Свет и дерьмо

Свет и дерьмо

Глава

Глава

Вы когда-нибудь покупали книгу по саморазвитию и чувствовали себя говном, потому что у вас не получалось быть “светом”? Мы решили это исправить.

Глава

Copyright © 2026 by Илья Левин

All rights reserved. No part of this publication may be reproduced, stored, or transmitted in any form or by any means, electronic, mechanical, photocopying, recording, scanning, or otherwise without written permission from the publisher. It is illegal to copy this book, post it to a website, or distribute it by any other means without permission.

This novel is entirely a work of fiction. The names, characters, and incidents portrayed in it are the work of the author's imagination. Any resemblance to actual persons, living or dead, events, or localities is entirely coincidental.

Илья Левин asserts the moral right to be identified as the author of this work.

Илья Левин has no responsibility for the persistence or accuracy of URLs for external or third-party Internet Websites referred to in this publication and does not guarantee that any content on such Websites is, or will remain, accurate or appropriate.

Designations used by companies to distinguish their products are often claimed as trademarks. All brand names and product names used in this book and on its cover are trade names, service marks, trademarks, and registered trademarks of their respective owners. The publishers and the book are not associated with any product or vendor mentioned in this book. None of the companies referenced within the book have endorsed the book.

В тексте книги упоминаются социальные сети Instagram и Facebook (принадлежат компании Meta Platforms Inc., деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации), а также видеохостинг YouTube (доступ к которому на территории РФ ограничен). Упоминания носят информационный и культурно-справочный характер, не являются рекламой и не направлены на популяризацию указанных ресурсов.

First edition

This book was professionally typeset on Reedsy

Find out more at reedsy.com

Глава

Свет и дерьмо. Путь от молока до блевотины.

Сборник из двух книг.

“Первая книга для тех, кто любит смузи. Вторая — для тех, кто пьет пиво и блюет.”

“Все персонажи, упомянутые в книге, являются плодом творческого воображения. Сходство с реальными брендами и вымышленными персонажами случайно.”

“Все права на Рика Санчеса принадлежат Adult Swim. Мы просто поиграли с его образом, потому что он классный. Не судите строго.”

Глава

1

Свет и дерьмо. Путь от молока до блевотины.

“Вы когда-нибудь покупали книгу по саморазвитию и чувствовали себя говном, потому что у вас не получалось быть “светом”?

Мы решили это исправить.

В этом сборнике — две книги, которые живут в одной квартире, но терпеть друг друга не могут.

Первая — “Тихий свет”. Она для тех, кто устал. Она говорит красивые слова про молоко, маму и пылинки в луче света. Она — как ванна с пеной. Полежать можно.

Вторая — “Руководство по эксплуатации человека. Версия для конченых”. Она для тех, кто устал от красивых слов. Она — как ведро холодной воды. Она орет, матерится, рассказывает про дерьмо, блевотину и измены. И обещает тебе только одно: если ты дочитаешь до конца, ты, возможно, перестанешь врать себе.

Покупай обе. Сначала прочитай ту, где все гладко. А потом — ту, где все по-настоящему. Или наоборот. Или не читай вообще. Похуй. Мы уже это написали.”

“Прочитай первую — если хочешь успокоиться. Прочитай вторую — если хочешь проснуться.”

Глава

2

Отзывы

“Я видел вселенные, где люди молятся богам, которые молятся своим богам. И знаешь, что у них общего? Они все ищут ответы, которых нет. Эта книга — как ведро холодной воды в лицо. Она не дает ответов. Она дает пощечину. И это — единственное, что реально работает. Читай. Или не читай. Мне насрать. Но если прочитаешь — ты уже не будешь прежним.”

— Рик Санчес

“Я сплю на дне океана уже миллиарды лет. Я видел, как цивилизации рождаются и умирают. И знаешь что? Они все делают одну и ту же ошибку — ищут смысл там, где его нет. Эта книга — для тех, кто устал искать. Она говорит: ‘Перестань. Живи.’ И это — единственная мудрость, которая имеет значение. Ф’тагн. Или как там это у вас говорится. Свети, мудак.”

