Спящая молодая женщина

Групповую сессию вел психолог или бог знает кто с компетенцией заниматься этим. Крепкий дяденька лет сорока, улыбчивый и радушный. Его длинное приветствие я скипнул. Типа да, я тоже рад познакомиться и присоединиться, как здорово, что мы все мы здесь сегодня собрались и охренели от количества проблем, заставивших нас всех собраться. Мы же не утреннике, чел, уймись уже. Нет, я не гомик, чтобы обниматься и тому подобное, обойдусь, давайте-ка не отвлекаться и сразу к делу: кто тут чуть не умер и на кой ляд остановился на полпути? Ага, так, я понял, что компания плохая, родители тоже не особо, девушка ушла, может, еще и хомячок помер, царствие ему небесное и все в таком ключе. Так, вот эта с волосами цвета стеклоочистителя, точно в теме, еще не отошла. Не знаю, как психологу, но мне уж точно очевидно, у кого «есть чо». Интересно, они вообще нас проверяют на предмет лояльности? Ведь эти группы могут научить плохому, тут народ на опыте сидит и может передать эстафету, так сказать. Вот этот, с благостно-елейным выражением лица, пришел наставничать, ведь уже год, как все. Ну чувак, браво, ты мой герой, дай-ка я тебя покрепче расцелую. Достижений за последний год у него так много, что в штанах тесно, а посему он тянет весь свой суповой набор к угрюмой обладательнице вишневых глаз, которая вежливо, но непреклонно избегает изливаний опыта и перлов мудрости. Он ивой нагибается и так, и эдак, а она вжимается в стену и делает отсутствующий вид. Но я-то вижу ягодную слежку, она не забывает, что я здесь. И я, наверно, правильно проигнорировал усталость. Сегодня - это вовремя. Еще не поздно.

По законам этого паралимпийского цирка, выступающий не должен выступать, если он не хочет. Можно просто приходить и слушать - идеально для моих целей. Я не собираюсь душу изливать, иначе затоплю подвалы им, а там наверняка трупы. Ничего не могу поделать с тем, какие ассоциации навевает мне это здание, мрачное, как колодец, и уединенное, как брошенное кладбище. В нем я намереваюсь помалкивать и не привлекать к себе внимания наставников, липких и приторных неудачников, которые уже немножко излечились и давят на мозоль другим. Но в комплексный пакет «двенадцати шагов», в который я вложил и мельницу, и осла моего наследства, входит личное общение с психологом. Вот это будет зверски тяжело. Я не хочу вскрывать гробницу собственных проблем и изнывать под гнетом древнего проклятия, положившего начало всем моим злоключениям. И дело даже не в воинствующей интроверсии. Я не смогу быть искренним. Я не смогу сказать, как я во все это ввязался, как ловил бабочек за мертвые крылья, обжигая пальцы пыльцой, а вместо них подкладывал черно-белых бумажных птиц. Эта история для меня и такой же птицы. Только лист примет черные чернила и не осудит, не скажет, что все нормально, а я дурак с расшалившимися гормонами. Психологи для этого и нужны - говорить очевидное подавленным и расстроенным. Но я и сам знаю, куда катится мир, если он у меня внутри. Не надо говорить мне, что обсессия - не любовь, сталкеринг - не отношения, а выдумка - не девочка. Отринув то, что дорого, счастливее я не стану. Пусть я живу в картине Боттичелли, но разве стерильная пустота палаты лучше? Психолог скажет «Да!», ему за это платят. А мне - нет. Неправильный ответ, но хотя бы мой, не чужой. Чем богат, тем и рад.

