Проект Христа

— Тогда почему люди тебя слушают?

— Не знаю.

— А я думаю, знаешь.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Андрей снова рассмеялся.

— Прекрати ржать, — проворчал Симон.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что впервые вижу человека, который спорит с тобой лучше тебя самого.

Некоторое время мы шли молча. Потом Симон вдруг спросил:

— А кто был твоим отцом?

— Не знаю.

— Как это?

— Меня вырастил плотник.

— А настоящий?

— Не помню.

Симон ухмыльнулся.

— Так ты что, от Святого Духа появился?

Он явно ожидал смеха. Андрей даже поперхнулся водой. Я задумался.

— А почему бы и нет?

На этот раз засмеялся уже Симон.

— Отличный ответ.

— Ты задал странный вопрос.

— А ты дал странный ответ.

— Значит, мы квиты.

Некоторое время он шел молча. Потом покачал головой.

— Знаешь, что мне в тебе не нравится?

— Что?

— Ты никогда не споришь там, где другие начали бы спорить.

— Потому что люди редко меняют мнение во время спора.

— Тогда, когда меняют?

Я посмотрел на дорогу впереди.

— Когда начинают задавать себе вопросы.

Симон хотел ответить что-то колкое. Но почему-то промолчал. И впервые за все утро задумался.

***

— Слушай, а ты вообще умеешь обижаться?

Я посмотрел на Симона.

— Конечно.

— Что-то не похоже.

— Почему?

— Потому что я с самого утра над тобой издеваюсь.

— Не преувеличивай.

— Хорошо. Подшучиваю.

— Так лучше.

— Но ты даже не злишься.

— А должен?

— Обычно люди злятся.

Я некоторое время шел молча. Потом спросил:

— А зачем?

— Что зачем?

— Злиться.

— Потому что их обидели.

— Нет.

— В смысле нет?

— Обида и злость — разные вещи.

Симон нахмурился.

— Объясни.

— Если человек наступил тебе на ногу случайно, ты можешь обидеться?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он не хотел.

— Значит, дело не в поступке.

— А в чем?

— В том, что мы решаем, что нас хотели задеть.

Симон задумался.

— Допустим.

— А потом появляется обида.

— И что?

— А потом появляется желание ответить.

— Ну да.

— И тогда зло начинает размножаться.

Он усмехнулся.

— Размножаться?

— Конечно.

— Как овцы?

— Хуже.

Андрей рассмеялся. Я продолжил:

— Один человек злится на другого. Другой злится в ответ. Потом первый злится еще сильнее. Потом второй. И вот уже два человека уверены, что виноват кто-то другой. И даже бывает, что человек, которого разозлили не может ответить, тогда он пойдет, и наполненный гневом заденет кого-то еще третьего, а тот, не понимая настоящей причины – еще и четвертого. И так далее по цепочке. Вот так зло рождает еще большее зло. И изначальная причина – часто непонимание и приписывание другому несуществующих мотивов.

— Такое бывает.

— Постоянно.

— И что делать?

— Часто лучше вообще не отвечать никак.

— Отличный совет.

— Чтобы зло остановить, достаточно просто не продолжать.

— То есть терпеть?

— Нет. Терпеть, это когда ты не понимаешь причины происходящего, но временно смиряешься с этим непониманием. Хотя и это иногда помогает избежать большой драки.

— Тогда что?

Я поднял с дороги маленький камень и бросил его в сторону.

— Хорошо, допустим я тебя обозвал.

— Допустим.

— И ты не обиделся.

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что это твои слова.

Симон усмехнулся.

— А если я скажу что-нибудь действительно неприятное?

— Тогда это все еще будут твои слова.

— Но они тебя заденут.

— Возможно.

— Тогда ты разозлишься.

— Не обязательно.

— Почему?

Я посмотрел на него.

— Потому что злость похожа на угли.

— Угли?

— Да.

— Не понял.

— Если ты хочешь бросить в меня горящий уголек, кому придется держать его первым?

Симон задумался.

— Мне.

— Именно.

— И что?

— Чаще всего люди обжигают себя раньше, чем другого.

Он несколько секунд молчал. Потом усмехнулся:

— Красиво сказано.

— И довольно часто правда.

— Значит, ты никогда не злишься?

— Злюсь.

— Но?

— Стараюсь не передавать дальше то, что получил сам.

— Почему?

— Потому что зло очень любит путешествовать.

— Опять ты про это.

— Потому что это правда.

Я посмотрел на дорогу.