— Ктулху

“Прочитал. Выкурил пачку. Понял, что я — просто говно, в котором иногда загорается свет. И знаешь что? Это освобождает. Раньше я думал, что должен быть героем. Теперь я просто хочу доехать до заката и не сдохнуть по дороге. Спасибо, мужик.”

— Ковбой Мальборо

“Я живу в избушке на курьих ножках уже тысячу лет. Я видела, как приходят герои, и как они уходят. И знаешь, что я им всем говорю? ‘Не ищи правду. Она найдет тебя сама. И когда найдет — не бойся. Обними ее. И иди дальше’. Эта книга — для тех, кто готов обняться с правдой. Даже если правда воняет. Ты готова, красавица?”

— Баба Яга

Глава

II

Книга первая. Тихий свет.

Она для тех, кто устал. Она говорит красивые слова про молоко, маму и пылинки в луче света. Она — как ванна с пеной. Полежать можно.

Глава

3

Глава 1. Тихий свет

Часть первая. О чём эта глава

О том, что ты чувствовал, когда ещё не знал слов. О времени, когда мир был целым, а ты был им. Не теория. Не эзотерика. Сама жизнь. Молоко. Ветер. Вода. Птицы. Свет.

Ты это помнишь

Ты пришёл в этот мир. Не в тот момент, когда тебе выдали свидетельство о рождении, а когда ты сделал первый вдох. Или ещё раньше — когда услышал стук маминого сердца изнутри. Или ещё раньше — когда был просто теплом, просто током жизни, просто тихим «да».

Ты не пришёл с пустыми руками. Ты пришёл с даром. С даром чувствовать.

Ещё не было слов. Не было «мама», «папа», «кушать», «холодно». Не было самого понятия «я». Но ты был. Не как отдельный кто-то. А как само чувствование.

Вот как это было.

Представь: ты лежишь. Вокруг — тепло. Оно пахнет знакомо, родно, телом мамы, домом, безопасностью. Ты ещё не знаешь, что это называется «руки». Но ты уже знаешь, что это — хорошо. Ты ещё не знаешь, что такое «голод». Но когда приходит молоко — тёплое, живое — ты наполняешься весь, до кончиков пальцев, до макушки. Это не просто еда. Это сама любовь, которая стала сладкой и текучей.

Ты смотришь на окно. Там — золото. Мягкое утреннее солнце. В нём танцуют пылинки. Медленно, плавно, как под водой. Ты не думаешь: «это свет», «это пыль», «я смотрю». Ты просто висишь в этом золотом потоке. Время остановилось. Ты не хочешь ничего другого. Тебе достаточно.

Ветер касается щеки. Ты морщишься и улыбаешься одновременно. Это новое чувство — прохладное, лёгкое, щекотное. Оно приходит и уходит. Ты ещё не знаешь слова «ветер». Но ты уже знаешь: мир — живой. Он касается тебя. Он дышит.

Тебя купают. Вода принимает тело. Она тёплая, как мамины руки, как молоко, как всё хорошее сразу. Ты плещешь ладошкой — и вода отвечает брызгами. И ты смеёшься. Не потому что смешно. А потому что радость внутри становится такой большой, что вырывается наружу звуком. И этот звук — твой первый разговор с миром. Мир говорит с тобой водой, а ты отвечаешь смехом.

Птицы поют за окном. Ты лежишь в коляске и слушаешь. Ты не видишь их — только слышишь. Но звук этот — живой. Он звенит высоко-высоко, чисто-чисто. Он не для чего-то. Он просто есть. Как и ты.

А потом приходит сон. Веки тяжелеют. Звуки становятся мягче, дальше. Мамины шаги. Звон посуды. Далёкий лай. Всё это сплетается в одну тёплую, уютную мелодию. И ты уплываешь. Без страха. Без мысли о завтра. Просто засыпаешь. Просто покой.