Я сижу, симулирую участие к чужим судьбам и жду, пока до нее очередь дойдет. Выступающие делятся маленькими победами, философскими сентенциями из нельзяграмов, мотивациями, медитациями и прочей ерундой из цикла «Как прошла моя никчемная неделя, а затем и жизнь». Сюжетов всех историй я не знаю, но могу угадать. Этот с дредами и в спортивках - сто процентов продавал и себе отщипывал, вот его красиво и отделали, еле ходит. Этот тощий и рябой болен буллингом, а не этим самым. Эти две подружки с ресницами, как толстые паучихи, и ногтями из хорроров девяностых очень уж хотели стать крутыми для парней постарше и перегнули палку. Они не помнят, кто это был и сколько их было. Жесть… Хорошо, что кульминацию истории я не застал. Просветленная поклонница йоги вообще не понимает, где ошиблась, вроде гуру говорил, что все окей. Завсегдатай клубов, любитель «темок» и юный блогер прогнулись под тяжестью успеха и легких денег. Они снисходительно поучали новеньких, дескать, миллионы надо инвестировать, а не… Про рэпера, деву с камелиями и жертву биполярного расстройства я даже говорить не буду. Наставники - такие же придурки, но с опытом преодоления трудностей. Молодцы, конечно, спору нет, но этот опыт покупается и продается, когда родители оплачивают чек. Ребятам, у которых нет копилки и сердобольных родственников, здесь не место. Они сидят в подвале и продолжают биться головой об эту трудность, пока от нее остается хотя бы мнимость.

Я терпеливо выслушал все это и додумал остальное, но она, такая смелая в общении, свою очередь пропустила. Это камень в мой огород, не иначе. Не хочет откровенничать при мне. Или при внимательном наставнике? Ничего, проехали, это уже не первый нолик на моем пути, я знаю обходные. После круговой исповеди, проникновенной речи и всяческого безобразия вроде медитации, высших сил и духовных всходов, она захочет раствориться в улице и прибавить шагу, минуя похотливого (ой, извините, хлопотливого, я хотел сказать) наставника, захочет, спору нет, но не удержится и…

— Слава? А ты чего здесь делаешь?

— Я бы пошутил про то, что в шахматы играю, но сомневаюсь в релевантности ответа. А ты?

— А я от некромантии лечусь. Или говорю, что это делаю. Еще не решила.

— Некромантии? Интерееесно. Хорошо хоть, не от некрофилии, а то я уже запереживал, как сложатся наши отношения в будущем.

— Прекрасно, как на уроках по литературе. Берешь труп, тыкаешь в него предметом, и если труп покамест сдачи не дает, то получаешь удовольствие, как говорится.

— Тогда я приглашу тебя на похороны и поминки, коль скоро с днем рождения не вышло.

— Я смотрю, ты проникся атмосферой заведения. Как тебе некрополь?

— В самый раз для некромантов. Откуда этот эвфемизм? Дяденька-психолог подсказал?

— Нет, отец велел мне не произносить этого слова. И однокоренные под раздачу. У нас все хорошо типа, нет проблем.

— Ааа… то есть если кошку кошкой не называть, не будет кошки?

— Легенда о Кошке Шредингера. Когда все про нее забыли, ее никто не покормил. Так на свете появилось два вида мертвой кошки, не существующая и дохлая, но об этом никто не знал, ведь слова для кошек не было. Лишь запах из коробки напоминал о том, что то, для чего нет слова, находит пути обхода и жестоко мстит своим обидчикам. Тем, кто о нем забыл. Так призрак чиновника ходит в поисках своей шинели.

— Денис говорил, что ты пишешь. Но я не знал, насколько увлекательно это слушать.

— Ух ты, вы общаетесь? Они сошлись, вода и камень?

— Нет, но я в тоске внимаю каждому его слову.

— Какой ты наблюдательный, оказывается! В тихом омуте люди топятся…

Так, Слава, прекращай! Ты выдаешь себя с потрохами, хотя она даже скальпель не взяла. Некрофилией с некромантией вы займетесь, когда девочка узнает, кто ты есть. Злой гений и добрый самаритянин.

— И все-таки, что ты здесь делаешь? Ты так ничего и не сказал. О себе и своей истории, например. Я уже мысленно достала для себя платок, а ты…

— А я его тихонько одолжил, но ты ведь тоже промолчала. Теперь я намотаю белый флаг на абордажный мостик: я тебя подталкивать штыком не буду, и ты не делай так, баш на баш, ладно?

— Принимается. Ты самый благородный из пиратов, избравших город пяти морей, где нет ни одного моря.

— И самый недалекий парень, видимо, раз оказался здесь.

