Гадкие утята

Нэйт купил квартиру, машину. Бизнес рос. К двадцати четырем годам оборот достиг полумиллиона долларов в год. Не Кремниевая долина, но тоже неплохо. Выше среднего.

Модесто, 3 ноября 2025 года, — день, когда весь мир, который Нэйт так бережно хранил, так кропотливо выстраивал, рухнул.

— Иди поцелую, зайчонок. — вытянул руки Нэйт. Улыбался, как маленький ребенок.

Нами подошла. Как-то неохотно, торопливо. Будто опаздывала куда-то.

Нэйт поцеловал ее в щеку, но хотел в губы. Она отвернула голову. Но он не придал значения.

— Ты когда домой? — отстранилась она.

— Да где-то через час, наверное. — не убирая улыбки с лица, ответил он. — Ты поезжай, не надо ждать.

Она кивнула и пошла на выход.

— До встречи, зайчонок! — кинул он ей вслед, но она не отреагировала.

Остался в магазине после закрытия — хотел сдать крупный заказ.

Конечно он сказал неправду. Хотел сделать маленький сюрприз.

Спустя десять минут уже ехал домой. Такой спокойный вечер: вокруг люди, радуются, шумят. Нэйт остановился у тротуара, зашел в цветочный. Он не был романтиком, но искренне хотел стать им ради Нами. Купил «самый нежный и женственный» букет, огромного, плюшевого медведя и сел в машину. Позвонил Нами.

Не отвечает.

Еще раз.

Гудки идут, но трубку не поднимает.

«Может, не слышит», — подумал Нэйт.

Приехав домой, он посмотрел на букет. Собирался с мыслями. Репетировал речь. Сам не понимал зачем. Просто не хотел запинаться перед ней. Забрал медведя и пошел домой.

— Здравствуйте. — улыбнулась соседка в лифте. — Это кому такая красота?

Нэйт засмущался. Отвел взгляд.

— Да так. Порадовать жену хочу. — робко ответил он.

Девушка хихикнула, прикрыв рот рукой.

— Повезло ей с вами.

Нэйт кивнул и посмотрел на табло, где отображались пройденные этажи.

Подошел к двери, выдохнул. На секунду засмеялся. «Я готовлюсь говорить жене, что люблю ее», — подумал он.

Открыл дверь.

Конец. Всего.

Нэйт застыл. Он видел, как одно тело слезает с другого. Со стола, который он купил. В квартире, которую он купил. С женой. Которую он любит.

А она его?

— Что за… — Нэйт дрожит. Голос дрожит. Ноги ватные. Дышать не получается. Он отвел глаза с такой силой, с какой никогда не бил. Смотрел на пол, пока Мэтт натягивал штаны, а Нами прикрывалась футболкой Мэтта.

Он пытается моргать — веки не сходятся. Глаза горят. Слезы текут сами — не по щекам, а вниз, за воротник, под рубашку, горячо и стыдно. Слова не идут дальше горла — застревают где-то в груди.

— Нэйти. Я тебе все об… — Нами дышит часто, запыхавшись.

— Заткнись. — Он перебивает, сам не свой. Голос чужой. — Не надо. Молчи.

Он поднимает глаза — смотрит на них. На нее. На него. На то, как они торопливо натягивают одежду, не глядя друг на друга.

— Вы — Он сглатывает. Горло сухое, горькое. — А зачем я Вот это все Зачем я старался? — Он переводит взгляд на Нами. — За что?..

Они молчат. Только слышно, как Мэтт застегивает ширинку. Нами поправляет волосы — машинально, как после душа.

— Чего я тебе не дал? — Нэйт уже не спрашивает — выдыхает. Голос ломается, ноги подкашиваются. — Что я сделал не так?..

Мэтт одевается первым — всегда был быстрее. Делает шаг вперед, руки вперед, как перед псом.

— Дружище

Нэйта трясет.

— Пойми правильно, — Мэтт уже не смотрит в глаза — в пол, в сторону, на свои руки. — Так бывает Ну, Нами любит меня.