Вот из чего ты пришёл. Не из оценок. Не из планов. Не из «надо». Ты пришёл из молока и рук. Из ветра и света. Из воды и птичьих песен. Из дрёмы и дыхания.

Ты пришёл как само чувствование. Как открытость. Как чистое «да» миру.

Вот это «да» и есть твоя суть.

Часть вторая. Без разделения

А теперь давай на секунду уберём того, кто всё это переживал. Уберём «тебя». Уберём «мир». Уберём границу.

Останется только…

Молоко. Тёплое, живое золото. Ни имени, ни вкуса — ещё нет слов. Просто тепло, которое приходит и наполняет. И нет того, кто пьёт, и того, что пьют. Есть только само наполнение. Блаженство, разливающееся изнутри. Сладкая, сонная, вселенская сытость. Не «меня кормят». Само бытие кормит само себя.

Руки. Большие, надёжные, мягкие. Обнимают — и нет границ. Где заканчивается кожа и начинается ладонь? Непонятно. Неважно. Тепло одно. Одно тепло на всё. Поднимают, прижимают, баюкают. Движение — как волна. И нет того, кого качают. Есть только качание. Колыбель без краёв.

Утро. Золото льётся сквозь веки. Не свет — свечение. Не снаружи — везде. Оно пульсирует, переливается, мерцает алыми и оранжевыми узорами на обратной стороне закрытых глаз. И в этом свечении плавают пылинки. Медленные, торжественные, живые. Нет мысли: «это пылинка». Нет мысли: «я смотрю». Есть только танец. Есть только это плывущее, кружащееся сияние, которое и есть всё.

Ветер. Касание. Прохлада на щеке — и одновременно внутри. Как будто само пространство дышит. Лёгкое, невидимое, щекотное. Приходит и уходит — ритм. И нет ни ветра, ни щеки. Есть касание. Одно сплошное поле касания.

Вода. Тёплая, обнимающая. Принимает тело без остатка. Движение руки — и вода отвечает движением. Нет «я плещу». Есть плескание. Есть круг, расходящийся по поверхности, и этот круг — тоже часть всего. Вода, кожа, брызги, смех — всё одно. Одно мокрое, сверкающее, звенящее счастье.

Звуки. Не музыка — сама жизнь. Мамино сердце — тук-тук, тук-тук. Родной ритм. Посуда на кухне — дзинь, буль, ш-ш-ш. Голоса — низкие, высокие, мягкие. Лай собаки где-то далеко. Птицы за окном. Всё это не снаружи. Всё это внутри одного большого звучания. Нет уха, которое слушает. Есть само звучание. Мир звучит сам для себя.

Дрёма. Тёплая, тягучая, сладкая. Приходит мягко, как туман. Краски блекнут. Звуки отдаляются, но не исчезают — становятся частью гула. Тело тяжелеет, растворяется. Нет засыпающего. Нет сна. Есть одно сплошное, ровное, глубокое покачивание на грани. И в этом покачивании — покой. Не «мне покойно». Сам Покой.

Тишина между

Это не воспоминание. Это не ушло. Это здесь. Сейчас.

Прямо сейчас, пока ты читаешь — оно есть. Как воздух. Как пространство между словами. Как пауза между вдохом и выдохом.

Иногда капля дождя падает на лицо — и на миг нет ни дождя, ни лица. Есть касание.

Иногда птица поёт за окном — и нет ни птицы, ни слушателя. Есть пение.

Иногда ты лежишь в темноте, перед сном, и вдруг — тишина. Не «я затих». Сама Тишина. И в ней — всё.

Вот это.

То, что было до имени. До «я». До «моё».

Тихий свет.

Не твой. Не чей-то. Просто Свет.

Который ты и есть — ещё до того, как появился «ты».

