Сапфировая прима

Они прошли через холл к лестнице, ведущей вниз. Ступени были старыми, каменными, с выщербленными краями. Перила — холодными и скользкими, как будто их покрыли тонким слоем льда. Анна спускалась осторожно, держась за них, и чувствовала, как воздух становится тяжелее с каждым шагом.

В подвале было темно и сыро. Пахло плесенью, мокрым камнем и чем-то металлическим — наверное, старые трубы, которые тянулись вдоль потолка. Анна включила фонарь, и луч света выхватил из темноты стены, покрытые солёными разводами, и старые стеллажи, почти развалившиеся.

— Здесь, — сказала она, осветив угол. — В письме Алексея было написано: «В углу, за старым комодом».

Они подошли к комоду. Тот самый — из красного дерева, с бронзовыми ручками, покрытыми зеленью. Анна провела рукой по поверхности. Дерево было холодным, гладким, почти полированным временем.

— Помоги мне отодвинуть его, — попросила она.

Никита подошёл, и они вместе сдвинули комод в сторону. За ним открылась стена, выложенная старым кирпичом. Анна провела лучом по кладке.

— Здесь, — сказала она, указывая на один из кирпичей. — Он выглядит иначе. Свежее.

Она постучала по нему костяшками пальцев. Звук был глухим, но не таким, как у соседних кирпичей. Полая ниша.

— Дай мне что-нибудь, чем можно поддеть, — сказала она.

Никита нашёл старый обломок металлической трубы. Анна взяла его и начала поддевать кирпич. Тот поддался не сразу — раствор крошился, как старая штукатурка, но наконец кирпич выпал, оставив чёрный зев в стене. Анна засунула руку внутрь, чувствуя холодный воздух, который шёл из глубины.

Её пальцы коснулись чего-то твёрдого, бархатистого. Она вытащила футляр. Небольшой, обтянутый бархатом, с выцветшим шёлком внутри. Она открыла его. Внутри лежал пустой отпечаток от ожерелья.

— Пусто, — сказала она разочарованно.

Никита подошёл ближе. Луч его фонаря упал на крышку футляра. Там была надпись, выведенная изящным, старомодным почерком: «М.Ф. — А.В. — 1917».

— М.Ф., — прочитал Никита вслух. — Матильда Феликсовна. А.В. — Андрей Владимирович. Её муж. 1917 год.

— Год революции, — сказала Анна. — Тот самый год, когда она бежала из Петрограда.

Она перевернула футляр. На дне, приклеенный старым, пожелтевшим клеем, лежал кусок бумаги. Она поддела его ногтем, и бумага отделилась с тихим шелестом. Она развернула её. На ней были написаны координаты — широта и долгота, аккуратным, каллиграфическим почерком.

— Это не Петербург, — сказала Анна, всматриваясь в цифры. — Это Стрельна.

Никита замолчал. Он смотрел на бумагу, как на бомбу замедленного действия.

— В Стрельне, — повторил он медленно. — Там была дача Кшесинской. Говорят, там был тайник.

— Не говорят, — ответила Анна, пряча бумагу в карман куртки. — Я знаю. Там был тайник. И я найду его.

Она подняла глаза на Никиту. В её взгляде была решимость, которая пугала его и восхищала одновременно.

— Ты понимаешь, что мы можем найти там? — спросил он.

— Понимаю. — Она сжала футляр в руке. — Мы найдём правду. Или то, что осталось от неё.

Они вышли из подвала, оставив за спиной темноту и сырость. Наверху, в холле, пахло историей и увяданием. Но Анна чувствовала, что история только начинается.

ГЛАВА 5. «Гребень ски