Долгая сказка на ночь

– Какие же? – заинтересовалась Сира.

– У Лореля два разнополых наследника, – поведал ей принц. – И девушка как раз достигла брачного возраста. Если я женюсь на ней, наши дети станут законными наследниками Рамбьеля.

На последних словах придворная магиня еле заметно выдохнула. В этом был весь Занн: сообщал свои мысли, совершенно не заботясь о том, что может принести боль окружающим.

– Я не смогу доставить сразу двоих в указанное место, – спрятав обиду поглубже, ответила девушка. – Даже одна наследница рискует затеряться на просторах королевства.

– На девушке моя отметка – это облегчит ее нахождение. А уж на поиски мы не поскупимся, – успокоил ее Занн. – Думаю, даже Мастера привлечь стоит.

– Ты жесток, – не стала скрывать Сира.

Но принц уверенно покачал головой:

– В поисках примет участие любое годное мужское население Рамбьеля. Чем Мастер не мужчина? А то, что не выполняет своих прямых обязанностей, не освобождает его от долга короне.

– Мастер короне не подчиняется, – напомнила магиня и без того известную истину. – Его земли – вне угодий Рамбьеля и короля.

– Однако ж с настоящим королем он общался бы куда охотнее, – улыбнулся Занн победно, – не так ли, дорогая?

Сира вздохнула снова, рассеянно кивнув, и собралась идти отдавать распоряжения, когда ее плеча мягко коснулась рука принца:

– Но это чуть позже. А пока… – его ладонь уверенно опустилась на талию придворного мага, – я бы хотел, чтобы ты рассказала мне одну увлекательнейшую сказку.

Сира хмыкнула: такие сказки обычно приводили к совместным пробуждениям. Но она не могла противиться. Когда хотел, и без того симпатичный принц мог быть совсем обаятельным.

***

После второго путешествия в сон, навеянный Ванечкиными фантазиями, я вздохнула спокойно. Первые две ночи, конечно, ложилась с опаской, но спала спокойно до самого утра. Потом обстоятельства вынудили отодвинуть ненужные переживания на второй план. Главным моим беспокойством стал именно диплом, поскольку неожиданно заболел научный руководитель, все наши встречи в пустынных аудиториях университета пришлось отменить, зато я вынуждена была каждый вечер отчитываться ему по почте в проделанных изменениях. А хворь явно не пошла профессору на пользу: он придирался к каждой лишней запятой, вынуждая меня проявлять чудеса терпения и дописывать к каждому письму что–то типа: «Желаю вам крепкого здоровья, Евгений Васильевич!» Каково же было мое удивление и радость, когда я, наконец, на шестой день прочитала в письме вожделенные строчки: «Хорошо, Светлова, это, по крайней мере, не будет сразу же забраковано комиссией. Насчет рецензии не волнуйтесь. Мои коллеги каждый год пишут их для моих студентов. Теперь вашей задачей является рассказать это так, чтобы ни у кого не возникло впечатления, будто вы совершенно в теме не разбираетесь. О встрече и репетиции диплома я сообщу вам дополнительно. Ориентировочно – через неделю, когда окончательно пойду на поправку. Негоже талантливых студентов перед главным событием выпуска бактериями заражать».

В этом был весь мой научник. В одном небольшом письме он мог вознести на небеса и низвергнуть сразу же обратно. Иначе как можно было объяснить его замечание о том, что я, пусть и талантливая, но все–таки могу создать впечатление, что в теме не разбираюсь? Другая бы возмутилась, но я своего Васильевича знала почти как облупленного. Человек военного воспитания, он считал, что студентов перехваливать не стоит, но и лишний раз принижать заслуги – тоже. Потому говорил всегда по существу, но к его манере нужно было еще привыкнуть. Впрочем, для меня это был уже пройденный этап. Научным руководителем Евгений Васильевич стал для меня с четвертого курса.

Прочтя его последнее сообщение, я радостно пискнула. Шесть дней у меня было на то, чтобы отпуск действительно сделать отпуском. Естественно, я не преминула сообщить об этом маме. Выбежав из своей комнаты, отправилась на кухню, попутно отмечая, что Ванечка еще сидит у себя и усиленно выводит что–то в тетради, а папа засел за вечерним просмотром новостей.

Мама как раз готовила ужин, и по кухне витал сладкий запах жареной картошечки. Заглянув под крышку большой сковородки, я с удовольствием втянула его концентрат.