— Ты не одинок. Но я, конечно, не рассчитывала встретить здесь знакомых. Родители хотели, чтобы не узнал никто. Поэтому нашли некрополь на отшибе, где дурочки с других районов отвисают. Как ты сюда попал?

— Ты не поверишь. С той же самой целью я выбрал заведение подальше от своих родных пенат. Мне некого расстраивать особо, но и внимания лишнего не хочется.

— Если хочешь, я переведусь…

— Нет, нет, нет! Мы друг друга, почитай, не знаем, все условия соблюдены. Да и наставник, видимо, пролил немного истины во тьму твоей души. Или как это здесь происходит?

— Даже не начинай! Этот хрен скорее агитирует продолжить, чем помогает завершить. Свет вечных истин у него в душе, но высшие силы почему-то у меня в печенках. Башкой чувак поехал основательно, и я даже не знаю, есть ли в этом доля черной индустрии или так заложено судьбой. «Трудный подросток», «трудный подросток» - заладил, как лагающий видос. «А мой трудный подросток ебал вашу честь» - так и хочется ему сказать. Но мат нельзя в группе. Что убивает мою мотивацию к выздоровлению.

— Не знал, что ты ругаешься. Но ничего против не имею. Если запретить произносить «пиздец», ничего путного из этого не выйдет, а жизнь станет хуже - это факт.

— Она уже никуда не годится, потому что «пиздецом» пиздец не назовешь, утопят.

— Дааа, ни базара стоящего не стало, ни понтов путёвых. Того гляди приличные пробелы из песен и книг заменят все оттенки личного общения и сделают его идеально безопасным для детей, стариков и женщин.

— Слава, куда ты пропадаешь после полуночи? И почему молчишь с таким вокабуляром? Мы уже полгода ходим на один кружок, но я тебя не знаю. Совсем. И вот в который раз ты меня сильно удивляешь…

— В который раз?

— Тогда, с Денисом. Я не ожидала от тебя такого разговора. Видишь ли, какая странность. Обычно люди говорят мне ровно то, что ожидается, нимало не заботясь об оригинальности идеи и подачи. Я уже слушаю на автомате и развлекаюсь тем, что продолжаю диалог, угадывая фразы собеседника. Все говорят про нейросети, мол, они отстой, но не видят, что их разговоры - тот же нейросвоп, та же клишированная сетка, в которую вставляются ключевые слова по теме. Обмен одним и тем же, не замечал? А с тобой иначе. Ты ведешь себя, как мертвый, столь же румян, горяч и красноречив, как труп, но при этом ты - единственный живой подросток, с которым мне интересно, что будет дальше.

— Про некромантию, стало быть, не шутка? «Единственный живой»…

— Вот опять! Я думала, что ты обидишься на трупа, но нет! Ты и в шахматы играешь также. Каждый раз иначе поддаешься!

— Я бы обиделся на трупа, без проблем, но ты - живая девочка, тебя кормить не забывают.

— Когда слова, которые меня определяют, запретят, они забудут про коробку с кошкой. Кормят только чемпионку, Слава. Меня остальную просто никто не видит.

— Почему же? Я вижу.

— Раз в неделю по четвергам?

— Если тебя можно увидеть в пятницу, покажи, как туда попасть.

— Все время по прямой, не сворачивай. А почему именно пятница?

— У меня семь пятниц на неделе, выбирай любую.

— Иными словами, ты свободен каждый день?

— Предпочитаю не обременять себя обязанностями.

— Счастливчик! Тогда увидимся. А сейчас пора мне, скоро отец приедет. Ему лучше не знать, что я общаюсь с кем-то… оттуда. Я не называю там свою фамилию и не делюсь контактами.

— Мудрое решение, учитывая липкое наставничество. Мне бы надо тоже псевдоним, скафандр и обруч.

— Обруч?

— Ты хоть раз видела, чтобы Сатурн кто-то наставлял? Я - нет.

— А я задумаюсь, пожалуй, обруч - это выход.

— Пока!

— До скорого!

