Сержанту никто не звонит (сборник)

Сержанту никто не звонит (сборник)

ПРЕДИСЛОВИЕ 2016

Я обожаю читать предисловия к авторским сборникам. Иногда они мне нравятся больше, чем сами рассказы. Да, да. И это почти не шутка. Поэтому сейчас, спустя десять лет после выхода "Сержанта" из печати, я решил написать собственное "Слово от Автора".

Немного истории.

Это сборник увидел свет в далеком 2006 году, в издательстве "Альфа-книга". Он вышел с обложкой, напоминающей разом о всех фантастических боевиках на свете, и с подзаголовком "роман". Конечно, это был недосмотр наборщика, но ошибка оказалась судьбоносной. С того времени я написал кучу романов, несколько сборников рассказов и побывал в роли координатора проекта "Кетополис" -- а это еще тот толстенный фолиант. Но начиналось все именно с этой книги.

Что рассказать о "Сержанте"?

Лучшая дебютная книга фестиваля "Звездный мост-2006".

"Лучший отечественный сборник 2006 года" по версии журнала "Мир фантастики".

"Роман, написанный в такой манере, читать было бы совершенно невозможно" (с) Василий Владимирский, критик.

"Если бы учредили приз «За максимальное запутывание читателя», книгу... стоило бы на нее выдвинуть" (с) Наталья Федина, журналист.

"Странный роман" (с) Аркадий Рух, критик.

"У автора что-то с головой" (с) многочисленные хейтеры.

"Мерзкие и чернушные рассказы! Очень понравилось" (с) неизвестный читатель.

1. Почему сборник называется «Сержанту никто не звонит»?

Здесь запланирован Очень умный и Очень философский ответ. Конечно, с упоминанием "Полковнику никто не пишет" Маркеса.

Хотя никакой связи тут на самом деле нет.

Кроме одного. Фраза Маркеса -- одно из самых емких описаний человеческого одиночества, что я встречал. В этой фразе уже заложен сюжет и офигенная атмосфера. И множество вопросов. Почему полковник? На какой войне он получил это звание? Почему ему никто не пишет? Все умерли? Он умер? Все ненавидят его? Он плохой человек? Почему он ждет писем? На что он надеется?

Вот эту самую многозначность, сад расходящихся тропинок, я и хотел зашифровать в названии своего сборника.

К тому же в книге есть несколько сержантов и множество одиноких людей, которым никто не пишет. Вроде бы все верно.

Хотя на самом деле ответ намного проще. Мне просто нравится, как это звучит.

2. Что означают названия разделов?

Здесь будет ироничный ответ. Вернее, пять ироничных ответов, поскольку разделов в сборнике… правильно, тоже пять.

Жестокое фэнтези. Некоторые критики настаивают, что фэнтези — женского рода, от слова фантазия. Но тут аналогия другая. Это именно фэнтези. И оно жестокое. Как жесткое пор... Ну, вы поняли. Без компромиссов и оправданий. Мечи, магия и реализм. Розовых пони и единорогов вы тут точно не найдете. Считайте, дорогие читатели, что я вас предупредил.

Однажды в далекой-далекой галактике. Конечно, Джордж Лукас тут рядом. Этот раздел — сказки о космосе и о других планетах. Иногда с мутантами. Всегда с моральными дилеммами.

Измененная реальность. Здесь речь пойдет о мире, который почти как наш. Но именно "почти". Кстати, в этом разделе есть единорог! Но не уверен, что это умилительное зрелище. И говорящий кот. Вот он крутой, я считаю. Я до сих пор думаю, что серый кот Фунтик — один из лучших моих персонажей.

Здесь, на неведомых дорожках. Я думаю, граница между чудом и реальным миром очень тонка. Иногда вторжение чуда в нашу жизнь приносит радость. Иногда — далеко не. Но эти неведомые дорожки где-то здесь, совсем рядом, за углом. Их нужно искать и — опасаться.

