119

— Из дневников Адитья Наяки (не опубликовано)

ГЛАВА2

Ему снился Ганг.

Не тот Ганг, который он знал с детства, мутный, шумный, с толпами паломников и мыльными пузырями от стирального порошка. Другой. Прозрачный до самого дна, где на песке лежали камни, похожие на застывшие мантры.

Кайлаш стоял по колено в воде. Течение было тёплым и не двигалось. Вода обнимала ноги, но не шевелилась, как будто ждала.

На том берегу кто-то сидел.

Человек в белом. Не разглядеть лица, только силуэт. Он считал что-то на чётках. Бусины двигались медленно, одна за другой. 108 бусин. Кайлаш знал это, хотя не мог видеть.

Человек поднял руку и показал на небо.

Кайлаш поднял голову.

Там, вместо облаков, висели цифры. Миллионы цифр, текущие как вода. Они складывались в реку, река — в небо, небо — в число.

— Считай, — сказал человек с того берега.

Кайлаш открыл глаза.

Потолок вокзала был серым от копоти. Вентилятор над головой дребезжал так, что казалось, сейчас оторвётся и убьёт кого-нибудь. Рядом храпел толстый мужчина, подложив под голову мешок с луком. Чуть дальше женщина кормила грудью ребёнка, одновременно ругаясь с кем-то по телефону. Ещё дальше трое парней играли в карты, делая ставки на рупии и, судя по лицам, на жизнь.

Вокзал в Бангалоре не спит никогда. Он просто дышит по-другому.

Кайлаш сел на своей лавке. Шея затекла. Спина болела.

Ганг. Человек в белом. 119.

Сон таял, как сахар в чае, оставляя только привкус — странный, металлический, тревожный.

Телефон.

Карма: 69.

Всё те же 69. Ниже среднего, выше ничтожества. Ровно посередине.

Кайлаш сунул телефон обратно и пошёл искать, где умыться.

Второй раз здание "Кармы" выглядело иначе.

Утром, в чистом свете, стекло не отражало небо, оно впитывало его. Кайлаш стоял перед дверью и видел в своём отражении не вчерашнего испуганного парня, а кого-то другого. Того, кто решился войти.

Дверь открылась сама.

Карма: 69. Доступ ограничен.

– Опять? – выдохнул Кайлаш.

– Иди давай.

Голос сзади. Кайлаш обернулся.

Вчерашний огромный мужчина с бородой стоял с тем же стаканом чая в руке. Сегодня на нём была другая клетчатая рубашка, но такого же унылого зелёного цвета.

– Арджун, – представился он, проходя мимо. – Ты к нам?

– На собеседование. Меня Тара вчера…

– Помню. – Арджун зевнул. – Ты с 69. Иди.

Дверь даже не пискнула.

На втором этаже было тихо.

Но сегодня тишина была другой. Живой. Где-то щёлкала клавиатура. Где-то шуршала бумага. Где-то – Кайлаш готов был поклясться, кто-то напевал себе под нос мелодию из рекламы стирального порошка.

Тара ждала его у той же стеклянной комнаты.

Сегодня на ней было бело-синее сари с золотой каймой. Волосы всё так же убраны в тугой пучок. Ни улыбки. Ни приветствия. Только кивок.

– Пошли.

Она повела его между пустыми столами. Сегодня Кайлаш заметил, что столы не совсем пустые. На некоторых стояли фотографии в рамках. На некоторых, чашки с недопитым чаем. На одном, маленький слон из сандалового дерева.

– Где все? – спросил Кайлаш.

– Работают.

– Но здесь же никого.

Тара остановилась. Обернулась. Посмотрела на него так, будто он спросил, почему трава зелёная.

– "Здесь" – не единственное место, где можно работать.

Она пошла дальше.

Кайлаш понял, что лучше не спрашивать.

Они подошли к зоне, отгороженной стеклянными панелями. Внутри сидел Арджун. Перед ним, три монитора, на каждом бежали строки кода. На четвёртом, который стоял отдельно и явно был личным, открыт сайт с рецептами сладостей.