И вот тут мне бы настоять и назначить встречу. Торопясь от меня отделаться во избежание сцены, она бы не успела отказаться или отложить решение вопроса. Она бы выдала мне первое свободное окошко просто потому, что думать некогда. Но пока я мучительно подбирал слова и мялся, ее взгляд тревожно заметался от авто к авто, и я был вынужден капитулировать, довольствуясь неопределенными надеждами. Я поспешил к метро, но лишь удостоверившись, что Маша села в черную иномарку и затерялась в толчее машин.

Я не «ку-ку» и не «совсем уже», у меня были поводы для беспокойства. Точнее к тем, что были, еще прибавились. За эти месяцы я пару раз заметил настораживающую картину. Маша шла как ни в чем не бывало, говорила или играла, не столь важно, но вдруг ей набирал или писал некто, и реальность по ту сторону экрана вырывала ее из привычного контекста. Резко менялось настроение, едва ли не дрожали руки, разливалась мертвенная бледность по лицу. В глазах я ясно видел загнанное выражение кошки, застрявшей между веток и людей, которым до ее беды нет никакого дела. Я мог бы все это списать на так себе роман, ведь в шапке ее профиля стоит «Все сложно», что предполагает наличие отношений и отсутствие уверенности в них. Но как быть с тем, что иногда и будто бы украдкой ее забирала серая иномарка, не имеющая даже отдаленного сходства с черной - отцовской, это я уже тоже выяснил. «Серая» вела себя странно: ехала окольными путями, пряталась подальше от открытых и просматриваемых мест, не заезжала через шлагбаум ее дома, обложившегося камерами и заслонами. Конечно, мне могло привидеться, но «серая» как будто избегала наблюдателей и зевак, боясь разоблачения не меньше моего. Да, у меня богатое воображение, я мог приписать ей свои страхи и мотивы, но в ее существовании сомневаться не приходится. И если папу я увидел сразу, он выходил и вел себя открыто, как хозяин положения, которому незачем скрывать свое присутствие где-либо, то водитель «серой» был неуловим и никогда не покидал водительское кресло, во всяком случае, при мне. И я не мог подобраться ближе, потому что он всегда находился в неудобном месте, где риск быть узнанным не стоил свеч неожиданных открытий. Все чаще я ловил ее ответный взгляд, заинтригованный и любопытный, мне стоило трудов сохранять инкогнито и продолжать свое наблюдение. Я не мог следовать за ней вплотную и уж тем более не смел сокращать дистанцию, когда подозревал встречу с «серой». В те моменты она была вся на нервах и так часто оглядывалась, что я сходил с ума от подозрений и мрачного предчувствия беды. Всякий раз, когда она садилась в салон быстрым движением искры, я чувствовал, что происходит нечто странное и опасное, как… падение? У меня внутри что-то падало и сжималось, хотя я не смог бы назвать внятную причину для волнений. Ничего «такого» я там не видел. Ничего особого не случилось. Разве что не очень хорошо, что иномарка прячется и приезжает бессистемно, как будто графика работы и учебы у нее нет. «А хорошо ли, Слава, что она не забирает и не высаживает ее в одном и том же месте? Ты не заметил сходства с другими ее прогулками, о которых никто не знает?» - все эти вопросы изводили меня неделями, но так ни к чему и не привели. В конце концов, почему бы ее парню не быть взрослее? Почему бы ее парню не быть с машиной? Почему бы им не видеться без лишних свидетелей и фальшивого блеска соцсетей? Не в парке же гулять им, в самом деле, не фотки же с букетами выставлять. У взрослых мужчин с машинами нет времени на всякие пустяки. Какое я имею право их судить и выслеживать? Да, я вижу в его способе ухаживать за девушкой повадки шулера: изменчивость и скрытность, настойчивое избегание глаз и явный мандраж соперницы, неравной и уязвимой. Но, откровенно говоря, я так хотел бы оказаться на его месте, что меня никак нельзя назвать бесстрастным наблюдателем и объективным человеком. Типа беспокоюсь я о девочке, слежу за соблюдением морали и ношением закрытых купальных костюмов. Ага, щас! Да мне обидно просто, что роль Ромео отдана другому, тому, кто старше, опытнее и сильнее, тому, кто может что-то предложить без дрожи в области колен. И правильно она сделала, что согласилась. Ей нужен состоятельный и властный, как отец. Чтобы кулаком по столу и пошла лечиться. Я ведь этого полгода добивался, а тут раз и дело сделано! Мое неодобрение вкупе с мерзким послевкусием от их свиданий - это всего лишь зависть, не подкрепленная ничем, кроме иллюзий, допущений и предположений. Какой парень? Я даже не могу уверенно сказать, что за рулем мужчина. Я его не видел и этим все сказано. Я его придумал, как девушку, за которой я хожу без каких-либо высоких ожиданий и далеких перспектив. Хожу, чтобы она себя сегодня не убила. И если «серая» помогает ей, неважно, кто внутри. Но если «серая» ей мешает… Ведь кто-то же звонит ей посреди занятия и заставляет сбросить все настройки безмятежного лица до заводских, в которых отражается лишь страх без неизвестностью, неизбежностью и невозможностью. Он это или нет? Хорошо это или плохо? Блядь! Почему в учебниках нет ни слова о том, с чем я столкнулся в реальной жизни? Я знаю, как вести себя во время извержения вулкана, но я понятия не имею, куда бежать, если подростка забирает иномарка, а там - не папа.