– Руки…мыли? – с видом физрука, тренирующего команду перед олимпийскими играми, гаркнула моя светлейшая родительница, и я, подпрыгнув и отойдя от шока, засмеялась вместе с ней.

– Мам, научник мой диплом наконец–то одобрил! Через шесть дней, скорее всего, будет репетиция.

– Это значит, что шесть дней у тебя остается на то, чтобы пофилонить перед решающим рывком? – улыбнулась мама, прекрасно понимая направление моих мыслей.

– Ма–ам, – я сделала просящие глазки, – а может, тортик завтра испечем? А?

Я знала, что подобный вид умоляющей дочери не оставит материнское сердце равнодушным. Сдавшись моей хитропопой натуре, мама тяжко вздохнула для приличия:

– Если завтра поможешь мне сходить в магазин и купить посыпку и стружку.

– А еще муку, яйца, творог, крабовые палочки… – начала перечислять я все, что приходило в голову.

– Ты новый год, что ли, отмечать собралась, – прыснув, замахала руками мама. – Сдай диплом сначала, а потом, я тебе обещаю, оторвемся на полную катушку!

Подлетев к самому прекрасному в мире родителю, я от всей души чмокнула ее в щечку.

– Что бы я без тебя делала!

– Забывала бы мыть руки перед едой, – отшутилась мама. – Зови папу с Ванечкой, ужинать пора.

На следующий день я, как и обычно, проводила Ванечку в школу и обратно, честно сделала с ним все уроки и даже вымыла кухню, подготавливаясь к вечернему заседанию поварят. Мама работала в нескольких остановках от дома, и я должна была встретить ее у проходной, чтобы потом отправиться вместе в супермаркет. На середине пути от дома до работы как раз находился такой, и мы все время закупались там перед праздниками или какими–то событиями, требующими ответственного подхода к кухонным делам.

Оставив Ванечке список необходимых указаний, в числе которых было аккуратное обращение с огнем и электричеством, а так же наказ ждать папу с работы, я отправилась в путь, одевшись в удобные джинсы и футболку с длинным рукавом. Нацепив кроссовки, долго думала, выпендриться и пойти в ветровке или все–таки отдать бразды правления здравому смыслу и как следует утеплиться. Ну и что, что апрель, мало ли, дождь случится. В общем, смысл победил. И мама, вышедшая с работы, отметила это одобрительным кивком.

– А я уже было думала, что после твоих температурных скачков опять легко оденешься, – с иронией произнесла она.

– Мам, ну было–то всего один раз! – вяло возмутилась я, хватая ее под руку и ведя в сторону супермаркета.

– Ты–то, может, только градусник и запомнила, – возразила мама, – а я следующей ночью твой горячий лоб опять ощупывала.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Да быть того не может!

– Волновалась? – осторожно спросила я, не зная, что и думать.

– Если бы ты и третью ночь температурила, я бы врача вызвала, – призналась мама. – Но потом все стало нормально, и я решила предоставить шанс выпутываться твоей совести. Может, и правда стресс так на тебе сказался.

Может, конечно, и стресс, живо согласилась я про себя с ее словами, но уж больно подозрительно реагировал мой организм на все новое, что с ним случалось. И, главное, именно тогда, когда я в навеянные Ваниными рассказами сны проваливалась. Очень странно. Очень. Но со мной ведь рядом была мама. Я ведь могла ей все рассказать!

– Мам, ты меня точно отправишь к врачу, если узнаешь, что мне в те ночи снилось, – виновато начала я. – Только не к терапевту, а к психиатру.

– Да ты что? – изумилась мама. – Это Ванька, что ли, на тебя такое впечатление произвел?

– Ой, мама… – я покачала головой, встретившись с ней взглядом. – Я же никогда особо внушению не поддавалась, правда? – увидев утвердительный кивок, я продолжила. – А тут, знаешь, мистика какая–то!

Словно в подтверждение моих слов, в небе прогремел гром. И это при абсолютном отсутствии туч на небе! Яркое апрельское солнце никоим образом не давало представления о том, что вскоре где–то может начаться гроза.

– Разве на сегодня передавали осадки? – удивившись, посмотрела я наверх.

– Вообще нет, – ответила мама. – Это–то и странно. Это–то и настораживает. Пойдем–ка побыстрее в магазин, а ты, давай, расскажи мне пока все ваши с Ваней небылицы. Ты же знаешь: как бы хорошо он с нами ни прижился, утрата матери может проявляться в поведении до сих пор. И нет никакой гарантии, что не проявится в будущем чем–то более подозрительным, чем детские небылицы, рассказанные из снов.