На столе у Арджуна, прямо рядом с клавиатурой, стояла небольшая статуя. Голова Ганеши, узнаваемая даже в полупрофиль: слоновий профиль, длинный хобот, большие уши. Но выполнена она была в странной манере. Глянцевая, голубовато-бирюзовая, как дорогая керамика или литой пластик. Стрит-арт стиль, чёткие линии, граффитичные контуры, почти мультяшная выразительность.

А на глазах у Ганеши были надеты красные очки. "Рейбен".

Это выглядело дико.

Всё вокруг было серым и аскетичным, стекло, бетон, металл. Ни единого яркого пятна. И вдруг, эта бирюзовая голова в модных очках. Как будто кто-то впустил уличного художника в храм.

– Арджун, – сказала Тара. – Представься.

Арджун оторвался от монитора. Посмотрел на Кайлаша. Посмотрел на свой чай. Сделал глоток.

– Я Арджун. – Пауза. – Ты завтракал?

– Что? – Кайлаш моргнул.

– Завтракал. Ел что-нибудь?

– Ну… лепёшку. Утром.

– Плохо. – Арджун покачал головой. – На работу нельзя идти голодным. У тебя в глазах пустота.

Тара закатила глаза.

– Арджун отвечает за инфраструктуру. Серверы, сеть, безопасность. Если упадёт интернет во всём Бангалоре, он починит его за 10 минут, доедая модак.

– Модак – это… – начал Кайлаш.

– Сладкое, – перебил Арджун. Глаза его мечтательно затуманились. – С кокосом и джаггери. Хочешь?

– Он на собеседовании, – Тара повысила голос ровно на полтона. – Потом.

Арджун вздохнул и вернулся к мониторам. Чай в его руке даже не дрогнул.

– Пошли, – сказала Тара.

Когда они отошли на достаточное расстояние, Кайлаш рискнул спросить:

– Он всегда такой?

– Какой?

– Ну… спокойный?

– Арджун? – Тара почти улыбнулась. – Если серверы работают – да. Если нет – лучше не приближаться. Однажды он так долбил по клавиатуре, что сломал три кнопки. Потом извинялся перед клавиатурой.

– Перед клавиатурой?

– У него сложные отношения с техникой.

Следующая остановка была в зоне открытой планировки, заставленной мониторами так плотно, что казалось, они растут из пола как грибы.

За одним из мониторов сидел человек в худи с капюшоном, наушниках и с телефоном в каждой руке.

– Кабир, – сказала Тара. – Проснись.

Человек дёрнулся. Один телефон упал на пол. Второй он чудом поймал коленкой. Капюшон слетел, открывая взлохмаченную голову и очень живые, хитрые глаза.

– Я не спал! – выпалил он. – Я анализировал тренды!

– Ты смотрел рилсы.

– Это один из методов! – Кабир подскочил и оказался почти вплотную к Кайлашу. – Ты новенький? Я Кабир. Я здесь всё. Маркетинг, пиар, связи, сплетни, инсайды. Хочешь узнать, кто вчера получил инвестиции? Я знаю. Хочешь узнать, кто сегодня будет уволен? Я тоже знаю. Хочешь узнать, что ела Тара на завтрак?

– Кабир, – предупреждающе сказала Тара.

– Она не ест завтрак, – продолжил Кабир шёпотом. – Она вообще не ест. Она питается данными. Я видел, как она смотрит на графики – у неё слюнки текут.

Тара вздохнула.

– Кабир отвечает за рост. Он умеет продавать лёд эскимосам. И песок бедуинам. И…

– И идею, что твоя карма, это не просто цифра, а твой билет в лучшую жизнь, – перебил Кабир и вдруг стал серьёзным. На секунду. Ровно на одну. – Это я придумал слоганы. "Карма не врёт". "Твой рейтинг – твой пропуск". "108 – идеал, к которому мы все идём".

– Последний так себе, – буркнул Арджун из своего угла, не оборачиваясь.

