Свободное падение

Глава 12. Пять секунд над морем

Игнат сорвался вниз, но не рухнул сразу в грязь, а с размаху влетел в огромный раскидистый папоротник, росший чуть ниже по склону. Мокрая зелёная махина дрогнула, накренилась и, не выдержав удара, с громким треском рванула вниз вместе с ним. В какой-то момент Игнат совершенно непроизвольно оседлал этот куст и продолжил катиться уже на нём, как на безумных природных санях, подпрыгивая на кочках всё выше и выше, не выпуская при этом папоротник из рук, словно он на родео пытается усидеть в седле разъярённого быка. Надо сказать, что, несмотря на опасность ситуации, картина со стороны выглядела очень смешно. Листья хлестали по лицу и плечам, грязь летела из-под него веером, дождь лупил в глаза, а земля под папоротником уходила вниз так стремительно, что у Игната не оставалось ни секунды, чтобы осмотреться и принять меры к своему спасению. Безумие это сопровождалось мощнейшими раскатами грома и витиеватыми молниями, которые на короткое мгновение озаряли всё небо, и тогда становилось светло-светло, почти как днём, а затем мир снова погружался в тяжёлую темноту непогоды. В лицо Игнату продолжали лететь брызги, листья и мелкие ветки, как вдруг по совершенно нелепой случайности пролетавший мимо бумажный рекламный плакат, сорванный бурей, вдруг решил, что наконец-то нашёл свою обитель, и закрепился прямо на лице у Игната, словно маска, выбравшая себе нового хозяина. Теперь ровно поверх лица юноши красовалась морда орангутана. Так что со стороны могло показаться, будто с мокрой грязной горы стремительно летит не кто иной, как самый настоящий орангутан — в чистом виде, правда, очень грязный. Будто моментальная карма настигла Игната за то, что он передразнивал дитя природы. Игнат съезжал всё ниже, всё быстрее, уже почти не понимая, где верх, где низ и в какой именно момент его жизнь так резко свернула не туда. А потом склон внезапно закончился. Впереди уже не было ни земли, ни кустов, ни спасительной грязи. Впереди был только обрыв, воздух и море. И вот именно с этого обрыва у него началось настоящее падение — ровно пять секунд, в 17:19 по местному времени. Те самые пять секунд, которым суждено было разделить его жизнь на до и после.

Глава 13. Сообщение Грэтты

Теперь уже ничто не мешало Кире заняться главным. На браслет пришло короткое звуковое сообщение. Голос Грэтты прозвучал сдержанно, почти сухо, совсем не так, как прежде. Обычно в нём звенели смех, заговорщическая весёлость и лёгкая дерзость, а сейчас он был ровным, торопливым и каким-то странно приглушённым: — Жду у парадной двери. Кира тут же ответила: — Хорошо. И только после этого на секунду задумалась. Что-то в голосе подруги было не так. Совсем чуть-чуть, почти неуловимо, но всё же не так. Грэтта будто говорила издалека, сдерживая привычную живость. Кира это заметила, но, как и со странным взглядом отца, сразу отогнала неприятную мысль. Вечер уже переставал быть мечтой и становился чем-то настоящим, почти осязаемым, как прохладная бумага конверта в руке, как быстрый пульс под кожей, как лёгкая дрожь ожидания, пробегающая по спине. Они договорились встретиться ровно в семь вечера, и теперь у Киры оставалось совсем немного времени.