– Ой, мама… – снова повторила я.

В общем, всю дорогу до магазина я в красках описывала ей два своих «температурных сна». Мама снисходительно улыбалась, когда я с жаром описывала нахальство Мастера, и прислушивалась, когда речь заходила о драконе и принце. Мне даже показалось, что я ничуть не удивила ее тем, что каким–то образом наши с Ванечкой сны пересекались на общих героях, которые еще, ко всему прочему, и имели представление о том, что к ним приходили мы оба!

– Только не говори сразу, пожалуйста, что я с дипломом окончательно из ума выжила.

И я честно приготовилась к строгой маминой речи о том, что по ночам стоит спать больше, а не усиленно выверять свою работу вплоть до последней запятой.

Однако ничего подобного не последовало. Мы подходили к самым кассам с нагруженной продуктами тележкой, и мама добирала последние продукты по списку.

– Папе, что ли, позвонить, чтоб встретил нас, – с сомнением посмотрев на гору купленного, пробормотала она. – Донесем ли?

– Мам, ну в первый раз, что ли! – фыркнула я, понимая, что все это время она тщательно обдумывала мои слова. – Лучше мнение свое скажи: ты так выглядишь, как будто и правда во все мои небылицы поверила!

– Я тебе, наверное, завидую, – наконец улыбнулась мама. – Но мальчика, конечно, тебе бы не помешало завести. Хотя бы для того, чтобы выдуманные принцы по ночам не снились.

Мне подарили лукавое подмигивание, и я тут же принялась оправдываться, понимая, что мама не восприняла мои слова серьезно, однако не припомнить мне их все равно не сможет.

– Принц – это еще полбеды, мам! А вот этот Мастер – это точно что–то с чем–то! Я ведь слышала, что наши сны могут в какой–то степени быть отражением наших дневных переживаний. Но, даже учитывая влияние Ванечки, не могло в моей жизни случиться ничего такого, чтоб я мечтала с таким нахалом пообщаться!

– Ну а сама–то кому бы предпочтение отдала? – поиграла бровями мама. – Судя по тому, что ты рассказала, они оба довольно приметные молодые люди. Да и должности такие – то принц, то Мастер Ключа.

– Мастер–фломастер! – передразнила я должность романтического совсем не героя. – Глупости это все, мам. Ну как можно оценивать тех, кто приснился в кошмаре?

– Не такой уж и кошмар, – хмыкнула мама, когда мы, минуя кассу, принялись складывать продукты в пакеты. – По крайней мере, ты довольно живо обоих описала. Ну, так что, романтичная ты моя? Какому типу ты бы доверилась?

– Хм, – я задумывалась, представляя, что было бы, окажись эти двое в моей реальной жизни. – Принц вроде бы очень даже ничего, мама. Но мутный какой–то. Вроде и хочешь ему всю правду рассказать, а что–то останавливает, – говорить о том, что у меня синяк на боку от его прикосновения остался, я, конечно, не стала. – А вот Мастер…Ванечка так за мысли о нем хватался, но это так противоречит моим собственным впечатлениям!

– Что ты встретилась бы с ним еще раз, чтобы окончательно убедиться в ощущениях, да? – засмеялась мама. Мы как раз вышли на улицу, и я удивилась странному вечернему солнцу.

– Надо же, какой радужный сегодня закат, да, мам? – выйдя вперед и первой заметив творящееся с природой безобразие, спросила я.

Ответа не последовало. Я обернулась, подумав, что мама задерживается, и решила ее подождать. Однако я сильно ошибалась в предположениях.

На тротуар упали оба ее пакета. Сама же мама, бледная как полотно, стояла и смотрела на расцвеченное в семь оттенков небо. Она приложила руку к груди и тяжело дышала.

– Мама, мама, что случилось?! – я подбежала к ней, одновременно судорожно соображая, как поскорее вызвать «скорую» и отвезти ее в больницу на обследование. Нет, моя прекрасная мама никогда не жаловалась на сердце, но в мире постоянно что–то случалось! Вдруг мы не доглядели? – Я сейчас тебе помогу, только телефон достану!