Путь воина по-европейски. Удивительно, но раздел, завершающий сборник, оказался почти целиком составлен из моих ранних рассказов. И только "Последний романтик" был написал несколько позже. Но тема в нем та же — моя любимая, тема героизма вопреки. Герои этих рассказов в своем роде самураи. Они все идут путем чести. Но этот путь отличается от японского. Потому что европейский "путь воина" — не в кодексе, не в правилах, а внутри самого человека. Этот путь трудно найти, еще сложнее по нему идти. Но он всегда есть. "Нравственный закон внутри нас", сказал когда-то Кант. Иногда этот путь — именно в нарушении всяческих правил и кодексов.

3. А здесь, собственно, я расскажу о том, как появились рассказы сборника.

Иногда умно и философично… а иногда просто, как это было на самом деле.

"Дети ненависти"

Наверное, странное решение — открывать авторский сборник единственным рассказом, написанным в соавторстве? Но так получилось. Итак...

На первую Грелку, где тема была "Никто не знал, что он человек", я написал рассказ "Король мертвых". Мой друг Вячеслав Доронин приехал в гости, наслушался восторгов про конкурс, прочитал рассказ и заявил, что неплохо, но у него на эту тему есть идея лучше. Разведчик-человек, внедренный в ряды эльфов! Такого еще никто не делал.

Я говорю: здорово, конечно, но конкурс уже закончился. Слава: фигня-война, все равно напишем. А так как мы уже здорово подогрелись алкоголем, то решено было писать — вот прямо сейчас! Слава взялся набрасывать черновик. Я что-то говорил, Слава что-то писал — подозреваю, совершенно другое.На следующий день я взялся читать рассказ — и схватился за голову. Это было пришествие Слепого на Зону с эльфами. Это был Бандитский Эльфенбург. Это был Крестный отец, я вас умоляю. Высокородные эльфы ботали по фене и показывали друг другу финки и татуировки. Я говорю: Это что? Слава: а что, разве плохо? Язык у него заплетался. Впрочем, как и у меня. Я дипломатично ответил: нормально. Теперь моя очередь.

И я взялся править рассказ. Начал нехотя и неожиданно увлекся — криминальная разборка распальцованных эльфов вдруг превратилась в эпическое противостояние двух мировоззрений. В финале рассказа — я написал его минут за пятнадцать — Славе пришлось отдирать меня от клавиатуры. По лицу у меня катились слезы (ладно, я часто плачу над своими рассказами... иначе не стал бы их писать). Мне казалось, что мои пальцы стесаны до крови. Так получились "Дети ненависти".Но самое забавное, кое-что из Бандитского Эльфенбурга в рассказе все-таки уцелело. Та же распальцовка.

"Король мертвых". Я написал этот рассказ на самую первую "Рваную Грелку", на которой играли Юрий Бурносов, Олег Дивов, Вадим Нестеров и многие другие хорошие писатели. Цель конкурса — написать за 48 часов рассказ на заданную тему. Сейчас "Рваная Грелка" — один из самых известных конкурсов фантастических рассказов, число участников доходит до нескольких сотен, а тогда играло человек тридцать. И я.

Помню, мне захотелось написать о классических, "медленных" ромеровских мертвецах, но в антураже средневековья.Я возвращался из Питера в Москву и писал рассказ ночью, на верхней полке, скрючившись в три погибели. Карандаш и блокнот. Перестук колес, мелькание огней, покачивание вагона... Дыхание и храп полусотни человек... И мертвецы, медленно тянущие руки из серого тумана...В общем, атмосферная оказалась поездочка.

"Склад тушенки". Меня всегда интересовала история, связанная с эсминцем "Элдридж" и Филадельфийским экспериментом. Американцы во время Второй Мировой провели эксперимент, пытаясь сделать эсминец невидимым для противника. К эксперименту имел отношение Альберт Эйнштейн. В общем, что-то пошло не так, и эсминец вместо невидимости переместился в пространстве (и ходят слухи, даже во времени). Конечно, все это мифы, информация об эксперименте засекречена.

Я задал вопрос -- а что, если... Что если немцы, чувствуя свое неминуемое поражение, попытались повторить этот эксперимент -- и у них получилось.

"Урот". В комментариях к этому рассказу читатели часто пишут, что нужны пояснения. Хорошо, я поясню, хотя обычно никогда этого не делаю. Это рассказ о любви. Странной, чудовищной, и, быть может, даже отталкивающей...

Своеобразная форма подачи текста выбрана намеренно, а не потому, что автор забыл включить спеллчекер Ворда. Честно-честно.