– Ты просто не понимаешь поэзию маркетинга! – крикнул Кабир. Потом снова повернулся к Кайлашу. – Слушай, у тебя какой рейтинг?

– Шестьдесят девять, – признался Кайлаш.

Кабир присвистнул.

– Это такой специальный? Для баланса?

– Это на грани, – сказала Тара. – Поэтому он здесь.

Кабир посмотрел на неё. Потом на Кайлаша. Потом снова на Тару.

– Он знает?

– Пока нет.

– А должен?

– Когда придёт время.

Кайлаш переводил взгляд с одного на другого.

– Я что-то должен знать?

– Всё, – Кабир хлопнул его по плечу. – Но не сейчас. Сейчас ты должен пройти собеседование. А потом мы решим, говорить тебе правду или оставить в счастливом неведении.

– Какую правду?

– Что у нас в офисе нет кофемашины, – трагически прошептал Кабир. – Арджун её сломал. Залил сладким чаем. Она не выдержала такого количества сахара.

– Это была производственная необходимость, – донеслось из угла.

Кайлаш не знал, смеяться или бежать.

Тара положила руку ему на плечо. Лёгкое прикосновение – и он замер.

– Пойдём, – сказала она. – Поговорим.

Они пошли к стеклянной комнате, а за спиной Кабир уже кричал Арджуну:

– Слушай, а у него хороший рейтинг для первого раза! 69! Это же почти 70! Может, он нам удачу принесёт?

– Он принесёт крошки от лепёшек, – ответил Арджун. – Я уже видел.

– Откуда ты знаешь про лепёшки?

– Я всё знаю.

– Ты жуткий, ты в курсе?

– Я эффективный.

Кайлаш обернулся на пороге стеклянной комнаты.

Двое его будущих коллег уже смотрели в мониторы. Арджун, в свой код. Кабир, в телефон, причём сразу в два.

– Заходи, – сказала Тара. – Не стой.

Он зашёл.

Стеклянная дверь закрылась за ним бесшумно. Комната встретила его той же тишиной, что и вчера.

Тара села за стол. Кайлаш напротив. Между ними, гладкая прозрачная поверхность, на которой ничего не лежало. Ни бумаг, ни ноутбука, ни ручки. Только отражения.

– Ты принят, – сказала Тара.

Кайлаш моргнул.

– В смысле? А собеседование?

– Было вчера.

– Но вы ничего не спросили. Про технологии. Про опыт. Про…

– Я спросила главное, – перебила Тара. – Ты видишь ошибки в данных. Остальному научишься.

Она достала из ящика стола белую пластиковую карту и протянула ему. Ни логотипа, ни имени – только чип и странный символ: спираль, похожая на ракушку.

– Общежитие для сотрудников. Пять минут пешком отсюда. Комната 11. Твой пропуск туда и сюда.

Кайлаш взял карту. Она была тёплой. Или ему показалось.

– Я буду жить здесь?

– Если хочешь. Многие живут. Удобно.

– А… сколько нас всего? Сотрудников?

Тара откинулась на спинку кресла.

– Двадцать три.

– Двадцать три? – Кайлаш оглянулся на пустой офис за стеклом. – Но здесь же…

– Никого, – закончила Тара. – Знаю.

– Где все?

– Работают удалённо. Или спят. Или в дороге. Или…

Она запнулась.

– Неважно. Главное, что физически здесь бывают. Я, Арджун, Кабир и ты теперь.

Кайлаш переваривал.

– А остальные девятнадцать?

– Существуют. В системе. В чатах. В задачах. Увидишь когда-нибудь.

Она говорила так, будто это было нормально. Будто компания с двадцатью тремя сотрудниками, из которых в офисе четверо, а приложение знает весь мир, это обычное дело.

– А чем мы занимаемся? – спросил Кайлаш. – Если нас так мало?

Тара чуть наклонила голову. Ему показалось, или в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение?

– Хороший вопрос.

Она встала и подошла к стеклянной стене. За ней, далеко внизу, Бангалор шумел своими пробками и рынками.