– Не надо телефона, – хрипло ответила мама, когда я и свой пакет рядом с ее бросила, принявшись ощупывать. Она затрясла головой, давая понять, что физически не пострадала, и копна волнистых пшеничных волос заволновалась, гладя ее плечи. – Милая, я сейчас скажу тебе одну странную вещь, но попытайся запомнить все слово в слово. От этого будет зависеть твоя дальнейшая судьба. Слышишь, Майя?

– Мам, я слышу, но давай ты дома мне об этом расскажешь? – предложила я, снова слыша раскаты грома на абсолютно чистом небе.

– Нет, Маечка, – мама покачала головой. – До дома мы с тобой уже не дойдем. За тобой пришли, солнышко мое, и я не смогу этого остановить. Майя, слушай меня! – она неожиданно сильно схватила меня за плечи, почти как принц несколько дней назад. Это причиняло боль – но и отрезвляло в то же время. – Майя, это знание передавалось в нашей семье по женской линии, и я бы обязательно открыла его, когда ты родила бы свою доченьку. Но цепь замкнулась на тебе, и теперь слишком мало времени до прихода радужного луча.

– Радужного? Мама! – задергалась я в ее руках, но хватка не ослабевала.

– Майя, все, что сказал тебе Ванечка, – абсолютная правда. Можешь считать меня безумной, главное, выживи в том мире, куда тебя закинет этот ужасный портал! Раньше этой силой обладала я, но с твоим рождением она перешла к тебе. Майя, найди в том мире Хардрагора и попроси его рассказать тебе историю леди Эсфеи! Запомни эти две вещи: Хардрагор и Эсфея! Она стала началом нашего рода!

Я замотала головой, а потом увидела это. То, о чем меня предупреждала мама.

– Слишком поздно… – обреченно проговорила она, но я уже не смотрела на нее. Все внимание было поглощено творящимся в небе светопреставлением.

Вся его радужная раскраска, казалось, сконцентрировалась в одной точке, а затем рухнула на землю широкой разноцветной полосой. Полоса эта двинулась в нашу сторону, и я подумала, что ее перемещение очень напоминает движение инопланетного луча из фильма о пришельцах, который испускается космическим кораблем, намеренным похитить человека. Когда луч оказался довольно близко к тому месту, где стояли мы с мамой, она неожиданно сильно встряхнула меня, привлекая к себе внимание:

– И еще одно, Майя! Найди этого Мастера Ключа! Найди и, чего бы тебе это ни стоило, попроси защиты для себя! Каким бы плохим он тебе поначалу ни казался, он исполнит любое твое желание, если ты сделаешь его своим Мастером!

– О чем ты говоришь, мама? – ошеломленно выдохнула я, слушая ее ненормальную речь. – С чего бы этому Мастеру мне помогать?!

– Потому что ты – это Ключ! Тот самый Ключ, которому приносит клятву Мастер! Ты смысл его жизни и прямая обязанность. Он обязан защищать тебя и ограждать от любых невзгод. Найди его, Майя, и заставь служить тебе!

Она выпустила меня, позволяя отойти на некоторое расстояние. Я сама не заметила, как попятилась в сторону луча, а когда ощутила, как между мной и мамой разверзлась пропасть в виде радужной пленки, отсекающей меня от нее, попыталась выйти наружу. Но натолкнулась только на глухую стену. Я не могла пройти сквозь образованный радугой барьер! Неужели слова мамы оказались пророческими?

– Бесполезно, Маечка… – со слезами на глазах сказала мама, протягивая руки ко мне. – Будь осторожна, солнышко мое. Пожалуйста, найди этого Мастера. И возвращайся домой, когда выполнишь свое предназначение, милая. Мы будем ждать тебя…

– Мамочка! – всхлипнула я, испугавшись, а затем свет радуги стал нестерпимым. От страха я закричала еще громче, пытаясь найти хоть какую–то точку опоры в окружившем меня ярком безобразии. Но мир перевернулся. Я почувствовала, как падаю в неизвестность, и зажмурилась. Лишь бы остаться живой, подумала я в последний момент. А потом сознание меня покинуло.

ГЛАВА 3. САМЫЙ ДОБРЫЙ В МИРЕ ДРАКОН

– Две лапы здесь, две лапы там… – рассуждал кто–то довольно тихо рядом со мной. У меня же болела голова и отказывалось повиноваться тело. – На обезьяну вроде не похоже, на слона тоже. На кого же чудо похоже?