* * *

Глава

4

Глава 2. Первые прикосновения мира

Часть первая. О чём эта глава

О том, как мир впервые коснулся тебя. Не грубо — нежно. Не со злом — с любовью. Но даже в самой нежной любви иногда прячется трещинка. И через эту трещинку в твоё цельное, незамутнённое существо впервые просочилось что-то ещё. Ещё не боль. Но уже намёк на неё. Ещё не страх. Но уже его предчувствие.

О тех, кто дал тебе первые фильтры. Не потому что хотели навредить. А потому что сами сквозь них смотрели на мир.

Те, кто были рядом

Ты помнишь их? Большие. Тёплые. Родные. Они склонялись над твоей кроваткой, и их лица были как луна и солнце. Два самых главных человека. Мама и папа. Или только мама. Или бабушка. Или тот, кто был рядом в первые дни.

Ты не знал, что они — отдельные. Ты не знал, что у них есть имена, судьбы, тревоги, раны. Для тебя они были просто — мир. Большой, живой, дышащий мир, который смотрит на тебя, трогает тебя, поёт тебе.

Мамины глаза. В них можно было утонуть. В них было всё: небо, солнце, облака, тишина. Когда она улыбалась, внутри разливалось тепло — как молоко, только без молока. Просто свет. Просто «всё хорошо».

Папины руки. Большие, чуть шершавые, с запахом металла или дерева, или хлеба. Они подбрасывали тебя — и ты летел. Сердце замирало. Но не от страха — от восторга. Потому что внизу тебя уже ждали. Всегда ждали. Папа не уронит. Папа — это надёжно.

Бабушкин голос. Низкий, грудной, чуть дрожащий. Она пела колыбельные, которых никто уже не помнит. Или просто что-то приговаривала. Слова были неважны. Важен был сам звук — тёплый, как шерстяной плед, как хлебный мякиш, как печка в зимний вечер.

Вот из чего состоял твой первый мир. Из глаз, рук и голосов. Из любви, которая не требовала слов.

Но…

Трещинка

Иногда в этих глазах что-то менялось.

Ты не понимал — что. Ты не мог назвать. Но ты чувствовал. Вот только что мама улыбалась — и вдруг её взгляд ушёл в себя, стал далёким, стеклянным. Вот только что папа держал тебя крепко — и вдруг его руки стали чуть напряжённее, чуть холоднее. Вот только что бабушка пела — и вдруг замолчала на полуслове, глядя в окно.

Что это?

Ты не знал слова «усталость». Не знал слова «тревога». Не знал, что взрослые иногда носят в себе тяжесть, которая не видна. Но твоё тело — оно знало. Твоё крошечное, ещё не отделённое от мира тело чувствовало перемену.

Это было как лёгкое облачко, набежавшее на солнце. Не темнота. Не холод. Просто — чуть меньше тепла. И в этом «чуть меньше» рождалось что-то новое.

Первое смутное ощущение: что-то не так.

Не с тобой. Не с миром. А просто — не так. Как будто в идеальной ткани бытия появилась одна крошечная, невидимая ниточка, которая чуть-чуть натянулась.

Чужое внутри

Дальше — больше. Ты начал замечать: у мамы есть настроение. У папы — тоже. Иногда они совпадают, и тогда в доме светло, даже если за окном дождь. А иногда — нет. И тогда воздух становится гуще. Слова звучат резче. Движения — быстрее или, наоборот, слишком медленные.

Ты впитывал это как губка. Не понимая причин. Не оценивая. Просто впитывал.

Мама тревожится? Тревога входит в тебя. Она не твоя. Но ты ещё не знаешь, что чужое можно не брать. Ты ещё не знаешь, где заканчиваешься ты и начинается другой. И чужая тревога становится твоей. Просто потому что она есть в поле. Как запах. Как холодок от окна.

Папа раздражён? Раздражение — как ток. Оно передаётся через прикосновение, через паузу, через то, как он ставит чашку на стол. Ты не знаешь, что такое «работа», «начальник», «долги». Но ты уже чувствуешь, как что-то сжимается внутри. Маленький комочек. Едва заметный.