– "Карма" – это не просто приложение, – сказала Тара, не оборачиваясь. – Это организм. Он живёт своей жизнью. Дышит. Растёт. Принимает решения.

– Искусственный интеллект? – догадался Кайлаш.

– Не совсем. Искусственный интеллект, это когда машина учится на данных. А здесь… – Она замолчала, подбирая слова. – Здесь данные сами стали умными.

Кайлаш ждал.

– Всё, что делает "Карма", – продолжила Тара, – от сбора информации до выставления рейтинга, делает сервер. Огромный, сложный, живой сервер в подвале этого здания. Он написан на коде, который Адитья создал сам. Этот код, единственный в мире. Он не нуждается в постоянном вмешательстве.

– Тогда зачем мы?

Тара обернулась.

– Чтобы смотреть.

– Сервер работает сам. Но за ним нужно наблюдать. Он иногда… ошибается. Или видит то, чего нет. Или не видит того, что есть. Наша работа, замечать, когда система сходит с ума. И возвращать её в норму.

– А код? Баги? Обновления?

– Арджун занимается железом. Кабир, коммуникациями. Я, алгоритмами. А ты…

Она подошла ближе.

– Ты будешь смотреть на данные и говорить мне, когда увидишь что-то странное.

– И всё?

– И всё.

Кайлаш почувствовал, что его разыгрывают.

– Вы платите мне зарплату за то, чтобы я смотрел на экран и говорил "ой, что-то странное"?

Тара улыбнулась. Той самой улыбкой, редкой, тёплой, от которой у него ёкнуло вчера.

– Звучит глупо, да?

– Очень.

– А теперь представь, что от этого зависит жизнь двадцати миллионов человек.

Улыбка исчезла.

Кайлаш сглотнул.

– Ладно, – сказал Кайлаш. – Я согласен.

– Я знаю.

– Откуда?

– Ты здесь.

Тара протянула ему маленькую чёрную флешку.

– Твой первый доступ. Всё, что нужно знать о сервере, там. Инструкции, логи, история. Читай. Запоминай. Если что-то покажется странным, сразу говори мне.

Кайлаш взял флешку. Она была тяжёлой. Или ему опять показалось.

– А где моё место?

– Вон там. Тара кивнула в сторону открытой планировки. Стол с двумя мониторами. Рядом с Кабиром. Терпи его первые две недели, потом привыкнешь.

Кайлаш встал.

– Спасибо.

Тара кивнула и уже отвернулась к окну.

Стол оказался именно таким, как сказала Тара. Два монитора, клавиатура, крутящееся кресло с подушкой, на которой кто-то вышил слонёнка.

Кайлаш сел. Посмотрел на левый монитор. Посмотрел на правый. На обоих было одно и то же.

Цифры.

Они текли бесконечными графиками. Тысячи, миллионы чисел. 82, 94, 67, 71, 103, 56, 88. Без остановки. Без пауз. Без объяснений.

Он моргнул. Цифры не исчезли.

Через минуту у него заболели глаза.

Через две, он перестал понимать, где верх, а где низ.

Через пять, захотелось домой.

– Помощь нужна?

Кайлаш подпрыгнул. Кабир стоял прямо за спиной, жуя яблоко и глядя в мониторы с выражением человека, который видит тут кино, а не цифры.

– Я ничего не понимаю, – признался Кайлаш.

– А что тут понимать? – Кабир пожал плечами. – Это данные. Они текут.

– Куда?

– В никуда. Потом обратно.

Кайлаш посмотрел на него. Кабир смотрел на цифры с искренним интересом, как будто это был крикетный матч.

– Кабир, серьёзно. Что мне с этим делать?

Кабир вздохнул, откусил яблоко, прожевал, проглотил.

– Смотри. – Он ткнул пальцем в левый монитор. – Видишь эти числа?

– Да.

– Это рейтинги. Люди. Их карма.

– И что?

– А теперь смотри на правый.

Кайлаш перевёл взгляд. На правом мониторе были те же числа, но двигались они иначе. Медленнее. Плавнее.