Морщась, я открыла один глаз и возблагодарила провидение и все добрые силы на свете за то, что вокруг не было яркого солнца. Наверное, шумевшая голова сейчас отдалась бы дикой болью, коснись меня хоть один из лучей. Я была с мамой. Куда же завел меня странный радужный похититель?

Освидетельствование, между тем, продолжилось, и все тот же тоненький голосок с нотками ворчания принялся обсуждать меня дальше:

– И тряпки незнакомые какие–то. Животины–то не носят ведь тряпок, уж Мань–то знает всех в лесу! Чудо, что же ты такое?

Когда и второй глаз меня послушался, я обнаружила подтверждение словам незнакомого Маня. Я действительно распласталась посреди тропинки в довольно густом сосновом лесу. Именно кроны его деревьев и защищали меня от закатных прелестей местного природного освещения. Пошевелив руками и ногами, я жалостливо застонала: тело отозвалось так, будто меня сотней иголок пронзили. Неужели я правда попала в мир, о котором с таким увлечением рассказывал Ванечка?

– Ой! – пискнул голосок, создавая рядышком легкий шум. Нет, человек бы так не передвигался. Где же я могла оказаться? – Чудо звуки издает!

– Я не чудо, – с трудом пытаясь сосредоточиться на голосочке. – Я человек. Меня Майя зовут.

– Ключ! – маленькой сиреной завопил голос, и мне пришлось сжаться в клубок, чтобы прикрыть уши от неожиданности. – Ключ меня понимает!

Когда же я, наконец, сумела полноценно открыть глаза снова и даже усесться на земле, поборов последствия затекания, рядом никого не оказалось. Кажется, все мои самые худшие впечатления подтверждались. Слишком уж знакомой казалась обстановка – с тем лишь отличием, что Мастером тут и не пахло. Но лес – он словно весь дышал волшебством. Во всяком случае, я бы никогда не спутала его с сосновым лесом нашей средней полосы.

– Мань, – осторожно позвала я, отряхивая куртку и заодно проверяя собственные рефлексы. – Вы не первый называете меня Ключом. Послушайте, давайте, вы не будете меня пугаться? Если честно, то бояться тут стоит именно мне. Я вообще собиралась вечер провести с мамой и вкусным ужином, а потом этот дурацкий радужный луч все испортил. А самым ужасным оказалось знаете, что? Что моя мама знала обо всем и сказала только в самый последний момент. И теперь я должна найти какого–то Хардрагора, сказать ему имя Эсфея и помириться с дурацким Мастером, который меня за нормального человека в принципе не считает! Мань, раз уж вы здесь оказались, давайте не будем друг друга бояться? Я бы очень хотела вернуться домой. Там меня ждут родственники и обещанная история, о которой моя мама предпочла не рассказывать. Ой, – спохватилась я неожиданно. – У меня же диплом срывается. – Боже, как же это все не вовремя! Как же я домой хочу!

– Ключу домой не попасть. Ключ и так вернулся домой, – глубокомысленно изрек тонкий голосок, и я обернулась на его звук, неприлично раскрывая рот от представшего глазам зрелища. Дело в том, что Мань оказался настоящим красавцем.

Красная панда! Передо мной в траве находилась самая настоящая красная панда! С черными глазками–бусинками, носиком–пуговкой, очаровательной светлой мордочкой и таким мягким мехом, в который тотчас же захотелось погрузить пальцы. Проблема была только в том, что вот эта конкретная панда, в довершение всех моих бед, умела еще и разговаривать. Ну и считала, конечно, что мне совершенно не нужно возвращаться домой.

– Мань, вы что такое говорите? – огорчилась я. – За меня дома волнуются и переживают. У меня мама с папой и братиком там остались, как же я без них!

Панденыш просеменил ближе ко мне и посмотрел умными глазками:

– У Ключа есть слишком важная миссия, чтобы думать еще и о семье. Может быть, – задумался он ненадолго, – что, выполнив свою миссию, Ключ сможет вернуться домой. Мань не знает, – длинный хвост дернулся, словно придавая словам хозяина дополнительный вес, – знает Хардрагор. Ключ хочет к Хардрагору? Ключ говорил о нем, а Мань это заметил. Мань отведет. Если Ключ не будет баловать.

И на меня при этом так выразительно зыркнули, что я машинально кивнула, подтверждая свое согласие. Зверек эффектно развернулся и засеменил по тропинке, так что я даже позабыла о сложностях в управлении телом: пришлось срочно развивать скорость, чтобы успеть за проводником.

