Агбоблоши: непреодолимое богатство нищеты.

Антон Васильев

Агбоблоши: непреодолимое богатство нищеты.

Пролог.

Агбогблоши — номинальное наименование района в пригороде Аккры — столицы Республики Гана (государство в Северной Африке), входящей в "Содружество наций" (термин, введённый в 1884 году британским премьер-министром — "лордом" Розберри: добровольное межгосударственное объединение суверенных государств, в кое вхожи: Великобритания и почти все её бывшие доминионы, колонии и протектораты. Членами "Содружества" также являются и государства, не имеющие никаких совершенно исторических связей с этой самой Великобританией).

Район расположен на берегу лагуны Корле: к северо-западу от "Центрального делового района" Аккры (ключевой административный и культурный центр столицы Ганы, сосредоточивший основную деловую активность, правительственные учреждения, финансовые организации и культурные объекты).

Территория Агбогблоши охватывает около трёх квадратных километров, превратившихся в своеобразную пустыню, предназначенную исключительно для сброса отходов в виде электронной техники, утратившей свои изначальные свойства, ввиду чего — оказавшейся неспособной к дальнейшей эксплуатации (ежегодно поступает около 215 тонн поддержанной электроники).

Как вы могли понять: это место — не более, чем глобальная свалка. Место, где небо — серое от дыма и копоти; покрытая метровым слоем сажи чёрная земля полностью пропитана вредоносными токсинами, чрезмерно опасными для жизни. Однако, здесь: средь болот проводов и старых компьютерных мониторов, люди умудряются поистине ценить жизнь со всеми её привилегиями и без ощутимых проблем отыскивать подлинную радость — искренню, простую и настоящую (что — немаловажно).

Агбоблоши встречает не приветливыми вывесками, манящими прихожан вовнутрь, и ухоженными улицами, демонстрирующими торжество цивилизации, а невыносимо густым смогом, распростёртым над горами электронного мусора. Это — одно из самых токсичных мест скромной планеты Земля. Сюда со всего мира свозят всё, что правдой и верой отслужило свой недолгий век во всепоглощающих развитых странах.

Серые холмы разбитых мониторов, спутанных проводов и пластиковых корпусов всевозможной обыденной техники простираются неспешной чередой — насколько лишь хватает зоркого взгляда. Воздух пропитан отравляющим запахом непрестанно горящего пластика — ежедневно и ежечасно здесь сжигают тонны и тонны отходов — ради добычи заветной меди и драгоценного алюминия. Земля под ногами — не просто грязная: она отравлена свинцом, ртутью и кадмием. Вода в ближайших водоёмах не является пригодной для питья. Антисанитария здесь, что характерно — не временное затруднение, а воистину повседневная реальность.

Но что действительно удивительно: среди всего этого гнетущего "хаоса" кипит вполне себе радостная жизнь — яркая, шумная и полная энергии. Агбоблоши собой символизирует самодостаточный "отдельный мир" со своими законами, традициями и неподдельным заразительным счастьем.

По утрам непроходимо узкие улицы несуетливо заполняются людьми: женщины в вечно чистых платьях несут на головах корзины с продуктами питания, громко переговариваясь и смеясь; дети задорно играют в футбол самодельным мячом, ловко маневрируя меж грудами металлолома, и радостно кричат; мужики собираются небольшими группами (и явно не для того, чтобы "сообразить на троих", дабы в последствии — и вовсе перестать соображать), обсуждают новости, делятся планами и идеями, шутят шутки и без злого умысла хлопают друг друга по плечу.

Здесь, в месте, что многие совершенно справедливо нарекли бы сущим "адом на земле", люди умеют по-настоящему радоваться самым несущественным пустякам и тривиальным мелочам: первому глотку прохладной воды в жаркий день; куску живительной пищи, приобретённого на последние гроши, заработанные тяжким трудом; бодрящим звукам музыки, раздающейся вечером из чьегото двора; дружелюбной улыбке соседа, поделившегося последними крохами нажитого; огням самодельных гирлянд в заветный праздничный вечер.

В Агбоблоши нет ни водопровода, ни канализации, ни качественной медицины, ни стабильной оплаты труда (справедливости ради: труд словно и вовсе не оплачивается, согласно установленным расценкам). Но есть нечто более ценное: крепкая община, где все друг друга знают; нерушимые традиции, передающиеся из поколения в поколение; взаимопонимание, взаимовыручка и участие: ежели с кем-то ненароком приключилась беда — обязательно помогут всем районом; умение видеть нечто положительное и в самых неожиданных местах: в узоре проводов, в игре света на разбитом стекле монитора, в радужных разводах на луже; глубочайшая вера в лучшее и способность мечтать, несмотря ни на что.