Глава 14. Слишком правильное платье

Кира вышла из комнаты почти неслышно, будто даже стены не должны были раньше времени узнать о её побеге. Спускаясь вниз, она на секунду замедлила шаг у большого зеркала в холле, быстро взглянула на себя, поправила выбившуюся прядь и осталась довольна: всё выглядело именно так, как нужно. Не слишком старательно, не слишком скромно, не слишком вызывающе. Ровно настолько красиво, чтобы самой себе понравиться. Платье подчёркивало тонкую талию и мягкую линию бёдер; в зеркале она казалась не худенькой девочкой, а юной, уже расцветающей девушкой. У парадной двери уже ждал вечер — тёплый, душистый, с мягким золотом заката, с тонким шелестом листвы и с тем особенным обещанием, которое бывает только у южных сумерек. Кира вышла наружу и сразу увидела Грэтту. Та стояла у машины, прислонившись к дверце, одетая свободно, раскрепощённо, без малейшего намёка на чопорность — совсем не в том стиле примерной мисс Чулок, который родители Киры всегда навязывали дочери с большим успехом. Но в этот раз что-то в ней всё-таки было не так. Слишком неподвижная поза, слишком прямые плечи, слишком спокойное лицо. Даже улыбка, которой Грэтта встретила Киру, вышла какой-то короткой, будто вспомнила о себе только в последний момент. — А я переживала, что ты передумаешь взять меня с собой и уедешь без меня, — улыбнулась Кира. — Без тебя? Никогда, — ответила Грэтта, и в её голосе наконец мелькнуло что-то знакомое, почти прежнее. Кира подошла ближе, и подруги быстро, почти машинально, коснулись друг друга щеками. Потом Грэтта скользнула взглядом по платью Киры, по волосам, по лицу и сказала: — Нет. — Что значит “нет”? — растерялась Кира. — Это значит нет. Ты красива бесспорно. Но сейчас ты выглядишь не как девушка, которая едет на закрытую вечеринку на яхту шейха, а как очень воспитанная победительница международной олимпиады по хорошим манерам. Кира моргнула. — Это платье недостаточно… — Грэтта чуть подвигала пальцами в воздухе, подбирая слово. — …опасно. Оно слишком правильное. А сегодня тебе нельзя быть правильной. — У нас нет времени, — попыталась возразить Кира. — Наоборот. У нас ровно столько времени, чтобы спасти положение, — спокойно ответила Грэтта. — Поехали.

Глава 15. Магазин будущего

Магазин, в который они приехали, был не просто магазином для богатых. Это было место, где роскошь уже давно перестала быть просто роскошью и стала чем-то вроде высоких технологий, доведённых до искусства. Всё внутри сияло, переливалось, дышало прохладой, дорогими духами, приглушённым светом и таким уверенным благополучием, что даже воздух, казалось, знал себе цену. Никаких привычных рядов с платьями, плечиков и суетливых продавцов. Вместо этого вдоль стен тянулись гладкие панели, в каждую из которых был встроен тонкий сенсорный экран. На экране необходимо было выбрать модель, цвет и размер. Для визуализации перед подачей платья высвечивался предпросмотр наряда уже на фигуре покупательницы в режиме онлайн, кнопкой можно было изменять расцветки и выбрать более подходящее под цвет глаз. Грэтта уверенно проводила пальцем по меню, будто делала это каждый день, выбирая сразу несколько вариантов. Наконец она нажала на светящуюся панель, и через пару секунд в стене мягко отъехала дверца. Внутри уже лежал выбранный наряд для примерки. Примерочная оказалась ещё эффектнее. Стоило Кире войти внутрь, как зеркало ожило, а приятный женский голос вежливо осведомился: — Добрый вечер. Выберите режим освещения. — Светлее, — осторожно сказала Кира. Свет тут же стал мягче и выгоднее. — Покажи вид сбоку, — уверенно командовала Грэтта. Слева бесшумно раздвинулась зеркальная панель. — Сзади. Раздвинулась ещё одна. Через секунду Кира уже стояла внутри полного зеркального обзора, окружённая собственным отражением со всех сторон. — Боже мой, — прошептала она. — Здесь от себя вообще не спрячешься. — В этом и смысл, — отозвалась Грэтта. — Богатая женщина должна знать о себе всё. Наряды один за другим появлялись из скрытых ниш с такой безупречной скоростью, будто сам магазин давно составил о Кире своё мнение и теперь только уточнял детали. Один был слишком скромным. Другой — слишком нарядным. Третий выглядел вызывающе. Грэтта морщилась, качала головой, просила следующее. И именно в тот момент, когда Кира уже начала подозревать, что её ждёт бесславная смерть в примерочной среди слишком дорогих вещей, рядом с ними почти бесшумно возникла продавец. Высокая, идеально собранная, с гладкими волосами, безукоризненной улыбкой и голосом, похожим на тёплый шёлк, она посмотрела сначала на Грэтту, потом на Киру и сразу всё поняла. — Если вы ищете нечто по-настоящему особенное, у нас есть одна вещь. Но она не представлена в общем каталоге. Грэтта мгновенно оживилась. — Покажите. Продавец кивнула и подвела их к отдельной панели, скрытой в глубине зала. Та вспыхнула мягким светом, бесшумно распахнулась, и на тонком постаменте перед ними появился наряд.

