Мертвый сектор

Его пальцы летали над голографической клавиатурой дешифратора со скоростью опытного пианиста. — Сейчас я сниму верхний слой... Пробьюсь через маскировку... Использую алгоритм перебора сигнатур старых архивных систем... Есть!

На экране дешифратора вместо пустых секторов начала прорисовываться сложная структура файлового дерева с древними метками времени эпохи Исхода. — Илья... тут не просто данные... Тут всё! Координаты прыжка с учетом дрейфа за четыреста лет... Технические спецификации производственных мощностей... Это же... Это же чертежи автоматического дока полного цикла! Системы жизнеобеспечения планетарного класса, сборочные линии тяжелого машиностроения, синтезаторы материи...

Столяров смотрел на экран через забрало шлема Кирилла и чувствовал, как по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего с температурой минус сто сорок два градуса за бортом скафандра. Они нашли не просто груз для анонимного заказчика. Они нашли нечто гораздо более ценное. Нечто такое, за что картели будут готовы убивать целые сектора. Нечто способное изменить баланс сил в Мертвом секторе навсегда.

В этот момент один из внешних микрофонов Кирилла уловил слабый звук: протяжный металлический стон остывающего металла «Агамемнона», когда очередная балка деформировалась от разницы температур или гравитационного напряжения дрейфа. Звук эхом разнесся по мертвому залу с сотнями ледяных статуй внутри саркофагов. Экипаж замер. Это был не просто звук остывающего корабля. Это был звук пробуждающегося кошмара.

Глава 4. Нулевой пациент

Обратный путь к шлюзу был тяжел. Тяжесть эта имела не физическую природу — гравитация на борту мертвого ковчега была минимальной, а системы искусственной тяжести отключились век назад. Тяжесть была иной: вязкой, свинцовой, давящей на психику. Каждый шаг по обледеневшим ступеням центрального ствола отдавался в шлемофонах гулким эхом, словно сама пустота корабля пыталась заглушить нарушителей своего вечного покоя. Илья Столяров шел замыкающим, подсвечивая фонарем путь Дине и Кириллу. Его взгляд метался между тактическим дисплеем шлема, где пульсировали маркеры членов экипажа, и силуэтами впереди. Напряжение сковывало мышцы спины, превращая позвоночник в натянутый композитный трос.

— Капитан, — голос Дины Марченко в эфире был лишен интонаций, но Столяров за годы совместной работы научился слышать в нем оттенки. Сейчас там сквозила усталость, смешанная с профессиональной сосредоточенностью. — Фиксирую скачок фонового излучения. Реактор «Агамемнона» окончательно перешел в режим глубокого остывания. Металл будет сжиматься еще несколько часов. Риск новых деформаций и обвалов возрастает до семидесяти процентов.

— Принял, Марченко. Смотрите под ноги.

Они миновали технический ярус, когда это произошло. Дина, шедшая первой, резко остановилась, вскинув руку в предупреждающем жесте. Ее фонарь выхватил из темноты участок стены, где внутренняя композитная обшивка лопнула под давлением изогнутой переборки, обнажив скелет из ребер жесткости и почерневшие от времени пучки кабелей в толстой фторопластовой изоляции.

— Обходной маршрут? — голос Кирилла Рыжова прозвучал глухо.

— Слишком долго, — Дина уже сканировала препятствие портативным анализатором. — Проход справа сужается до восьмидесяти сантиметров. Придется протискиваться боком.

Она сделала шаг к узкому лазу между стеной и деформированной переборкой. В этот момент из темноты сверху, из сплетения мертвых кабелей и трубопроводов, сорвалась тяжелая плита декоративной обшивки. В условиях низкой гравитации она падала медленно, обманчиво плавно, но ее массы было более чем достаточно для фатального исхода.

Дина среагировала инстинктивно. Она вскинула левую руку, защищая гермошлем. Удар был глухим и тяжелым. Плита отскочила от наплечника скафандра высшей защиты, но ее острый, как бритва, край с визгом пропорол внешний слой композита на левом предплечье аналитика.

— Черт! — выдохнула она.

— Марченко? Ранение? — голос Столярова в наушниках стал жестким, как закаленная сталь.

— Нет... нет, сэр. Пробоина во внешнем слое. Микротрещина в композитной броне. Давление держит.

Кирилл уже был рядом, светя своим мощным фонарем на повреждение. — Так, так... Повреждение не критичное, герметичность не нарушена... Но... — он направил луч света прямо в разрыв ткани скафандра.

Внутри разрыва, в системе внешнего жидкостного охлаждения, которая сейчас представляла собой разорванные капилляры с застывшим хладагентом, что-то было. Не просто вакуум и космический холод. Там клубилась взвесь. Мелкая, похожая на туман органическая пыль серо-черного цвета с тусклыми вкраплениями. Она медленно перемещалась, игнорируя законы термодинамики, словно живая.

— Что за... — Кирилл протянул было руку в перчатке к пробоине, но Дина резко отдернула его предплечье. — Не трогай! Это может быть что угодно! Споры, бактерии, наниты! Мы не знаем состав атмосферы этого склепа!

— Анализатор! — скомандовал Столяров.

Дина активировала встроенный в рукав скафандра портативный сканер-биоанализатор и направила его на пробоину. Прибор тихо загудел, его зеленый диод пульсировал, считывая данные с поверхности инородной субстанции.

— Внимание! — голос Дины дрогнул впервые за весь рейд. В нем прорезалась нотка первобытного страха перед неизвестным. — Обнаружена сложная органическая структура! Углеводородные цепи... Аминокислотный состав не соответствует ни одной базе данных... Это не просто пыль! Это... это биомасса! Некий вид адаптивного полимера или коллоидного раствора! Оно... оно реагирует на излучение сканера!

— Конкретнее! Это опасно? — потребовал капитан.

Сканер пискнул, завершая анализ. На внутреннем забрале шлема Дины высветились данные. — Угроза заражения: критическая. Рекомендация: немедленная изоляция поврежденного сегмента скафандра и полная деконтаминация по возвращении на борт.