И вот так, капля за каплей, день за днём, в твоё чистое, светлое, цельное существо начинают просачиваться первые чужие краски. Ещё не программы. Ещё не фильтры. Но уже — оттенки. Уже — тени.

Они не виноваты

Давай скажем это сразу. Они не виноваты.

Мама, которая тревожилась. Папа, который уставал. Бабушка, которая замолкала у окна. Они не хотели тебе навредить. Они любили тебя. Как умели. Как могли. Как их самих любили когда-то — или не любили.

У них тоже были свои фильтры. Свои трещинки. Свои облачка, закрывающие солнце. Они получили их от своих родителей. Те — от своих. И так дальше, вглубь поколений, как старая фотография, на которую накладываются новые и новые слои.

Ты пришёл к ним чистым. Ты был светом. А свет — он ведь чувствует всё. Он проникает везде. И он же — уязвим. Потому что вбирает в себя всё, что встречает.

Родители не знали, что ты — свет. Они думали, что ты просто ребёнок. Маленький, беспомощный, который хочет есть и спать. Они не знали, что ты — совершенное зеркало, которое отражает их внутреннее состояние. Что ты — губка, впитывающая их боль, их страхи, их непрожитые слёзы.

И ты впитывал.

Потому что другого способа быть рядом с любимыми ты не знал.

Часть вторая. Без разделения

А теперь убери ребёнка. Убери родителей. Убери дом. Что останется?

Останется поле.

Одно большое, живое поле. Как океан. Как воздух. Как утренний туман над лугом.

В этом поле — токи. Тёплые, холодные, быстрые, медленные. Вот поднимается волна тепла — мягкая, золотистая. Это улыбка. Не «мама улыбается», а сама Улыбка, которая случается в поле. Она поднимается, разливается, касается всего сразу.

Вот другая волна — чуть прохладнее, чуть тяжелее. Это усталость. Не «папа устал», а сама Усталость, которая проходит сквозь поле. Как облако. Как тень от облака. Она не плохая. Она просто другая.

И всё это движется вместе. Улыбка перетекает в усталость. Усталость — в покой. Покой — в песню. Песня — в тишину.

И нет того, кто чувствует. Есть само Чувствие. Одно на всех.

Нет «я впитываю». Есть Впитывание. Само движение мира в мир. Сама жизнь, которая вбирает саму себя.

И когда в поле приходит тревога — она не чья-то. Она просто тревога. Вибрация. Дрожание. Как ветер, который прошёлся по воде и оставил рябь. Рябь — это не плохо. Это просто рябь. Она придёт и уйдёт.

Но если поле ещё не знает, что рябь уходит… Если поле ещё не знает, что оно — не рябь, а сама Вода… тогда рябь остаётся. Запечатлевается. Становится привычкой.

Так рождается первый фильтр.

Не со зла. Не по чьей-то вине. Просто потому что чистое, открытое, незащищённое пространство встретилось с первой волной — и не узнало себя в ней.

И сжалось. Чуть-чуть. Совсем немного.

Но этого «чуть-чуть» хватило, чтобы началась история.

Добрая тишина

Ты читаешь это — и, может быть, что-то внутри отзывается. Может быть, поднимается нежность. Может быть, грусть. Может быть, благодарность. Всё это правильно. Всему есть место.

Прямо сейчас, на секунду, посмотри на тех, кто был рядом с тобой в начале. Мама. Папа. Бабушка. Дедушка. Старший брат. Соседка тётя Валя. Тот, кто держал тебя на руках.

Они не знали, что ты — свет. Но они тоже когда-то были светом. Как и ты. Как и все мы.

Они просто забыли.

И сейчас, читая это, ты делаешь первый шаг к тому, чтобы вспомнить — и за себя, и за них.

* * *

Глава

5

Глава 3. Фабрика имён

Часть первая. О чём эта глава.