Глава 16. Наряд из микромодулей

На первый взгляд — почти простой. Но в этой простоте было что-то подозрительно гордое. Он выглядел так, словно прекрасно знал себе цену и не нуждался в чужом одобрении. — Это наша новейшая разработка, — произнесла продавец с тем благоговением, с каким обычно представляют драгоценности или маленькие чудеса. — Последнее слово нанотехнологий. Она достала тонкий серебристый пульт, похожий скорее на ювелирное украшение, чем на устройство управления. — Наряд состоит не из ткани в привычном смысле, а из миллионов микромодулей. Каждый такой элемент имеет множество граней, умеет сцепляться с любой стороной, менять угол, плотность, цвет, фактуру, сжиматься, удлиняться и перестраиваться по заданной команде. По сути, это не один наряд, а целая система. Покупая его, вы покупаете сразу тридцать образов. От коктейльного варианта до наряда в пол с открытыми плечами, открытой спиной, более смелой зоной декольте, силуэтом футляра и множеством других конфигураций. Более неоднозначные варианты идут приятным бонусом к нашей топовой брендовой нано-вещице. Кира посмотрела на наряд с уважением и лёгким ужасом. — Простите, он случайно не умеет ещё и вести светскую беседу? — Пока нет, — с достоинством ответила продавец. — Но мы работаем над этим. Грэтта уже улыбалась. — Я хочу посмотреть, как он меняется. Продавец нажала несколько кнопок на пульте. Наряд почти незаметно дрогнул. Микромодули пересобрались за долю секунды, и его форма тут же изменилась. Ещё одно нажатие — и силуэт стал другим. Ещё — открылись плечи. Ещё — линия стала строже и собраннее. Всё происходило так быстро и так гладко, словно вещь не шили, а каждый раз заново собирали прямо у них на глазах. Более того, кнопкой пульта можно было изменить цвет от ярко-красного до хамелеона и размер от XS до XXXXL. — А вот это опасно, — рассмеялась Кира. — Нет никакого стимула оставаться стройной, если можно с лёгкостью нажать на кнопочку пульта и наряд снова станет свободным. В этот самый момент продавец, до сих пор стоявшая чуть в стороне с тем безупречным тактом, который отличает по-настоящему дорогой сервис от назойливости, мягко подалась вперёд. Хороший продавец умеет вставить одно-единственное веское слово именно тогда, когда клиент уже почти влюбился в вещь, но ещё не понял, насколько глубоко. — Если позволите, к нано-наряду я могла бы предложить ещё одну интересную вещь. Она работает по тому же принципу и управляется с этого же пульта. Грэтта сразу повернула к ней голову с живым интересом. — Покажите. Продавец сделала едва заметный жест, и из соседней панели, на узкой бархатной подложке, почти бесшумно выехал аксессуар, который с первого взгляда невозможно было определить. Он был слишком изящным для простой заколки, слишком нарядным для обычного украшения и слишком хитро устроенным, чтобы оказаться чем-то одним. — Это нано-аксессуар для волос, — сдержанно пояснила продавец. — В базовом режиме он может быть заколкой. Но по желанию легко перестраивается в шляпку, шиньон, косынку, бандану, шляпу с широкими полями и в целый ряд более смелых решений. — Например? — оживилась Грэтта. Продавец и бровью не повела. — Ушки эльфа или суперкошки. Некоторые сценические вариации. Несколько неоднозначных образов входят приятным бонусом в премиальную комплектацию. Кира медленно перевела взгляд с аксессуара на продавца. — Простите… ушки суперкошки? — Да, — невозмутимо подтвердила та. — Очень востребованный режим у молодых клиенток с чувством юмора и хорошими скулами.