Один из самых любимых моих рассказов.

И он действительно о любви.

"Сара". Вот так напишешь в далеком 2003 году совершенно фантастический рассказ, а сейчас — раз! — он уже политический и фантастики в нем почти не осталось. Что совсем меня не радует.

Хотя на самом деле рассказ, конечно, не о политике, а о путях, которые мы выбираем. Плюс это фантастическая стилизация под Довлатова. Фантастическая -- это я не о качестве стилизации, а о том, что в рассказе есть эльфы.

"Последний романтик". Наверное, это один из самых эмоциональных и тяжелых моих рассказов. При том изначально я хотел всего лишь по-быстрому набросать веселый приключенческий рассказ в антураже "плаща и шпаги" для конкурса Эквадор. Действие должно было происходить в мире Слотеров и Малиганов (см. мой роман "Дикий Талант" в соавторстве с Виталием Обединым). Сюжет самый простой: месть хорошего парня не очень хорошим парням. И не получилось. Рассказ сразу начал превращаться в нечто большее. И гораздо более серьезное и личное. Возможно, потому, что у героя-мстителя на руках оказалась четырехмесячная дочка?

"Мирмиллон". Один из самых ранних моих рассказов. Написан в 1998 году под сильным влиянием Генри Лайона Олди (особенно, романов «Герой должен быть один» и "Дорога"). И "Спартака" Джованьоли, конечно.

Я сидел в огромном читальном зале библиотеки Академии нефти и газа имени Губкина (он же Керосинка) и нехотя перелистывал толстый учебник по основам электротехники. Я должен был готовиться к экзамену. Однако вместо того, чтобы выписать на белый лист формулу расчета замкнутой цепи, я вывел:

"Я шел по кругу, держа ловца в центре". Это была фраза из романа Олди "Дорога".

И пошло, поехало. Исчеркав весь лист, я в итоге написал только один абзац -- который потом в рассказ не вошел. Через пару часов я вернулся из библиотеки. Уже дома, достав листок, я ужаснулся написанному и вычеркнул все. Я решил, что бездарен, писать не могу и не буду. А потом сел и набил на компьютере всю ту же фразу: "Я шел по кругу, держа ловца в центре". И рассказ вдруг вылился на бумагу -- залпом. И был совсем о другом.

Сейчас этот рассказ кажется мне наивным и ученическим, но...Можно сказать, что с этого рассказа начался мой "римский период".

Гул стих, я вышел на подмостки... Может ли гладиатор быть актером?

«Три мёртвых бога» написан в 1999 году.

Мне сорок три года. Я родился двадцать семь лет назад, со дня же моей смерти прошло около семнадцати веков.

Меня несколько лет преследовало видение: римский легионер в полном вооружении, стоящий против стены пластиковых щитов на улицах современного города.

Я все собирался написать роман с провалом во времени. Римский центурион попадает в Москву, спасает там девушек, переводит бабушек через дорогу, разбирается с бандюками гладиусом и матерным латинским словом... И прочие глупости... Слава богу, так и не собрался.

Зато потом однажды меня ударило. Словно вспышка молнии. Я сел и написал рассказ за один вечер, без помарок и исправлений. В итоге в финальной версии я изменил только одно слово.

До сих пор это самый популярный мой рассказ. И еще его почему-то очень любят цитировать в разных политических статьях. Но я писал не о политике, я писал о людях. О человеке.

Мое имя Тит Волтумий, а зовут Дмитрием Валерьевичем. Я старший центурион римского легиона, забывший как будет по латыни: упал-отжался. Моя жена — рыжая красавица Надя, которая считает, что мертвые могут вселяться в живых. Ерунда! Мертвые могут вселяться только в мертвых...

Я тому подтверждение.

Моей жажды жизни хватило на двоих.

4. Не уверен, что стоило включать этот пункт... но пусть будет.

Здесь я расскажу о том, почему я вообще стал писателем, и что изменилось с далекого 2006 года, когда это сборник впервые увидел свет.

