Михаил Грозный и Цифровой век

Соловьёв лишь улыбнулся в ответ и разлил по чашкам ароматный напиток. Игра началась.

Глава 5. Угроза Соловья

Воздух в кабинете Соловьёва, казалось, можно было резать ножом. Он был густым от невысказанных угроз, вековой ненависти и липкого, холодного страха, который Ольга пыталась, но никак не могла скрыть. Михаил сидел напротив своего врага, и его огромная фигура казалась высеченной из гранита. Но внутри у него бушевала буря. Он чувствовал себя зверем в клетке, у которого на глазах мучают его детёныша. Каждая минута, проведенная в этом стеклянном тереме, была пыткой.

Соловьёв же, напротив, наслаждался моментом. Он пил чай мелкими глотками, причмокивая, и с видимым удовольствием наблюдал за этой немой сценой. — Удивительный напиток, — наконец нарушил он тишину. — Знаете, в чём секрет хорошего чая? В правильной температуре воды и времени заваривания. Малейшее отклонение — и благородный напиток превращается в горькую бурду. Так и с властью. Малейшая ошибка — и вся империя рушится. Я не совершаю ошибок уже много веков. — Твоя главная ошибка была тогда, в Киеве, — глухо прогудел Михаил. — Ты не убил меня, когда была возможность. Решил поглумиться.

— О, нет-нет-нет! — Соловьёв картинно замахал руками. — Это была не ошибка. Это был урок. Я показал тебе и твоему туповатому другу Илье, что даже в цепях я сильнее вас. Я был свободен в своей темнице, а вы были рабами своего долга. Вы служили князьям, которые предавали вас. Вы служили идеям, которые умирали. А я служил только себе.

Он резко повернулся к Ольге. Она стояла у окна, обхватив себя руками, словно ей было холодно.

— А вы, Ольга? Вы ведь историк? Вы изучаете нас. Скажите, что движет такими людьми, как он? — Соловьёв кивнул на Михаила. — Что заставляет их класть жизнь на алтарь? Ради чего? Ради вот этого? — он широким жестом указал на Москву за окном. — Ради людей, которые смотрят в свои светящиеся стекляшки и не видят ничего дальше своего носа?

Ольга вздрогнула и подняла на него глаза. В них не было страха, только глубокая, всепоглощающая печаль.

— Я... я не знаю, — тихо сказала она. — Может быть... может быть, они делают это ради тех немногих, кто всё ещё способен видеть? Ради того, чтобы у остальных был шанс проснуться.

Её слова повисли в воздухе. Михаил посмотрел на неё с такой благодарностью и болью, что Соловьёв поморщился.

— Сентиментальная чушь! — фыркнул он. — Но красивая. В этом вся ваша беда, Михаил Святославич. Вы верите в людей больше, чем они того заслуживают. Соловьёв встал и подошёл к своему столу. Он нажал несколько кнопок на панели, и часть стены отъехала в сторону, открывая огромный экран.

— Смотрите.

На экране замелькали кадры: новостные репортажи о митингах, кадры с мест катастроф, отчёты о падении биржевых индексов.

— Это — моя симфония. Мой новый свист. Я дирижирую этим хаосом из тени. Я натравливаю одних на других. Я сею сомнения и страх. И пока вы спали в своей ледяной гробнице, я строил этот мир по своему образу и подобию. Мир слабых, зависимых людей.

Он выключил экран и снова посмотрел на Михаила.

— Но ты... ты можешь всё испортить. Твой меч-кладенец может разрубить не только плоть моих наёмников, но и тонкие нити моих интриг. Ты — анахронизм. Ошибка в системе. И я тебя устраню.

Внезапно тон его голоса изменился. Из бархатного он стал стальным, режущим. — Но не сегодня. Сегодня ты уйдёшь отсюда живым. И она уйдёт с тобой.

Михаил напрягся.

— В чем подвох?

— Никакого подвоха. Я же сказал: я не совершаю ошибок. Если я убью её сейчас — ты сойдёшь с ума от ярости и разнесёшь всё вокруг. Ты станешь неуправляемым стихийным бедствием. Ты убьёшь меня? Возможно. Но какой ценой? Ты уничтожишь всё то немногое светлое, что ещё осталось в этом мире ради мести. Ты станешь таким же чудовищем, как я.

Соловьёв обошел стол и остановился прямо перед Михаилом.

— Нет. Я не буду её убивать. Я буду её *использовать*. Она будет моим живым щитом. Пока она жива и находится там, где я захочу... ты будешь играть по моим правилам. Ты будешь послушным псом у трона киборга-князя. Ты будешь делать то, что я скажу: сражаться с мелкими бесами по углам, пока я буду перестраивать фундамент этого государства.

Он наклонился к самому уху богатыря.

— А если ты решишь ослушаться... я не убью её быстро и милосердно. Я разрушу её жизнь медленно. Я сотру её репутацию в порошок. Я сделаю так, что она сама возненавидит тебя за то, что ты принёс в её мир этот кошмар.

