раскатистым, командирским голосом да так, чтобы услышал весь наш поезд:

– Победа, товарищи! Победа! Ура!

И тут наша энергия выплеснулась как лава из извергающегося вулкана. Мы закричали что есть силы. Генерал схватил начальника станции и расцеловал как ребенка. Все бросились обниматься, прыгая друг на друга, хватая за руки, волосы, плечи, уши, подбородки, подбрасывая фуражки. Мы орали все сильнее, все исступленнее. Хрупкого начальника станции принялись качать.

Через несколько минут эта буря стихла. И возникла неловкость. Сделалось вдруг тошно. Некоторые отворачивались, утирая рукавом глаза. Каждый подумал о ком-то, кто не дожил до этой минуты, кто отдал за нее жизнь. За кого нам теперь жить...»

Глаза Царева светились, он словно видел эту сцену наяву.

Максим спросил:

– А потом?

– А потом мой отец служил в Уссурийском крае, прямо на границе. Перебросили туда из Вены и его лучшего друга. Скоро приехала моя мама. Привезла с собой сестру. Сложилось две семьи. Родился сначала я. Потом двоюродный брат. Моих родителей рано не стало. Дядя нас обоих с братом поднимал. – Царев тряхнул головой, встал и вернулся на рабочее место. – Так, что-то заболтались мы, Максим, а нам работать пора. – Он указал на конфеты и нетронутую Максом чашку с чаем. – Забирай, у себя допьешь.

Схватка

Обслуживающий персонал «Гранд Отеля» ушел домой, как и положено, строго по расписанию – семь часов назад. Со свойственной педантичностью отключили кондиционеры, закрыли окна и по недосмотру не оставили запаса воды.

Темно-синий костюм и лимонный галстук Макса превратились из элегантной формы капитана воздушного судна в поношенный мундир с душком. Макс старался не смотреть на Настю, которой еще сильнее, чем ему, хотелось пить в тесной кабинке переводчика. Ее голос в наушниках звучал ровно, но совершенно изнуренно, как и у осипших от бесплодных речей дипломатов. Поскрипывание резных стульев, обитых бордовым бархатом, придавало происходящему сходство с читкой в старом театре.

Кейс в раздражении двигал желваками, то постукивая по столу артритными костяшками пальцев, то сбрасывая с себя невидимые пылинки. Он ненавидел Максима и Настю. Сегодня утром после завтрака молоденькая официантка из лобби согласилась подняться в его номер со Сьюзан, где они провели волшебное время втроем. По получении чаевых Ева предложила зайти еще и вечерком, «обсудить оперу». Теперь дамы веселятся, а он сидит всего на несколько этажей ниже в вязкой мороке, с этими никчемными людьми.

Из тоски его вывела сладостная мысль о мести. Сначала он задумал заманить Настю в свой номер и скомпрометировать. Не для удовольствия, естественно, – эта особа чересчур серьезна, столь проницательных женщин он обычно сторонится. Просто для скандала. Но после некоторого размышления он остановился на более заковыристой схеме и ухмыльнулся. Будут знать, как обламывать старину Кейса! От предвкушения у него даже как будто что-то мельком шевельнулось в штанах.

Внезапно ажурные двери в стиле рококо распахнулись и в переговорный зал ворвался выходивший зачем-то пару часов назад Царев. Широко улыбаясь, он внес на подносе стаканчики с кофе и свежие булочки, зажимая под мышкой бутылку Дербентского коньяка.

«Карлсон прилетел, – невольно улыбнулся Максим. – У какой Фрекен Бок он стащил плюшки посреди ночи?»

Американцы были сражены: где можно раздобыть такую прелесть в Вене после десяти вечера? Магазины и пекарни давным-давно и накрепко закрыты.

Напряжение в зале сменилось оживлением, подпитываемым ароматами свежесваренного кофе и корицы. Пока делегаты, встав с кресел, разбирали напитки, Царев отозвал Максима в сторону.

– Иди в машину. Поспи полчасика.

Макс посмотрел на него в изумлении.

– Так поступают на трудных переговорах на Востоке: один спит, другой работает. Потом смена караула, – уговаривал Царев. – Ты отдохни маленечко, а я тем временем развлеку клиентуру.

Макс согласился. Вышел на улицу и уселся в еще теплую машину Царева. Провалился в сон сразу, как только захлопнулась дверь, не успев додумать мысль о том, что и Насте надо обязательно отдохнуть.