Однажды в четвертом классе я начал писать в тетрадке фантастический роман, как трое мальчишек-школьников пошли в поход в лес с палаткой, там сделали лазеры из консервных банок (я тщательно зарисовал схему, там были ручные гиперболоиды двух систем — маленький и большой. Схему я воспроизвел из романа "Гиперболоид инженера Гарина" Алексея Толстого, очень уж он поразил мое воображение). Герои уснули в палатке, а ночью началась гроза... Рядом ударила молния, прямо в кучу пустых консервных банок (они остались после изготовления гиперболоидов) — произошел пространно-временной сдвиг, и палатка вместе со спящими школьниками перенеслась в далекое прошлое, во времена динозавров. И просыпались наши герои от того, что в палатку утром заглядывал хищный ящер... Один из героев хватал ручной гиперболоид и прожигал ящера насквозь... "Работает!", кричал герой, размахивая лазером. "Эта штука действительно работает! Я же говорил: у нас получится!".

Потом герои искали путь назад, в свое время, сражаясь с динозаврами и т.д. Там была масса приключений, опасностей и разных обугленных динозавров. Герои в финале возвращались домой — опять же через молнию. Это был ужасно прекрасный фантастический роман. Роман я дописал ровно до момента убийства ящера, а потом герои словесно выясняли, что происходит (я прочно увяз в диалоге). Я сдулся, хотя идей еще было много. Эту тетрадку я надолго забросил и забыл о карьере писателя.

Прошло несколько лет. Я поступил в институт нефти и газа в Москве, и попутно читал все, что попадалось на глаза. Тогда как раз нахлынул вал западной переводной фантастики. И печатали там вместе с шедеврами Желязны и Толкиена — далеко не шедевры.

Как-то прочитав один "далеко не шедевр", я отбросил книгу в сторону и подумал — да я лучше могу придумать! Пошел, взял ручку (как сейчас помню, почему-то с зеленой пастой), тетрадь в клетку — и начал писать фантастический роман. Только теперь уже не о школьниках... а о далеком мире, похожем на смесь арабских сказок, османской империи, рыцарских романов вроде "Айвенго" и книг Генрика Сенкевича о польских шляхтичах и казаках.

Этот мир был миром, который пережил крушение гигантской империи, выстроенной темными магами. Там был герой, списанный со Спитамена из "Огней на курганах" Василия Яна — хромой бродяга и борец за свободу, язвительный поэт, прекрасно владеющий мечом; там была прекрасная гордая девушка-норманнка, попадающая в плен к маврам; там был простоватый, но сильный жених девушки и заклятый враг бродяги — султан Исмаил, яростный красавец, тиран и мерзавец. Там были побег из тюрьмы, бешеная скачка через пустыню, захват пиратской галеры и т.д. и т.п. Там была обреченная любовь бродяги к прекрасной девушке. Там была финальная схватка с султаном, тоже влюбившимся в девушку и тоже обреченно. А хромой бродяга и оборванец в итоге оказывался бывшим императором развалившейся империи, человеком, наказанным за свои преступления вечностью. Бродяга побеждал султана, а затем уходил в другой мир, пожелав счастья девушке и ее жениху, потому что настоящие герои всегда уходят в закат...

В общем, я очень долго писал этот роман, у меня целая пачка тетрадей где-то хранится. Это был ужасно написанный роман, который я, к тому же, не закончил. Но это было прекрасно — жить там. Я до сих пор могу мысленно прокрутить, как кино, все сцены этого романа.

Я забросил эту идею, потому что мне пришла в голову следующая — и я начал писать второй роман. Потом еще один, параллельно. Все эти романы я не закончил, хотя перевел на них кучу тетрадей и шариковых ручек. А потом два романа я дописал — но это были ужасно плохие романы. Эти тетради до сих пор лежат у меня. Раньше они хранились в чемоданчике, на котором точил когти кот Фунтик. Потом я написал несколько плохих рассказов. А однажды я написал один хороший рассказ. По-настоящему хороший. От него у меня вскипала кровь и леденел затылок. И я понял, что хочу быть писателем. К тому моменту мне исполнилось 23 года. А еще через несколько лет вышла моя первая книга - которая перед вами.

Чем отличается "Сержант-2016" от исходного "Сержанта-2006".

Хотя скорее стоило бы сказать, чем отличается Врочек-2016 от Врочека-2006.