Вот почему я потерял терпение, голову и бабушкины сбережения, оплатив тот же реабилитационный курс, который, как я выяснил случайно, нашел для нее отец. Все дело в том, что снег растаял по весне и обнажил секретные маршруты мятежной пленницы, влекомой в самую гущу парка. Буря прогремела внезапно, как канонада в приключенческом романе, и положила начало долгому домашнему аресту, когда я лез на стенку от беспокойства, нежности и лезвия абстинентного синдрома. Как было плохо ей - я даже не пытался предположить. Обмен надписями на книгах, который было убедил нас, что мы не одиноки и даже немножко поняты, оборвался молчанием и тоской. Она не покидала высокой башни, опоясанной драконами и рвами, а принц наворачивал круги вокруг неприступной крепости и гадал, когда же ей позволят покинуть свою темницу. Надежды на прорыв не было. Официально Слава ее не знал, его бы к ней не пустили. Еще чего, она же под арестом! А добрый самаритянин… Она бы сама его выгнала, не колеблясь и не гнушаясь пыткой. Принцесса думает, что ее погубило его проклятие. Но есть один нюанс…

Глава 5

«Ты не ахуел? С чего ты взял, дятел, что можешь вмешиваться в мою жизнь и строить из нее руины? Она и так по швам и ты еще со своими правками! Какого хрена ты меня спасаешь? Я тебя об этом попросила? Я тебя вообще не знаю, что ты творишь? Ты кем себя возомнил? Придурком? Красавчик, очень натурально получилось!

Кто дал тебе такое право - выбирать, что лучше для меня и для моих коленей, рук, голоса, о которых ты, рискну предположить, понятия не имеешь! Я не пособие по анатомии, не герой воспитательного романа, не брошенная кошка у метро! Я не принадлежу тебе, ты понял? Я сама, блядь, разберусь, вдохнуть стекло, разбить или выбросить, мне самой надо развязать узел, а иначе он снова свяжется и вы не успеете, не успеете, понимаешь? Не надо мне подсовывать чужие руки! Я не девочка без них, справлюсь! И вообще я удивляюсь, если ты все это прочитал, как ты не допер еще до мысли, что ошибка - это выражение себя, это способ сказать «Я есть!», пусть и не такой породистый, которого вы хотели! Не такой удобный и правильный, не такой пушистый и белый, извините, блядь, и оставьте меня в покое! Я не могу охотиться за вашим одобрением, пока проходит моя жизнь, короткая, безвозвратная и плохая, ведь «не такая, какой она должна быть». Кому должна-то? Тебе, что ли? Ты кто такой, дядя, и что тебе нужно от этой девочки?