– Левый – это что было, – объяснил Кабир. – Правый – что есть сейчас.

– А теперь смотри сюда.

Он нажал три клавиши. Цифры на обоих экранах замерли, а потом сложились в две идеальные линии. Одна, чуть дрожащая, с пиками и провалами. Вторая, абсолютно ровная, как стрела.

– Видишь разницу?

– Одна неровная. Другая…

– Идеальная, – закончил Кабир. Та, что ровная, это 108. Эталон. То, как должно быть. Та, что дрожит, реальность. То, как есть. Наша работа, чтобы дрожащая линия как можно больше походила на ровную.

Кайлаш смотрел на экраны. Теперь, когда Кабир объяснил, он действительно видел. Две линии. Две реальности. Одна – какой карма была. Вторая – какой она стала.

– А это возможно? – спросил он. – Сделать их одинаковыми?

Кабир ухмыльнулся.

– Если бы было возможно, мы бы все давно стали богами.

Из-за спины донёсся шум. Кайлаш обернулся.

Арджун шёл к ним, неся в каждой руке по стакану. Пар шёл от обоих.

– Чай, – сказал он, ставя один стакан перед Кайлашем. – Пей.

Кайлаш взял стакан. Обычный пластиковый стакан, какие продают на каждом углу. Но запах…

Он понюхал. Чай пах не просто травами. Там был кардамон, и имбирь, и ещё что-то, чего он не мог узнать. Что-то тёплое и древнее.

Он сделал глоток.

Глаза полезли на лоб.

– Что это?

– Чай, – повторил Арджун.

– Я никогда такого не пил.

– Ещё бы. Рецепту тысяча лет.

Кайлаш замер с чаем во рту.

– В смысле?

– В прямом. – Арджун сел на край соседнего стола, тяжело, отчего стол жалобно скрипнул. – Моя бабушка передала моей маме. Мама передала мне. Говорят, этот рецепт знали ещё при Гуптах.

– При ком?

– При древних. – Арджун махнул рукой. – Неважно. Пей, пока горячий.

Кайлаш пил. Чай был божественным. Другого слова он не мог подобрать.

Кабир наблюдал за ним с улыбкой.

– Видишь, – сказал он. – С нами не соскучишься. У нас чай с историей, данные с философией и…

– Хватит болтать, – перебил Арджун, но без злости. Он повернулся к Кайлашу. – Ты про линии понял?

– Вроде да.

– Хорошо. Теперь про числа.

Он ткнул пальцем в левый монитор, где линия реальности дрожала искажалась сильно.

– Смотри. 108 – это ключ. Не просто число, а код. Ты знаешь, почему именно 108?

– Тара вчера рассказывала. 1 – Бог, 0 – пустота, 8 – бесконечность.

– Правильно. – Арджун кивнул. – Но есть ещё один слой.

Он отхлебнул своего чая, помолчал, собираясь с мыслями.

– 1 плюс 0 плюс 8 – сколько?

– 9, – ответил Кайлаш.

– 9 – это завершение. Конец цикла. Когда всё складывается в девятку, значит, система готова к перезагрузке.

– А 108 не складывается в девятку?

– Складывается. Но в том-то и дело. – Арджун поставил стакан. – 108 – это число, которое содержит в себе и начало, и конец, и бесконечность между ними. Это идеальный баланс. Когда реальность работает правильно, все данные стремятся к 108. Не достигают, но стремятся.

– А достигает кто-нибудь?

– Боги, – сказал Кабир и заржал.

Арджун даже не улыбнулся.

– Адитья это придумал, – продолжил он. – Веды, санскрит, древние тексты – он всё это переработал в алгоритм. Переписал на Python так, что машины поняли то, что людям тысячи лет пытались объяснить.

– Он был гений, – сказал Кайлаш.

– Есть, – поправил Арджун.

Кайлаш посмотрел на него. Арджун смотрел куда-то в сторону, в окно, за которым шумел город.

– Думаешь, он жив?