Бородой. Кажется, это самый точный ответ. С того времени я прибавил несколько килограммов веса и отрастил буйную растительность на лице (ладно, не очень буйную). Но, кажется, за этой бородой я все еще вижу Врочека образца 2006 года. Глаза, по крайней мере, остались прежние.

И танцую я по-прежнему неплохо. Клянусь небуйной бородой.

5. Благодарности

В первую очередь Алексею Пехову, без которого этого сборника бы просто не было. Леша взял меня за шкирку и сказал: приведи сборник в порядок. Нужна структура. И тогда что-нибудь получится, а пока это сборная солянка. И он был прав (впрочем, Леша Пехов всегда прав, и это немного пугает). Потом, когда я выстроил из груды кирпичиков стройное здание, Пехов пытками и добрым словом заставил Маршавина, главного редактора Альфа-книги, издать "Сержанта" в серии "Фантастический боевик". Спасибо, Леша!

Олегу Ладыженскому и Дмитрию Громову. Знаменитый сэр Генри Лайон Олди многое сделал, чтобы на свет появился писатель по имени Шимун Врочек. Перу сэра Олди принадлежат великолепные романы "Путь меча", "Дорога", "Мессия очищает диск" и многие другие. И, конечно, "Герой должен быть один". Этот роман я перечитывал сотню раз, не меньше. Это книга, по которой я учился писать. Воля, энергия, эмоция, сила мифа, сила правды, драматургия и театральность, герои и боги, настоящие люди и настоящие полубоги, смерть и жизнь -- все есть в этом романе. И я до сих пор в восхищении. Спасибо, сэр Генри!

Форуму "Нескучный Жанр", на котором начиналась моя литературная жизнь. Там было много чудесных людей, настоящих ценителей слова, и доброжелательная атмосфера. Если бы не та атмосфера, возможно, я бы не стал писать. Да нет, стал бы... Но чуть позже.

Конкурсу "Рваная Грелка", на который была написана большая часть рассказов сборника, и где я познакомился с удивительными людьми... В общем, со всей Цветной волной российской фантастики. Некоторые из этих людей -- мои лучшие друзья. И все они -- прекрасные писатели.

Маме и папе. А с этими удивительными людьми я познакомился сразу после своего рождения (и даже немного раньше). И до сих пор этому очень рад.

Светлая память, папа. Ты всегда рядом со мной.

Своим близким. Я человек-кремень, мои ролевые модели -- герои супербоевиков 90-х, которые иронично шутят в пылу опасности и о своих чувствах говорят только под дулом пистолета. Поэтому просто знайте: я вас люблю. Все, можно убирать пистолет от моей головы. И отвяжите меня кто-нибудь! Эй!

Спасибо за внимание, пани и панове! И надеюсь, вы получите удовольствие, читая эту книгу. Всего вам самого наилучшего!

С уважением и приязнью,

Шимун Врочек

I. Жестокое фэнтези

1. Дети ненависти

Нотаэло Сотиэль, Двенадцатый-из-Тридцати, более известный как Рисовальщик, засел в ветвях дуба, раскинув вокруг себя маскировочное заклинание-сеть и зажав в зубах стрелу. Лицо эльф выкрасил зеленой краской, длинные волосы остриг коротко, по людской моде, голову перевязал темной косынкой. Пятнистый комбинезон из армейских запасов скрыл гибкое тело. На рукаве вяло скалилась белая кошачья голова – эмблема Серебряных Пантер, третьей бригады специального назначения.

Серебряные Пантеры считались лучшим подразделением Алладорской армии. Последняя война показала, что воевать с людьми можно и по-эльфийски, но побеждать их – только "человеческими" методами. Диверсии, саботаж, молниеносные рейды по тылам, акции устрашения, заложники. Серебряные Пантеры проявили себя блестяще. Не проиграв ни одного крупного сражения, люди были вынуждены уйти, оставив Алладор на произвол своих врагов – эльфов. Белая кошка оскалила зубки...