Теперь у меня в комнате шмон, разброд и шатание. Искали то, что не нашли благодаря тебе. На книги так никто и не взглянул. Зачем? Они, наверное, и так все знают, что на корешках написано. Ты будешь счастлив, зная, что влетело мне по первое число. Отец впечатал меня в стену и не размазал лишь потому, что ничего не смог найти и доказать как следует. Но запах сигарет и пачка сильно меня подставили, так что «все равно за дело, должна понимать». А из больнички ему выслали отчет: «По меньшей мере представление имеет». Спасибо, блядь, тебе за доброту и понимание! Что б я делала без твоей заботы? Наверное, гуляла бы, несчастная, без побоев и отформатированного смартфона, с которого даже календарь стерли? Теперь сидеть мне здесь, в четырех стенах, и ахуевать от боли. Одной. И хер знает, сколько времени. Доволен?

Я-то думала, ты нормальный парень. Пусть и выдуманный мной тип, от начала и до конца, я не знаю ведь, как ты выглядишь и кто ты вообще такой, может, ангел-хранитель для некромантов, может, точно такой же псих, может, супергерой для Тушино, может, друг. Но я верила, правда, верила, что ты сможешь меня понять и не будешь копать мне, амфоре, нишу в земле с червями. Не будешь меня закапывать между грядок, чтобы из битой и старой амфоры вырос нормальный пластиковый кувшин для полезных нужд, и мы вместе пойдем в «Твой дом», чтобы заживо сдохнуть в нем! А ты вот как, нашел решение. Просто сдал меня, как в приют, и надеешься, что поймут. Не выйдет! Зато теперь ты можешь выдохнуть и не бояться, что я приду и возьму не книгу. Теперь я отсюда вообще не выйду, рад за меня? Доволен? Абсолютный покой развороченной с корнем комнаты. Идеальная безопасность замкнутого пространства, по форме напоминающего круг. Чудесные вечера с семьей, наполненные упреками и агрессией. Теперь мне намного лучше! Я здорова и счастлива, молодец! А побои и отходные без ничего - это просто строчки, написанные вручную. Ты и сотой доли из них не чувствуешь, так ли, добрый самаритянин? Или что-то все-таки покалывает в глазах? Хочется поднять их и плакать себе вовнутрь, чтобы никто не видел. И не узнал, какой же ты мудак, что так поступил со мной».

Первое, что я бы ответил ей, если б мог: «Ну что ты, не скромничай, мне еще ни разу в жизни не было так больно». А второе: «Я этого не делал!». А кто? Ответа у меня не было. Я понятия не имел, как ее родители узнали, кто им написал или позвонил. Признаю, в минуты мрачного уныния, которые настигали меня все чаще, я думал об этом выходе, как о входе, как о возможности ей помочь и повесить на гвоздь карнавальные платья. «Очевидно же, - я говорил себе, - что она меня не послушает и продолжит, что мои попытки - игра влюбленного и трусливого с тем, что его сильнее. Я не спасу ее своими книгами и словами. Этим должны заняться профессионалы, этим должны заняться близкие, а как же, сука, они этим заниматься будут, если даже не догадываются ни о чем таком?». Но в эти смутные мгновения я не переставал тревожиться о ней, о том, что будет, если они узнают. Не все родители готовы это воспринять и адекватно среагировать. Я о ее отце и матери так мало знал, что не рискнул бы грубо нарушить их границы и вывалить всю эту информацию на стол, нате, мол, давитесь. Я ведь даже не мог сказать, почему она это делает, в чем причина. Может, в них? И теперь я понял, что не был далек от истины в этом предположении. Господи, неужели он правда ее избил? Как такое вообще возможно? Мой родной отец в запое который год, но он пальцем меня не тронул. Мы живем, как соседи, которым давно уже нечего сказать друг другу. А здесь… состоятельный человек, дорогая машина, шикарная квартира в новом доме. Я думал, «неблагополучная семья» - это безденежье на языке Эзопа, а оказалось то, что оказалось: жестокость может быть в красивой упаковке. Отец, который так солидно смотрится на фотографиях, бросает портмоне, снимает галстук и толкает дочь в стену, чтобы она узнала: жизнь без «некромантии» прекрасна. Какое же это блядство… У тебя есть другое слово? Поприличнее, поглаже? Окруженное слоем толстого перла? Ну валяй, меняй, если совесть позволяет. Меня так ранили эти строки с игольчатыми наконечниками и отравленными остриями, что я немного умер, пока читал.