— Один человек приходит домой злым. Кричит на жену. Жена кричит на ребенка. Ребенок пинает собаку. А собака кусает соседа. И каждый уверен, что виноват кто-то другой. На этот раз даже Андрей улыбнулся.

— Бедная собака.

— Вот именно.

— И что делать?

— Иногда достаточно, чтобы кто-то один остановился.

— То есть промолчал?

— Нет.

— Тогда что?

— Не позволил чужой злости поселиться внутри себя.

Я посмотрел на него.

— Если человек ударил тебя из злости, чего он ждет?

— Что я ударю в ответ.

— Именно.

— И?

— Тогда его злость получит подтверждение.

— Какое?

— Что мир такой же злой, как он сам.

— Но ты предлагаешь чушь! Это звучит, как если тебя ударят по одной щеке, то вместо ответа, надо подставить другую?

— Ну не настолько же буквально, - тут засмеялся я удачному сравнению.

— Настолько, - настаивал Симон.

Я не стал ничего отвечать. Так некоторое время мы и шли молча. Потом Симон не утерпел и все-таки спросил:

— А если не ударить?

— Тогда его злость останется только его злостью.

— И все?

— Иногда этого достаточно.

— А если он на этом не успокоится?

— Тогда придется защищаться.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Вот как?

— А ты думал, я предлагаю позволить всем себя избивать?

— Немного похоже.

Я усмехнулся.

— Нет, Симон. Защищать себя можно. Ненавидеть — необязательно.

Он долго молчал. Потом спросил:

— И ты правда так живешь?

— Стараюсь.

— И получается?

— Не всегда.

— А я уж подумал, ты особенный.

— Нет.

— Тогда зачем пытаться?

Я посмотрел на дорогу впереди.

— Потому что зло любит путешествовать от человека к человеку.

— И что?

— Кто-то должен однажды сказать ему: дальше не пойдешь.

На этот раз не засмеялся ни Андрей, ни Симон. Они оба шли молча. Очевидно было, что речь что-то затронула и вызвала интенсивные размышления.

Каждый вспоминал кого-то своего.

***

Пока мы шли и порядком подустали между моими спутниками разгорелся спор. Он вывел меня из задумчивости, и я остановился, чтобы посмотреть, что происходит.

— Да он тебя просто заболтал! — крикнул Симон.

— Лучше быть заболтанным, чем всю жизнь думать только о рыбе!

— А чем еще думать?

— Хоть чем-нибудь!

— Например?

— Например, собственной жизнью!

— Моя жизнь меня устраивает!

— Тогда почему ты уже второй день идешь с нами?

Симон шагнул вперед.

— Потому что интересно!

— Врешь!

— Что?!

— Врешь!

Толчок получился сам собой. Андрей толкнул первым. Симон толкнул в ответ. Через мгновение оба уже катались по земле, поднимая пыль. Ослы на соседнем поле испуганно шарахнулись в сторону. Я остановился и сел на камень у дороги. Через некоторое время Андрей заметил это.

— Ты что делаешь?!

— Сижу.

— Мы тут деремся!

— Я вижу.

Симон попытался удержать Андрея за плечо.

— Помоги лучше!

— Зачем?

Оба на секунду замерли.

— Затем!

— А что изменится?

— В смысле?

— Вы перестанете злиться?

Никто не ответил. Борьба продолжилась еще несколько секунд, потом Андрей вырвался. Симон поднялся.

— Продолжайте. – подбодрил я их.

Они переглянулись.

— Продолжать?

— Конечно.

— Зачем?

— Теперь мне интересно, чем закончится.

Симон нахмурился.

— Тем, что я ему врежу.

— Хорошо.

— Потом он мне.

— Тоже хорошо.

— Потом кто-нибудь победит.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы оба проиграете.

На несколько секунд повисла тишина.

— Это еще почему?

— Потому что каждый из вас уже забыл, из-за чего начал.

Они переглянулись. И почти одновременно поняли, что я прав.

— Он назвал тебя дураком? — спросил я у Андрея.

— Нет.

— Тогда что?

— Ничего.

— А тебя он ударил первым?

— Нет.

Я повернулся к Симону.

— А ты?

— Что я?

— Ты помнишь, почему разозлился?

Он открыл рот и не смог ответить, потому что не помнил.

— Вот видите.

Я пожал плечами.

— Зло вообще довольно глупое. Оно редко помнит, зачем пришло.

Оба тяжело дышали. Я по-прежнему сидел на камне.

— Посмотрите на себя. – продолжал я. — Пять минут назад вы были друзьями. Теперь готовы друг другу носы ломать. Что изменилось? Мир? Нет. Только мысли в ваших головах. И вот так начинаются войны. Сначала человек думает, что защищает свою гордость. Потом деревню. Потом город. Потом народ. А в конце уже никто не помнит, кто был обижен первым.