– А в какой стороне стена, Мань? – поинтересовалась я, пользуясь тем, что ненадолго установившееся молчание могло бы (я очень на это надеялась) снизить градус напряжения. Видимо, ошибалась: меня не удостоили даже взглядом, зато хвост точно указал направление, давая понять, что мы движемся в противоположном.

Меня прошибло холодным потом: я ведь помню, Ванечка рассказывал, что магические звери целиком и полностью оставались только на одной стороне стены! А то, что я сейчас следовала за Манем, могло означать только одно: от людей я уходила все дальше и дальше.

– А вы уверены, что мы идем в правильном направлении? – осторожно спросила я, надеясь, что Маня это не растревожит. Зверек остановился и даже обернулся, глядя на меня словно с укоризной:

– Что непонятно Ключу?

– Ключ хотел бы узнать, в ту ли сторону мы направляемся, – осторожно озвучила просьбу я.

– На этот вопрос точно ответит только Хардрагор, – уверенно ответил панденыш. – Мань приведет Ключа к Хардрагору. Ключ идет и не задает нелепых вопросов. Ключ должен быть вполне умным!

Мне показалось, что на этих словах мордашка мохнатого зверя даже скривилась, будто от кислятины, и я, чтобы не провоцировать его плохого настроения, только вздохнула, не произнося больше ни звука. Меня заинтересовал вопрос о том, кем может оказаться Хардрагор, проживающий не на человеческой территории и пользующийся у красных панд огромным авторитетом. Не зря же, думаю, Мань с таким уважением отзывался об этом незнакомом существе. Да, правильней было бы назвать его именно существом. Кто знает, возможно, человеческий отшельник поселился на территории магии задолго до появления стены. Кто знает, что могло стать тому причиной. С таким же успехом, учитывая внешний вид Маня, Хардрагор мог оказаться даже говорящим муравьем. Ну а что? Если здесь даже панды – и те разумные.

Насколько я успела понять, время здесь или было синхронизировано, или не очень отличалось от нашего. Во всяком случае, в тот мир, где за стеной располагалось государство Рамбьель, я попала так же вечером, как и исчезла из своего мира. Сердце больно кольнуло: вспомнилась мама и ее залитое слезами лицо, которая знала, куда отправит меня неведомый радужный луч, и ничего не могла с этим поделать. Я с огромным усилием приказала себе не думать об этом, стиснув зубы и сосредотачиваясь на текущем положении вещей. Пусть Мань и не был уверен, что я смогу отсюда выбраться, я могла хотя бы немного надеяться на успешность предприятия. Надо всего лишь добраться до Хардрагора. Всего лишь! До чего же наивной я иногда могла быть.

Понимая, что на местность медленно, но верно опускаются сумерки, я снова обратилась к неунывающему панденышу:

– Мань, а вы хорошо видите ночью?

Тот остановился и снова обернулся ко мне. Хвост его нетерпеливо подергивался, как у самой настоящей кошки.

– Почему Ключ спрашивает об этом?

– Просто ночь настает, – принялась я объяснять свой интерес. – В темноте я могу потерять вас или оступиться. Хотела предложить, если это возможно, остановиться где–нибудь до утра.

Ответом мне был задумчивый прищур.

– Ключ не так глуп, как кажется поначалу, – наконец изрек Мань. – Ключ говорит разумные вещи.

Я решила изображать миротворца и аргументировать свою позицию так, чтобы некто особенно умный, но не сильно выдающийся (конечно, я имела в виду рост!) понял меня окончательно:

– Зря вы так, Мань. В моем мире в книгах про попаданок те непременно начинают истерить и искать прекрасных принцев, чтобы спасли их от неминуемой гибели в темном лесу. А я, только оказавшаяся здесь, ни слова против не высказываю, да еще и иду за вами, словно на веревочке. Самым коротким путем к нашему взаимодействию было бы ваше понимание. Я ведь правда неизвестно как оказалась в вашем мире, я же не отсюда.

– Отсюда или нет, Ключ понимает животных, – возразил зверек. – В мире Ключа есть магия?

– Нет, – покачала я головой.

– Значит, тот мир Ключу неродной с самого начала. Появиться на свет Ключ мог где угодно, но Ключа душа принадлежит нам. Ключ потому и спокойна, что не чувствует от меня опасности. И не потому, что Мань такой маленький и совсем не годится в соперники. Мань – дитя магии, которую Ключ повсюду чувствует.