Однако эмблема врала. Нотаэло не был Серебряной Пантерой и даже никогда не служил в армии. Марш-броски, тренинг день-деньской, а получать гроши – нет, увольте. Нотаэло не таков. Лучше Нотаэло Сотиэль достанет армейский комбинезон – причем не новый, уже не раз стиранный, возьмет эмблему Пантер, купленную за два ланса у мальчишки, продавца сувениров с Площади Увядших Роз, и сам (лично!) пришьет на рукав. Потом Нотаэло возьмет снайперский арбалет системы Дэльноро (страшное оружие, гордость эльфийской военной мысли), тщательно пристреляет и выкрасит лицо в зеленый цвет.

Днем позже Нотаэло Сотиэль, Нотаэло Рисовальщик, Двенадцатый-из-Тридцати, отличный стрелок и талантливый конспиратор, засядет в ветвях огромного дуба в шестнадцати милях от городской черты. И откроется эльфу прекрасный вид сверху на некую поляну, залитую лунным светом...

Нотаэло засел и ему открылся.

Оставалось ждать.

Дельмар по прозванию Короткий явился в одиночку, как было договорено, опоздав на десять минут против назначенного времени. Светский обычай, опоздание в рамках приличия. Дельмар обвел взглядом пустую поляну, поднятые брови выразили брезгливое удивление. Он рассчитывал, что я буду здесь раньше него, подумал Нотаэло Рисовальщик, пристраивая арбалет к плечу. Все-таки я Двенадцатый, а он Третий. Тридцать Отцов на такой городишко, это ж надо... Служебный рост при эльфийской продолжительности жизни – настоящая проблема. С нагретого места редко уходят добровольно, к тому же у всех жены, любовницы, дети, пра-пра и так далее внуки. Всех нужно кормить. А как быть честолюбивому молодому эльфу? Еще тридцать-пятьдесят лет ждать, пока некий Отец, отмечая свой трехсотлетний юбилей, слегка переберет, и подавится рыбной косточкой? К Темному ожидание! Приходится делать карьеру другими методами. Человеческими методами. Извини, Дельмар. Ты мне никогда не нравился.

Гордый профиль Третьего-из-Тридцати попал в перекрестье оптического прицела, загорелись цифры: дальность до цели, скорость ветра, а также зеленые значки в форме магического жезла. Мать Темного! – мысленно выругался Нотаэло, у него защита. Сколько жезлов? Раз, два... восемь?! Заклинание четвертого уровня, проклятье, не везет.

Дельмар в прицеле повернулся, поднял голову. Казалось, глаза его взглянули прямо на Нотаэло, пронзив листву и маскировочное заклинание-сеть... Рисовальщик почувствовал, как на лбу выступил холодный пот, а в подмышках стало мокро. Палец, лежащий на спусковом крючке, рефлекторно дернулся. Только не это, мелькнула мысль. У Дельмара защита четвертого уровня, стрела рассчитана максимум на второй...

Выстрела не последовало. Нотаэло перевел дыхание и неожиданно вспомнил, что арбалет системы Дэльноро сделан в расчете как раз на такие случаи. С обычного предохранителя снимаешь заранее, перед выстрелом, вторым предохранителем служит само устройство спускового крючка. У того большой ход – чтобы наадреналиненные пальцы не подвели снайпера... Не подвели такого же Нотаэло, выслеживающего такого же Дельмара...

Третий-из-Тридцати не заметил стрелка, засевшего в ветвях. Одетый в темно-синий приталенный камзол, эльф уже две минуты стоял посреди освещенной луной поляны, не проявляя, однако, никаких признаков нетерпения. Смотреть на часы, нервно озираться, потирать руки... Все это Дельмар счел ниже своего достоинства. Разве что на точеном лице с едва заметными признаками старения (Дельмару триста двадцать с чем-то, как помнилось Рисовальщику) отразилось презрение. Меня презираешь, подумал Нотаэло, вынимая из арбалета стрелу-неудачницу. Презирай на здоровье, недолго тебе осталось... Еще несколько секунд...

Эльф разжал зубы, отпуская стрелу, заклятую на шестой уровень. Старые запасы – из арсенала политических убийц. Пять стрел-универсалов, раздобытых по счастливому случаю и за бешеные деньги. Коллегия Тайного Деяния – еще одно новшество времен войны – вполне по-человечески не стеснялась в средствах. Практика подтвердила: генералы и министры умирают не хуже простых солдат... А насколько хорошо умирают эльфы-Отцы?

Сейчас проверим.