Михаил медленно поднялся во весь свой исполинский рост. Его кулаки были сжаты так крепко, что казалось, сейчас треснут кости.

— Ты... — прорычал он так низко, что задрожали стёкла в шкафах. — Ты заплатишь за каждое слово.

Соловьёв лишь улыбнулся.

— Конечно заплачу. Мы оба заплатим своей вечностью за эту партию. А теперь вон из моего кабинета! Оба! И помните: я всегда слежу за вами.

Они вышли молча. В лифте Ольга прижалась к стене, словно боясь упасть. Михаил стоял неподвижно, глядя на убегающие вниз цифры этажей на табло. Его лицо было маской холодной ярости.

Когда они вышли на улицу и холодный осенний ветер ударил им в лицо, Ольга наконец заговорила:

— Что... что нам теперь делать? Он... он же чудовище...

Михаил медленно повернулся к ней. В его глазах плескалась такая тьма и такая решимость, что ей стало страшно по-настоящему.

— Мы будем играть по его правилам... пока не поймём его игру лучше, чем он сам. Я поклялся служить Руси и её князю-киборгу против тёмных сил. Но главная тёмная сила сейчас сидит в том небоскрёбе и пьёт чай.

Он положил свою огромную ладонь ей на плечо. Это было прикосновение горы — тяжёлое, но надёжное.

— Я клянусь тебе своим именем и своей силой: я не позволю ему причинить тебе вред. Что бы ни случилось, я буду рядом.

Ольга посмотрела в его глаза и увидела там не только ярость древнего воина, но и что-то новое — нежность и отчаянную потребность защитить то хрупкое и светлое, что он нашёл в этом чужом для него мире.

Она накрыла его ладонь своей маленькой рукой.

— Я... я верю вам.

Михаил кивнул и посмотрел на уходящие в небо башни Москва-Сити. Его война изменилась. Теперь это была не битва добра со злом на поле брани. Это была тайная война в лабиринтах власти, где оружием были интриги, а полем боя — человеческие души.

И он только что получил свой первый приказ от врага: выжить и защитить её любой ценой.

Он был готов к этому приказу всей своей бессмертной жизнью.

Глава 6. Смерть бессмертного врага

Информация о местонахождении логова Соловья-разбойника, добытая Аргусом-7, жгла Михаилу грудь. Старый сталелитейный завод на окраине, километры ржавых труб и заброшенных цехов — идеальное место для змеиного гнезда. Михаил не стал ждать подкрепления или плана. Ярость, копившаяся с момента встречи в стеклянной башне, требовала выхода. Он должен был уничтожить эту заразу раз и навсегда. Он пришёл один. Ворвался на территорию через главные ворота, снося их одним ударом плеча. Десять охранников в черной тактической экипировке среагировали мгновенно, взяв его на прицел автоматов.

— На землю! Лицом вниз! Оружие на землю!

Михаил медленно обвел их взглядом, полным ледяного презрения.

— Вы — не воины. Вы — падальщики, прислуживающие трусу.

Он не стал доставать меч. Он просто шагнул вперёд.

Первая же очередь, выпущенная в упор, не причинила ему никакого вреда. Пули с визгом срикошетили от его груди, не оставив даже царапины. Кровь великана Святогора была лучшей бронёй.

В следующую секунду Михаил взорвался движением. Он не был просто сильным — он был быстрее мысли. Один удар кулаком в грудь отбросил ближайшего охранника на пять метров, впечатав его в бетонную стену. Второй получил удар ногой в голову, и шлем на нём смялся, как бумажный стаканчик.

Это не было боем. Это было избиение. Богатырь прошёл сквозь отряд, как нож сквозь масло. Он ломал кости, вырывал оружие из рук и швырял людей, словно тряпичных кукол. Через тридцать секунд всё было кончено. Десять тел лежали на грязном асфальте, а Михаил, даже не запыхавшись, перешагнул через них и направился к центральному цеху.

Соловей ждал его. Он стоял в центре огромного пустого ангара, освещённый тусклым светом одинокой лампы под потолком. На нём больше не было дорогого костюма — только чёрные тактические штаны и простая майка.

— Я ждал тебя, — спокойно сказал Соловей. В его голосе не было страха. — Я знал, что твоя гордыня не позволит тебе прятаться.

— Твоя песенка спета, Соловей, — прогремел Михаил, доставая из-под плаща меч-кладенец. Клинок загудел в ножнах, предвкушая кровь.

Соловей лишь усмехнулся и сделал шаг назад. Из-за его спины появились два самурайских меча — две идеально отполированные катаны.

— Я учился у лучших мастеров Востока, пока ты спал. Я постиг их искусство за века своего существования.

Он крутанул мечи в руках, описав сверкающую восьмёрку.

— Посмотрим, так ли крепка твоя шкура против острой стали!

Схватка была яростной и молниеносной. Звон металла о металл заполнил ангар.

Катаны Соловья были быстрыми, как жалящие змеи. Он атаковал со всех сторон. Но Михаил стоял как скала. Меч-кладенец в его руках казался невесомым. Он парировал удары с лёгкостью.