О том, как мир начал давать всему имена. И как за каждым именем что-то терялось. Как тебя начали называть — и ты потихоньку начал забывать, кто ты есть без названия. О школе, об оценках, о первых ярлыках. Но ещё до школы. О том моменте, когда цельный мир начал распадаться на «правильно» и «неправильно», «хороший» и «плохой», «ты» и «не ты».

Первое слово

Однажды прозвучало слово. Не просто звук — а слово, которое что-то значило. Может быть, это было твоё имя. Может быть — «нельзя». Может быть — «молодец».

Ты не помнишь этот момент умом. Но телом — помнишь.

Вот ты тянешься к чему-то. К чашке. К проводу. К яркой штуке на столе. Ты не знаешь, что это. Ты не знаешь, что чашка может разбиться, провод — ударить током, а штука — рассыпаться. Ты просто тянешься. Потому что интересно. Потому что мир — это сплошное «можно». Сплошное «да».

И вдруг — голос. Громче обычного. Резче. «Нельзя!»

Ты замираешь. Рука останавливается в воздухе. Ты ещё не понимаешь значение слова. Но ты чувствуешь ток. Вибрацию. Что-то изменилось.

Потом, может быть, тебя берут на руки. Прижимают. «Ну нельзя, родной. Нельзя». Голос уже мягче. Но в нём всё ещё что-то есть. Какое-то новое качество. Как будто мир только что разделился: есть то, что можно, и есть то, что нельзя.

И вот тут впервые появляется… нет, не страх. Осторожность.

Ты ещё не думаешь: «я плохой, потому что потянулся к запретному». Но что-то внутри уже чуть-чуть сжалось. Чуть-чуть запомнило: мир — не сплошное «да». Иногда он говорит «нет». И это «нет» приходит через самых любимых.

Ярлыки на душе

А потом пошли слова-ярлыки. Сначала от родителей.

«Ты у меня такой спокойный.» «А вот сестра у нас — холерик.» «Ой, он у нас стеснительный.» «Ну весь в отца — такой же упрямый.»

Ты не знал, что такое «стеснительный». Ты просто иногда затихал при чужих. Не потому что боялся. А потому что прислушивался. Впитывал. А тебе сказали: «стеснительный». И ты запомнил. И начал этим быть.

Ты не знал, что такое «упрямый». Ты просто чувствовал: это моё. Я так хочу. Я так вижу. А тебе сказали: «упрямый». И ты запомнил. И либо начал бороться с собой, либо — наоборот — гордиться этим, носить как знамя. Но в любом случае — ты уже смотрел на себя через это слово.

Каждое слово — как тоненькая ниточка. Прозрачная, почти невидимая. Но когда ниточек становится много, они сплетаются в сетку. И через эту сетку ты смотришь на мир. И на себя.

«Хороший мальчик». «Послушная девочка». «Умница». «Бездарь». «Копуша». «Помощник». «Наша опора». «С тобой одно мучение».

Это не просто слова. Это — первые фильтры. Они окрашивают свет. Они задают форму.

Ты был светом — а стал «хорошим мальчиком». Ты был светом — а стал «стеснительным ребёнком». Ты был светом — а стал «тем, кто вечно всё ломает».

Свет никуда не делся. Но его начали называть. И имя стало важнее самого света.

Клетка для рисунка

А потом пришла школа. Или детский сад. Или кружок. Любое место, где есть система и есть оценка.

Тебе дали листок. И сказали: нарисуй дерево. Ты рисовал. Ты не думал, каким должно быть дерево. Ты просто водил карандашом, и на бумаге появлялось что-то. Это было твоё дерево. Живое. Настоящее. С огромными корнями и смешной кроной.

Учительница подошла. Посмотрела. «Ну, ствол должен быть коричневым. А у тебя синий. И листья должны быть зелёными. А у тебя жёлтые. И вообще, где ветки?»

Ты не знал, что ствол «должен» быть коричневым. Ты видел его синим в тот момент. Может быть, потому что так падал свет. Может быть, потому что синий — это красиво. Может быть, потому что тебе просто захотелось.