Некогда то место было лишь тоскливым пустырём. До тех самых знаменательных пор, когда впервые внезапно стали привозить первые контейнеры с техникой. Люди пришли за работой — и остались: потому, что нашли нечто гораздо большее, чем возможность заработать на хлеб насущный. Они нашли свой дом и своё предназначение.

Вот, в чём заключается причудливый "парадокс" Агбоблоши: здесь, средь токсичного дыма и груд старого железа, люди научились быть счастливыми. Не вопреки непростым условиям жизни, а в рамках этих самых условий, извлекая радость из каждого дня, из каждого взаимодействия, из каждой незначительной победы над обременяющими обстоятельствами.

Эта книга — о них. О тех немногих, кому ведом секретный рецепт: счастье не измеряется богатством инфраструктуры, чистотой улиц или толщиной колбасы за щекой — оно живёт в улыбках, в безотказно протянутой руке помощи, в вечерних песнях под звёздами, что пробиваются сквозь непреодолимую дымную завесу над безнадёжно выжженной землёй.

Художественное отступление.

Рассвет в Агбоблоши наступает незаметно — по бесконечно серому небу не удаётся в точности определить, когда конкретно наступает пора разрывать оковы сна. Всё же, люди чувствуют: пора — вставать. Первые лучи солнца пробиваются сквозь занавес гари и отражаются в осколках стекла, разбросанных по бренной земле.

Акосуа просыпается ещё до рассвета, лежа неподвижно на протяжении нескольких минут, прислушиваясь к дыханию спящих рядом детей и мужа. В хижине из гофрированного железа — душно: ночью дождь протёк чрез щели в крыше, пропитав воздух запахом сырости и далёкого дыма от горящего пластика.

Она встаёт с предельной осторожностью, стараясь не разбудить семью, и выходит прямиком наружу. Утренний воздух обжигает лёгкие — он пропитан запахами гниющих отходов и чегото вездесущего и неуловимого, что всегда витает над Агбоблоши. Но Акосуа уже не замечает этого, преисполненная незыблемого умиротворения. Она вдыхает, глядя на багровеющее небо над свалкой, и улыбается, осознавая, что грядёт — очередной, насыщенный необычайными приключениями, день.

Утренние ритуалы.

Акосуа уверенно направляется к общему колодцу — единственному источнику питьевой воды для многих и многих семей. По пути она здоровается с соседями: с мамой Абу, что уже принялась развешивать бельё на верёвке между хижинами; с молодым Амари, чистящим свой старый велосипед — главный транспорт района; с группой женщин, несущих корзины на рынок.

У колодца — очередь. Женщины традиционно переговариваются, смеются и делятся новостями, хоть их об сим никто и не просил. Одна рассказывает, как её сын нашёл вчера целый блок питания — его удалось продать за три седи (Ганский седи (GH) — официальная валюта Республики Гана, единственное законное платёжное средство в стране, используемое для повседневных расходов, покупок, оплаты счетов и официальных операций. По данным на 5 июня 2026 года: 1 ганский седи равнялся примерно 0,0846 доллара Соединённых Штатов Америки, согласно среднему рыночному курсу). Другая хвастается тем, что договорилась обменять несколько старых мониторов на мешок кукурузы.

Набрав воды, Акосуа возвращается домой. Разводит огонь под старым котлом — сегодня на завтрак будет каша из маниоки с кусками картофеля, приобретённого вчера на рынке.

Пробуждение семьи.

Запах еды однозначно будит ничего не подозревающую семью. Кваме привычно потягивается, томно зевает и по неведомой причине начинает одеваться. За отсутствием альтернатив он вынужден работать на свалке, подобно подавляющему большинству обитателей — разбирает старую технику в поисках ценных металлов.

Их десятилетний сын Коджо недавно отошёл ото сна и в текущий момент занят пинанием во дворе видавшего виды мяча, обмотанного жухлой изоляционной лентой.

Он проявил любопытство в отношении того, возьмёт ли отец его с собой. В ответ на что услышал некоторые требования: хорошо себя вести и быть осторожным. Что же, день обещает быть вполне забавным.

Акосуа раздаёт тарелки с кашей. Все поглощены потреблением пищи, отдаваясь моменту затишья и семейного тепла. Даже самая, что ни на есть, элементарная еда может оказаться вкусной — при условии, если пребываешь в кругу лиц, связанных родственными узами.

Путь на работу.