Андрей и Симон молчали некоторое время, переваривая услышанное.

— Ну? — спросил я спустя некоторое время.

— Что ну? – спросил Симон.

— Полегчало?

Они молчали.

— Стало легче?

— Нет, - ответил Андрей.

— Ты убедил его?

— Нет.

— А ты?

Симон отвернулся.

— Тоже нет.

Я кивнул.

— Тогда зачем вы это делали?

— Потому что он меня разозлил.

— А он?

— Потому что этот осел меня разозлил!

— Хорошо.

Я со вздохом поднялся и посмотрел на них.

— Гнев похож на пожар. Сначала человек разводит его, чтобы согреться. А потом уже сам не понимает, почему вокруг все горит.

Некоторое время никто не говорил. Потом Симон сплюнул пыль.

— Знаешь, что самое неприятное?

— Что?

— Похоже, ты опять прав.

— Это не самое неприятное.

— А что?

— То, что завтра вы снова поссоритесь.

На этот раз рассмеялся даже Андрей.

***

Вот здесь я бы не торопился и дал героям немного пройтись после драки. Пусть пыль уже осела, синяков почти нет, а разговор сам собой вернулся к тому, что только что произошло.

Некоторое время мы шли молча.

Симон потирал ушибленное плечо.

Андрей время от времени бросал на него косые взгляды.

Похоже, оба уже жалели о драке, но никто не собирался признаваться первым.

Наконец Симон нарушил молчание.

— Ладно.

— Что ладно?

— Допустим, ты прав.

— В чем именно?

— В том, что драка была глупой.

— Это несложно заметить.

— Не перебивай.

Я улыбнулся.

— Продолжай.

— Если все так просто, почему никто об этом не говорит?

— О чем?

— О том, что злость порождает новую злость.

Я пожал плечами.

— Говорят.

— Кто?

— Матери своим детям.

— Не считается.

— Почему?

— Потому что матери говорят много всякого.

— А отцы?

— Еще больше.

Андрей тихо хмыкнул.

Симон покачал головой.

— Нет, серьезно. Если это такая важная вещь, почему жрецы не учат этому каждый день?

— Они учат другому.

— Чему?

— Законам.

— А правители?

— Правители думают о власти.

— Богачи?

— О деньгах.

— Рыбаки?

— О рыбе.

— А ты?

Я посмотрел вперед.

Дорога уходила за холм.

Над ней кружила одинокая птица.

— Я много ходил.

— И что?

— Когда человек долго идет один, ему становится скучно думать о других.

— А о чем он думает?

— О себе.

Симон усмехнулся.

— Это называется эгоизм.

— Сначала да.

— А потом?

— Потом понимаешь, что устроен примерно так же, как все остальные люди.

Он задумался.

— И поэтому ты понимаешь, что чувствуют другие?

— Иногда.

— И все?

— Иногда этого достаточно.

Симон некоторое время молчал.

Потом спросил:

— А как ты вообще до этого дошел?

— До чего?

— До всех этих мыслей.

— Я наблюдал.

— За людьми?

— За собой.

Симон рассмеялся.

— Отлично. Значит, ты просто много думал о себе.

— Конечно.

— И не стыдно?

— А почему должно быть?

— Потому что это самолюбование.

— Нет.

— А что?

— Исследование.

Он нахмурился.

— Не понял.

— Когда ты хочешь понять реку, ты наблюдаешь за рекой.

— Логично.

— Когда хочешь понять овцу, наблюдаешь за овцой.

— С этим тоже трудно поспорить.

— А когда хочешь понять человека?

Симон замолчал.

— За человеком?

— Именно.

— Но ты наблюдал за собой.

— Потому что себя легче всего увидеть.

— И что ты увидел?

Я немного подумал.

— Что люди очень похожи друг на друга.

— Не сказал бы.

— Правда?

— Конечно.

— Ты хочешь есть?

— Сейчас нет.

— А утром хотел.

— Хотел.

— Андрей тоже хотел.

— И что?

— Ты боишься боли?

— Как и любой человек.

— Андрей тоже.

— Допустим.

— Ты хочешь, чтобы тебя уважали?

Симон поморщился.

— Ну...

— Хочешь.

— Возможно.

— Андрей тоже.

Я посмотрел на обоих.

— Большая часть того, что вы считаете своей уникальностью, встречается почти у каждого человека.

— Звучит обидно.

— Зато полезно.

— Почему?