– Я знаю, что его код жив. – Арджун поднялся. – А это главное.

Он уже хотел уйти, когда из стеклянной комнаты донёсся голос Тары:

– Арджун, зайди.

Арджун вздохнул, допил чай одним глотком, поставил пустой стакан на стол Кайлаша и пошёл к стеклянной комнате.

Кабир проводил его взглядом.

– Интересно, что ей опять нужно, – пробормотал он.

– А что, часто зовёт?

– Постоянно. – Кабир усмехнулся. – Он у неё как… как правая рука. Только с чаем и сладким.

– Они давно вместе работают?

– С самого начала. Ещё когда Адитья был здесь. Тара тогда была просто гениальной студенткой, Арджун – толстым джуниором с мамиными модаками. Теперь вон, команда.

– А Адитья? – спросил Кайлаш. – Где его кабинет был?

Кабир хмыкнул и ткнул пальцем вниз.

– Под нами.

– В смысле?

– В прямом. – Кабир наклонился ближе и понизил голос до шёпота. – Адитья не любил стекло и свет. Говорил, что код лучше пишется в темноте. Поэтому его кабинет был в подвале. Рядом с сервером.

– Был?

– Есть. – Кабир выпрямился. – Там всё осталось как при нём. Столы, стул, доска с формулами. Даже чашка недопитая стоит.

– И кто там сейчас сидит?

Кабир посмотрел на него с выражением "ты действительно хочешь это знать?".

– Никто. Дверь заперта. Ключ носит Арджун.

– А почему?

– А ты любопытный, – Кабир ухмыльнулся. – Смотри, парень. Ты здесь первый день. Данные не понимаешь, чай пьёшь как в первый раз, а уже спрашиваешь про кабинет Адитьи.

– Просто интересно.

– Интересно ему. – Кабир покачал головой. – Ладно. Запомни одну вещь. В этой компании есть три правила. Первое: не лезь в серверную без Арджуна. Второе: не спорь с Тарой о данных. И третье…

– Что?

– Не задавай слишком много вопросов про Адитью.

Он хлопнул Кайлаша по плечу, доел своё яблоко, кинул огрызок в урну с расстояния пяти метров (попал) и ушёл к своему столу, напевая что-то из рекламы.

Кайлаш остался один.

Чай остывал. Цифры текли по мониторам. Линия реальности дрожала, пытаясь догнать идеальную прямую 108.

Кайлаш смотрел на экран и повторял про себя как мантру:

– Данные – это работа сервера. Алгоритм написал Адитья. Всё должно сходиться в 108.

Цифры текли. 94, 67, 103, 82, 71. Линия искажадась. Линия была ровной. Он ничего не понимал.

– Всё должно сходиться в 108, – повторил он громче.

– Помогает? – спросил Кабир, не отрываясь от телефона.

– Нет.

– Ещё полгода походишь – поможет.

Кайлаш вздохнул и откинулся на спинку кресла.

В семь вечера офис опустел.

Кабир ушёл первым, ему нужно было на какой-то митап, где, по его словам, "решались судьбы вселенной и раздавали бесплатное пиво". Арджун исчез в серверной и не подавал признаков жизни уже два часа.

Кайлаш остался один.

Он вышел на улицу и вдохнул бангалорский вечер, смесь выхлопных газов, цветочных гирлянд и уличной еды. В голове гудело. Глаза болели от экранов. Во рту всё ещё стоял привкус того странного чая, тысячелетнего.

Он посмотрел на часы.

19:01

– Ты ещё здесь?

Кайлаш обернулся.

Тара стояла в дверях офиса, держа в руке тонкий кожаный портфель. Без туфель, босая, с туфлями в другой руке. Волосы чуть растрепались, впервые за два дня.

– Иду уже, – сказал Кайлаш. – Задумался.

– О чём?

– О данных. О 108. О том, как это всё работает.

– И как успехи? Спросила она. В вечернем свете её лицо казалось мягче. Или просто усталым.

– Никак. Я ничего не понимаю.

Она улыбнулась. Коротко, но тепло.