Кваме собирает инструменты, на которые приходилось копить: плоскогубцы (откуда-то и зачем-то...), нож (что странно) и старую сумку для находок (шибко зажиточные крестьяне). Акосуа даёт ему пакет с водой, дабы в момент необходимости охладить свой пыл. По дороге на свалку Кваме встречает друзей: Осея, уже несущего на рынок связку проводов — на продажу мастерам, чинящим бытовую технику; группу подростков, обсуждающих, где сегодня лучше искать — возле новых контейнеров или на старых участках; торговку Адису, раскладывающую фрукты у своей палатки, и указывающей прохожему на свежесть товара, приглашая приобрести как можно больше.

На свалке.

Итак, свалка встречает привычным шумом: пресловутый треск горящего пластика; оглушающий стук металла; жизнеутверждающие крики людей, коммуницирующих на расстоянии; тяжеловесное рычание грузовиков, подвозивших новые контейнеры.

Кваме выбирает участок, на который вчера заботливо свезли партию не особо новых компьютеров. Надевая многострадальные перчатки (что принято считать колоссальной редкостью), он тотчас принимается осуществлять кропотливый процесс незатейливой работы с использованным материалом: сперва — снимает корпуса, после — вынимает платы. Некоторые приходится выбрасывать сразу, ввиду многочисленности повреждений. Иные же, более презентабельные, можно сложить и в сумку — с целью продажи ремонтникам.

Через час он удостаивается чести обнаружить нечто непривычное замутнённому взору — старый ноутбук с целым экраном. Кваме переворачивает его и протирает пыль, дабы провести подробный анализ текста на наклейке, гласящей следующее: "Собственность университета города Лидс" (основанное в 1904 году учебное заведение в Великобритании, специализирующееся на ерунде из разряда бизнеса, социологии, гуманитарии и прочей бесполезной чепухи, не способной даровать весомые знания об окружающем пространстве). Он улыбается и понимает, что сей агрегат преодолел столь длительный путь — неспроста: работяга сулит ему перспективное будущее. Отложив отдельные детали, пригодные для дальнейшего использования, он принимает волевое решение — восстановить сие достояние техники и привести его в состояние работоспособности. Дабы Коджо смог научиться печатать, подобно детям из его воображения, живущих в полной гармонии с научным знанием.

Полдень.

По мере свечения солнца становится несколько жарко. Исходя из соображений целесообразности организации перерыва, Кваме намеревается ретироваться в тень контейнера. Что и происходит благополучно. Возникший под рукой пакет воды оказался очень даже "кстати". Узрев преимущества временного безделья, Осей приобщился к компании. Разумеется, что молчать никто не собирается. И, поскольку товарищ — "не из робкого десятка", ему стало интересно: а что же такого особенного произошло за день у его коллеги. В ходе диалога выяснилось, что водохлёбом был найден вполне сносный ноутбук, способный к восстановлению при помощи стороннего вмешательства, по предварительным оценкам. Что не может не внушать оптимизма.

Осей гарантирует транспортировку в их двор нескольких ламп — для создания гирлянды. Занимательно. Вполне естественно, что им становится весело. Ибо в этом мире, где всё измеряется килограммами меди и несчастной горстью седи (местная валюта), ощущение праздника тоже вполне может иметь цену. Порой оказывается так, что цена эта превышает значимость каких-то там денег — ничего не решающих жалких бумаг.

Возвращение домой.

Вечером Кваме отправляется прямиком домой, неся в сумке добытое за день. В воздухе витает аромат жареной рыбы, что свидетельствует о том, что кто-то жарит рыбу. Картины близлежащего пространства остаются неизменными: дети заняты напряжённой игрой в футбол, женщины всё ещё стирают нескончаемое бельё, мужчины радостно чинят дряхлые велосипеды.

Акосуа встречает добытчика у порога с распростёртыми, что называется. И предлагает заслуженно вкусить приготовленное ею. Коджо бросается к отцу с расспросами в отношении результатов увенчавшихся успехом поисков хлама. И устанавливает, что завтрашний день обещает быть куда более продуктивным, ибо патриарх семейства дал обещание восстановить найденный непозволительно дорогостоящий аппарат для ввода и обработки информации.

Дело, всё же, близится к запланированному ужину, что реализован будет во дворе — под открытым небом, усеянным россыпью звёзд, пробивающихся сквозь твердь задымленного полотна; в сопровождении не надоедающих одних и тех же музыкальных композиций, бесцеремонно доносящихся из соседних дворов.

Акосуа игриво берёт мужа за руку: "Видишь? Я же говорила: сегодня — хороший день". Кваме одобрительно кивает. Он чувствует себя уставшим, больная спина в должном порядке даёт напоминание о себе, руки — в царапинах. Но он — дома. С семьёй. В месте, которое, несмотря ни на что, называет домом.

Пожалуй, это — главное.