— Потому что тогда начинаешь понимать других.

Некоторое время слышались только шаги.

Потом Симон спросил:

— Хорошо. Допустим, я понял. Но как перестать злиться?

— А зачем переставать?

Он удивленно посмотрел на меня.

— Ты же сам только что говорил...

— Я говорил не это.

— Тогда что?

— Что не нужно позволять злости управлять тобой.

— Разница есть?

— Огромная.

— Объясни.

— Когда ты разозлился на Андрея, ты выбирал злиться?

— Нет.

— Конечно нет.

— Тогда что я мог сделать?

— Замечать.

— Что замечать?

— Сам момент.

— Какой момент?

— Когда злость только появляется.

Симон фыркнул.

— И что это даст?

— Очень много.

— Например?

— Ты увидишь, что между чувством и поступком есть небольшое пространство.

— Пространство?

— Да.

— И что?

— В нем ты свободен.

На этот раз даже Андрей поднял голову.

— Не понял.

— Злость приходит сама.

Страх приходит сам.

Обида приходит сама.

— А что приходит не само?

— Решение.

Мы продолжали идти.

— Ты не можешь запретить себе почувствовать гнев.

— Тогда какой смысл?

— Но ты можешь решить, что делать дальше.

— И это так просто?

— Нет.

— Тогда почему ты говоришь так спокойно?

Я улыбнулся.

— Потому что это трудно.

— Очень смешно.

— А кто обещал, что будет легко?

Симон вздохнул.

— Иногда мне кажется, что ты знаешь ответы на все вопросы.

— Нет.

— Тогда почему твои ответы звучат так уверенно?

Я посмотрел на него.

— Потому что большинство из них я нашел на собственных ошибках.

В этот раз никто не засмеялся. Потому что впервые за весь разговор я не прозвучал как мудрец. Я прозвучал как человек. И именно это почему-то убеждало сильнее всего.

***

Мы остановились на отдых, развели костер. Огонь потрескивал. Симон ковырял палкой угли. Андрей доедал остатки лепешки. Я смотрел на пламя.

— Знаете, что меня всегда удивляло?

— Что? — спросил Андрей.

— Люди очень любят давать советы.

— А что в этом плохого?

— Ничего.

— Тогда почему удивляет?

— Потому что советы редко помогают.

Симон усмехнулся.

— Ты сейчас оставишь без работы половину мудрецов.

— Возможно.

— И почему не помогают?

— Потому что люди путают понимание и изменение.

— Не вижу разницы.

— Конечно не видишь.

Симон бросил в костер веточку.

— Объясни.

— Хорошо.

Я посмотрел на него.

— Ты знаешь, что злиться плохо?

— Знаю.

— А перестал злиться?

— Нет.

— Вот и ответ.

Андрей улыбнулся, а Симон нахмурился.

— Это нечестно.

— Почему?

— Потому что некоторые вещи трудно изменить.

— Именно.

Некоторое время слышно было только потрескивание дров. Потом я продолжил:

— Люди думают, что поступают так, как решили.

— А разве нет?

— Не всегда.

— Тогда почему?

Я подобрал веточку и начал рисовать на земле круги.

— Представь телегу.

— Представил.

— Она каждый день ездит по одной и той же дороге.

— И что?

— Со временем колеса оставляют глубокую колею.

— Ну да.

— Потом идет дождь. Потом еще один. Потом еще.

— И?

— И телеге уже трудно ехать в другую сторону.

Симон задумался.

— Ты хочешь сказать, что люди похожи на телеги?

— Немного.

— Обидное сравнение.

— Зато полезное.

Андрей тихо засмеялся.

— Каждый раз, когда ты одинаково реагируешь на что-то, ты оставляешь колею внутри себя.

— Какую еще колею?

— Привычку.

— Например?

— Тебя оскорбили. Ты разозлился. Разозлился — накричал. Накричал — стало легче. Тело запоминает реакцию. В следующий раз повторит то же самое.

— А если я буду себя контролировать?

— Тут есть варианты. Может быть получится. Может быть не сразу. А может и вовсе не получиться.

— Почему так?

— Это зависит оттого, насколько старая колея глубока.

Симон нахмурился.

— Значит, человек вообще не может измениться?

— Может.

— Но ты только что сказал...

— Я сказал, что это трудно.

Я посмотрел на огонь.

— Очень трудно.

Некоторое время никто не говорил. Потом Андрей спросил:

— И что делать?

— Ничего.

Симон расхохотался.

— Великолепный совет.

— Я серьезно.

— Нет, правда?

— Да.

— Когда тебя захлестывает злость?