Глава 17. Белоснежное превращение

Грэтта сразу перешла к делу. — Всё, — сказала она спокойно. — Я покупаю этот наряд и аксессуар для волос себе. Кира уставилась на неё. — Ты с ума сошла? Он стоит как остров в Средиземном море. — Поэтому он мне и нравится, — невозмутимо ответила Грэтта. — А на сегодняшний вечер я даю его тебе напрокат. — Грэтта… — Не спорь. Папа вполне может позволить своей дочери любую прихоть. Тем более такую находку он точно одобрит и сам с удовольствием посмеётся над забавными сменами образа. Сказано это было легко, без тени хвастовства, как говорят люди, для которых некоторые невозможные вещи давно стали обыкновенными. И Кира поняла, что возражать бесполезно. Её начали наряжать. Для неё выбрали самый лёгкий, самый нежный и при этом самый опасно красивый вариант — лучезарно-белоснежный. Микромодули дрогнули, перестроились, и наряд стал похож на лёгкую воздушную пелену, будто сотканную из света и южного тепла. Он мягко обволакивал фигуру Киры, подчёркивая её достоинства. Кира была девушкой с формами — мягкими, живыми, гармоничными, пропорциональными. На её загорелом теле этот белоснежный наряд смотрелся особенно очаровательно. Казалось, будто на неё опустилось лёгкое облако и решило остаться именно здесь — на её плечах, на талии, на плавной линии бёдер. Пульт закрепили вместо броши, у плеча. Он лёг в наряд так естественно и так эффектно, словно с самого начала был задуман именно как украшение. Со стороны это выглядело не как техническая деталь, а как редкая драгоценность из будущего. Любой, кто увидел бы Киру в этот момент, уже не смог бы отвести глаза. Волосы ей оставили распущенными, украсив их нано-заколкой, выбрав на пульте цвет под цвет платья. Золотистые локоны мягко легли по плечам и спине, заиграли в свете витрин и зеркал, делая весь образ ещё более живым. А глаза у Киры были той редкой красоты, от которой у людей на секунду сбивается дыхание. Огромные, сияющие, они меняли цвет в зависимости от света и настроения: то становились иссиня-серыми, то вдруг уходили в изумрудную зелень, то делались серо-голубыми, почти прозрачными. Эта красота досталась ей от мамы. Когда Кира подняла взгляд на своё отражение, она на секунду замерла. В зеркале стояла уже не просто красивая девушка и не чья-то послушная дочь. Там была молодая женщина, от которой веяло светом, тайной и тем самым очарованием, после которого мужчины совершают глупости, а женщины начинают смотреть на себя в зеркало внимательнее. Грэтта оглядела её с головы до ног и довольно кивнула. — Вот теперь всё как надо.

Глава 18. «Аль-Мирадж»

Накануне шейх Саид ибн Рашид аль-Нахайян прилетел в Сочи по приглашению своего старинного друга — высокого чиновника, принадлежавшего к тому редкому и чрезвычайно гостеприимному сорту людей, которые любят большие праздники так, словно от количества огней, музыки, шашлыка, салютов и важных гостей напрямую зависит благополучие государства. Саид прибыл на своём любимом сверхзвуковом борте «Аль-Мирадж», и самолёт этот был для него не просто игрушкой богача, а предметом подлинной, почти мальчишеской гордости. Длинный, стремительный, с тонким хищным носом и такой линией корпуса, будто он даже на земле продолжал лететь, “Аль-Мирадж” сокращал путь от Сочи до Абу-Даби до смешного быстро. Саид находил в этом не только удобство, но и особую, почти детскую радость: ему нравилось, когда расстояния вели себя прилично и не смели тратить его время. Сам шейх был крепко сбитым, высоким, плечистым, чернобровым мужчиной с той мужской красотой, в которой не было ни грамма сладости, зато было всё остальное: порода, ум, живая сила, воля и какая-то опасная, почти мальчишеская насмешка над миром. Лицо у него было выразительное, подвижное, с мимикой мгновенной и очень точной. То одну бровь приподнимет, будто уже понял, чем всё закончится, и только ждёт, поймут ли остальные. То обе сразу. То нахмурит лоб своим особенным, только ему подвластным способом, и тогда у собеседника мгновенно возникало ощущение, будто он где-то ошибся, хотя ещё даже не успел ничего сказать. Саид очень звонко смеялся, быстро говорил, а думал ещё быстрее. И в этом было его главное обаяние: рядом с ним всегда казалось, будто жизнь идёт чуть стремительнее, чем у всех остальных. — Ты всё такой же: быстрый, как фотон в вакууме — ни массы, ни тормозов, — сказал ему старый друг на аэродроме, обнимая его с той широкой сердечностью, которая бывает только у людей, уверенных, что они у себя дома и всё вокруг организовано ими лично. — А ты всё такой же: как ветерок — лёгкий, свежий и прямо в цель, — тут же отозвался Саид с забавным акцентом, больше похожим не на акцент, а на его собственный, оригинальный диалект. У Саида было очень концептуальное мышление. Его интересовали не просто вещи, а идеи, стоящие за вещами. Он не восхищался дорогой машиной только потому, что она дорогая. Его восхищал двигатель, если в нём была мысль. Не любил картину только потому, что она редкая. Его занимало, каким способом художник поймал пространство. Он восхищался новейшими технологиями с такой искренней страстью, с какой другие мужчины получают удовольствие от власти, охоты или опасных женщин.