— А меня? — Нэйт смотрит на нее. Слезы текут — не вытирает.

— Нэйт, я

Он не помнит, что она сказала. Не помнит, как подошел. Не помнит первый удар.

Помнит только крики. И звук, когда кулак встречается с лицом друга. Несколько раз. Много. И чей-то плач — ее, свой, непонятно.

А потом — темнота. И тишина. И пустота, которая не заполнится уже никогда.

Когда его отпустило — он сел на диван в гостиной и включил телевизор. Шли повторы «Кика Бутовски» по какому-то каналу, он не смотрел на название.

Вроде Была истерика. Женская. И какое-то хрипение и кашель. Он не помнил.

Полиция приехала, Нэйт не отрицал и не сопротивлялся. Когда его уводили, он не посмотрел в их сторону. Их уже не существовало. Особенно Мэтта. Ему повезло, что Нэйт пришел в себя, пока не стало слишком поздно.

Ночь. Изолятор. К решетке подходит дежурный полицейский, стучит дубинкой по ней и говорит:

— Эй, парень, за что тут?

Нэйт медленно поднял глаза и уставился прямо в душу офицеру.

— Поверил в счастье, — безжизненно произнес и опустил голову вниз.

Полицейский глубоко вздохнул, достал жвачку из кармана, закинул одну себе и предложил Нэйту.

— Будешь? — Полицейский смотрел на Нэйта уже другими глазами. Понимающими. Нэйт поднял глаза, протянул руку. Он не хотел жвачку, но взял ее, потому что это был не столько жест щедрости, сколько попытка поддержать. Глупая, но рабочая. Нэйт был благодарен, но не показал этого.

— Знаешь, парень, что бы ни случилось, не позволяй ей разрушить твою жизнь, — сказал полицейский, смотря куда-то в коридор и убирая пачку в карман. — Я вижу, как тебе хреново. Но это временно.

Полицейский отодвинулся от решетки, глубоко вздохнул, стукнул ладонью по клетке два раза, как бы подразумевая и «спокойной ночи», и «я тебя понимаю». Нэйт запомнил этот жест. Полицейский подтянул штаны, поправил ремень. Посмотрел на него последний раз и понимающе кивнул.

Пелена. Беспамятство. Все, что он так хранил, отняли эти двое. Суд дал полгода общего режима за тяжкие телесные. На заседании он молчал — даже когда спрашивали. Не мог ненавидеть. Не было сил. Не было желания.

Ночь. Месяц после освобождения. Нэйт стоит у своего пикапа — старенького, местами ржавого. Ест кранчерс. У него нет дома. Нет магазина. Нет ничего. Ничего, кроме тысячи долларов, которые он заработал на днях — весь месяц жил в пикапе и работал уборщиком на дорогах.

Но сейчас он стоял и чувствовал — скоро станет свободным.

Он смотрел на обрыв. Не на море — на край. Туда, где земля обрывалась, а воздух становился пустым. Один шаг. Всего один. И не надо больше ничего решать. Не надо вспоминать. Не надо прощать.

Камни сыпались из-под ног. Мелкие, холодные. Он смотрел, как они падают — сначала быстро, потом все медленнее, пока не исчезали внизу. И думал: «Как я. Как я буду. Если сейчас».

Не плакал. Не кричал. Просто — стоял. Смотрел вниз, на волны, на черную воду, которая не боится глубины.

«Один шаг».

Он подумал это не вслух — внутри. Тихо, спокойно, как о чем-то давно решенном.

Никто бы не узнал. Никто бы не пришел. Только ветер, только камни, только вода, которая примет, не спрашивая. Он шагнул бы — и все. Ни боли, ни памяти, ни этого пустого, выжженного будущего.

Он замер.

Потом — кивнул. Себе. Тому, кто внутри хотел этого больше всего. И отошел.

Не потому, что испугался. Потому что понял: он еще не настолько устал. Не настолько. Пока.

Сел в машину. Открыл телефон. Airbnb.

«El Paraiso».

Все. Просто — ехать. Не думать. Не вспоминать.