– Хороший признак.

– Почему?

– Тот, кто думает, что всё понял в первый день, обычно не понимает ничего. Тот, кто признаёт, что не понимает, – может научиться.

Кайлаш хотел спросить что-то ещё, но Тара уже надела туфли и поправила сумку на плече.

– Знаешь, – сказала она тихо, – я тоже не сразу поняла, что здесь делать. Когда Адитья взял меня, я думала, что сошла с ума. Данные текли, я ничего не видела, кроме цифр. А он сказал: "Не пытайся понять каждую цифру. Смотри на картину целиком".

– И помогло?

– Через полгода помогло.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

– До завтра.

И ушла в вечерний город, ловко лавируя между рикшами и машинами.

Общежитие оказалось чистой коробкой с кроватью, столом, шкафом и окном во двор. Ничего лишнего. Ничего своего. Только маленькая медная фигурка Ганеши, которую Кайлаш поставил на подоконник.

Мать ответила после второго гудка.

– Кайлаш? – голос дрогнул. – Случилось что?

– Всё хорошо, ма. Я устроился.

Пауза. Потом шум, возгласы, кто-то закричал вдалеке. Кайлаш представил, как мать сейчас машет отцу, как сестра подбегает к телефону.

– Куда? – спросила мать. – Где?

– В "Карму". Помнишь, я рассказывал? Приложение, которое карму считает.

– Ой, – выдохнула мать. – Это которое все спользуют? У соседки Шармы дочь через него мужа нашла. Говорит, показал 94, сразу видно – хороший человек.

– Да, ма. Оно самое.

– И ты там работать будешь?

– Буду.

– А кем?

Кайлаш открыл рот и закрыл.

– Я пока точно не знаю, – признался он. – Смотрю на данные. Учусь.

– На данные? Это как?

– Ну… цифры. Они текут. Я смотрю.

Молчание. Потом мать сказала тоном, каким говорят с душевнобольными:

– Ты зачем из Варанаси уехал, чтобы на цифры смотреть? У нас в храме тоже цифры на пожертвованиях, мог бы сидеть и считать.

– Ма, это другое.

– Чем?

Он хотел объяснить. Про 108, про алгоритмы, про Адитью, который переписал Веды на Python. Но вместо этого сказал:

– Здесь платят деньги. Хорошие. Я вам переводить буду.

Мать вздохнула.

– Ты хоть ешь нормально? Не лепёшками одними?

– Ем, ма. Чай пью. Тут коллеги угощают. Такой чай… тысячелетний рецепт, говорят.

– Тысячелетний? – Мать фыркнула. – Я тебе с детства такой завариваю. Ты просто не слушал.

Кайлаш улыбнулся.

– Наверное.

Они поговорили ещё пять минут, о здоровье отца, о школе сестры, о том, что корова соседа родила двойню. Обычный разговор. Домашний.

– Ты гордишься мной, ма? – спросил Кайлаш под конец.

– А то. – Голос матери дрогнул по-настоящему. – Мой сын в "Карме" работает. Вся улица завидовать будет.

– Я ещё ничего не сделал.

– Сделаешь. Ты у меня умный. Всегда был. Просто не знал, куда ум приложить. А теперь знаешь.

– Я пока не знаю, ма. Честно.

– Узнаешь. – В её голосе была уверенность, которой у него самого не было. – Ты всегда долго запрягал, зато потом быстро ехал. Помнишь, в школе таблицу умножения полгода учил, а потом на олимпиаду поехал?

– Помню.

– Вот. Иди спи. Завтра на свои цифры смотреть.

– Спокойной ночи, ма.

– Спокойной ночи, сынок. Ганешу поблагодари, что место дал.

Кайлаш посмотрел на фигурку на подоконнике. Слон смотрел на него с доброй улыбкой.

– Спасибо, – сказал Кайлаш. – Если это ты.

Фигурка не ответила.

Он лёг на кровать, уставился в потолок и попытался не думать о данных, которые текут, о 108, к которому всё должно стремиться.