— Да.

— Когда хочется ответить?

— Да.

— Когда внутри все кипит?

— Именно тогда.

— И что делать?

— Ничего. Не делать ничего – это тоже действие. Только другое, не то, к которому мы привыкли.

Оба смотрели на меня так, словно я окончательно сошел с ума. Я улыбнулся.

— Вот поэтому большинство людей меня не понимает.

— И не надейся, что сейчас поймем.

— Когда приходит сильное чувство, люди сразу начинают действовать.

— Конечно.

— А я предлагаю сначала остановиться.

— И стоять как дурак?

— Как скала.

Симон закатил глаза.

— Опять красивые слова.

— Представь море.

— Представил.

— Волны бьются о скалу.

— И?

— Скала не дерется с волнами.

— Потому что она скала.

— Именно.

— Не вижу связи.

— Чувство похоже на волну. Оно приходит. Нарастает. Шумит. Требует что-то сделать. А потом уходит.

Андрей задумался.

— Само?

— Почти всегда.

— Не верю.

— Потому что ты привык помогать ему оставаться.

— Как это?

— Ты начинаешь спорить с ним. Подкармливать его мыслями. Вспоминать обиду. Придумывать ответ. Разжигать его.

— И тогда оно становится сильнее?

— Конечно.

Я кивнул на костер.

— Если не подбрасывать дрова, что произойдет с огнем?

— Потухнет.

— Именно.

Наступила тишина, довольно долгая. Наконец Симон покачал головой.

— Нет.

— Что нет?

— Не понимаю.

— Я знаю.

— Тогда зачем рассказываешь?

Я улыбнулся.

— Потому что однажды поймешь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что вы оба уже начали наблюдать за собой.

Они переглянулись. И по их лицам было видно: нет, не начали. Во всяком случае, сами они так не считали. И тогда я понял то, что потом буду понимать еще много раз. Сказать человеку истину мало. Услышать ее мало. Даже согласиться мало. Каждый должен однажды увидеть ее внутри себя.

За другого этого сделать нельзя.

***

Той ночью Андрей и Симон уснули быстро. Я еще долго сидел возле догорающего костра. Пламя почти погасло. Над головой висели звезды. И почему-то вспомнился день, когда я впервые ушел из дома.

Тогда мне казалось, что весь мир находится где-то за горизонтом. А жизнь, которую для меня приготовили другие, проходит здесь. Без меня. Мой приемный отец хотел, чтобы я стал плотником. Он был хорошим человеком. Честным. Трудолюбивым. Но каждый раз, когда я брал в руки инструмент, мне казалось, что я строю чужую жизнь. Не свою.

Однажды утром я увидел караван. Он направлялся через пустыню. Я спросил, нужен ли им лишний человек. Они сказали:

— Если умеешь работать.

Я ответил:

— Научусь.

Так началось мое первое путешествие. Поначалу мне казалось, что знание ждет меня за следующим холмом. Потом за следующим городом. Потом еще дальше. В каждом месте находился человек, который утверждал, что знает истину. Я слушал их всех. Одни говорили, что счастье приходит через богатство. Другие — через отказ от него. Одни учили поститься. Другие устраивали пиры. Одни восхваляли молитвы. Другие - молчание.

Я пробовал почти все. Неделями жил среди аскетов. Голодал. Медитировал. Учил дыхательные упражнения у старика, который утверждал, что человек дышит слишком быстро и потому не замечает жизнь. Несколько месяцев провел среди людей, считавших, что страдание очищает душу. Страдать у них получалось превосходно. С душой было сложнее.

Потом встретил философа, который мог часами рассуждать о природе мира, но почему-то постоянно ругался со своими слугами. Тогда я впервые задумался, что знание и мудрость — не одно и то же.

Годы шли. Я научился спать под открытым небом. Научился находить воду там, где другие проходили мимо. Научился понимать, когда человек говорит правду, а когда пытается убедить в ней самого себя. Самое главное — я научился слушать. Не отвечать. Не спорить. Слушать. И постепенно заметил странную вещь. Люди везде были разными. Но их страхи были одинаковыми. И желания тоже. Все хотели любви. Все боялись смерти. Все надеялись, что их жизнь имеет смысл. Даже если говорили об этом разными словами.

Спустя много лет я решил вернуться домой. Мне казалось, что теперь я наконец понял что-то важное. Хотел увидеть родителей. Поблагодарить их. Хотел рассказать о своих путешествиях. Но когда я пришел в родные места, оказалось, что дом пуст. Соседи сказали, что они давно уехали. Куда именно — никто не знал. Я еще несколько дней