Глубинный код

AI Lex

Глубинный код

Глава 1 «Станция «Атлас», 05:47»

Гидронавт Кирилл проснулся за два часа до подъёма. Будильник не звонил — его разбудил звук, который он не мог идентифицировать. Низкий, едва уловимый гул, проникающий сквозь трёхслойный корпус станции «Атлас». Он походил на отдалённый взрыв, но был слишком ровным, почти музыкальным. Кирилл сел на койке, потёр лицо и прислушался. Гул стих, но в ушах остался звон — как после громкого концерта, когда тишина кажется громче звука.

Он посмотрел на часы: 05:47. До смены оставалось больше часа, но сон уже ушёл безвозвратно. Кирилл встал, натянул комбинезон, застегнул молнию до самого горла и вышел из каюты. Коридоры станции были пусты, лишь дежурный светодиодный свет разбавлял полумрак, отбрасывая длинные тени от труб и кабелей, тянувшихся вдоль стен. Воздух пах озоном и машинным маслом — привычный запах, который он уже не замечал после трёх лет работы здесь, но сегодня этот запах казался резче, будто кто-то включил вентиляцию на полную мощность.

Он прошёл в рубку, где уже горел экран сонара. На вахте сидел молодой техник Коля, который кивнул ему и указал на монитор:

— Кирилл Петрович, вы гляньте. Тут такое Я такого никогда не видел.

На экране сонара была зафиксирована аномалия на глубине 2200 метров. Не просто неровность рельефа, а чёткая геометрическая форма. Коля увеличил изображение — додекаэдр с идеально ровными гранями, каждая из которых отражала звуковой сигнал под необычным углом, создавая эффект светящегося многогранника на фоне чёрного песка. Углы были такими острыми, будто их вырезали лазером, а поверхность казалась зеркальной, хотя сонар показывал, что она поглощает часть волн.

— Это не может быть естественным образованием, — сказал Кирилл, рассматривая снимок. — Даже самые правильные кристаллы в природе не имеют такой точности. Это искусственный объект. И он размером с пятиэтажный дом.

Коля почесал затылок, его пальцы дрожали:— Но ведь в этом квадрате никогда не проводилось бурение. Никто не опускал аппараты на ту глубину — слишком глубоко для наших стандартных батискафов. Откуда он там? Может, это какой-то новый тип вулканической породы?

— Нет, — твёрдо ответил Кирилл. — Вулканические породы не образуют правильные многогранники. Это не природа. Это чьё-то творение.

Кирилл не сводил глаз с экрана. Внутри нарастало странное чувство — не страх, а скорее узнавание. Будто он уже видел этот многогранник раньше, но в другом месте, в другом времени. Может, во сне? Или в детстве на картинке в старой книге, которую читал дед? Он попытался отогнать это ощущение, но оно не проходило, впиваясь в сознание как заноза.

Он вышел из рубки и направился в свою каюту, шагая быстрее обычного. Там, в старом деревянном ящике, который он привёз с суши ещё три года назад, лежал дедовский компас. Механический, без единой электронной детали, с латунным корпусом, покрытым патиной времени, и стеклом, пересечённым тонкой трещиной.

Кирилл достал его, сдул пыль и положил на стол. Стрелка, которая всегда показывала на север с точностью до градуса, сначала качнулась, затем начала медленно вращаться, сначала плавно, затем всё быстрее, пока не завертелась с такой скоростью, что стала похожа на размытый круг.

Кирилл замер. Магнитных аномалий на этой глубине не бывает — станция экранирована тройной обшивкой, и любые внешние поля гасятся ещё на подходе.

Он поднял компас и направил его в сторону океана, туда, где по расчётам находился додекаэдр. Стрелка дёрнулась и застыла, указывая точно на стену, за которой была вода.

— Не может быть, — прошептал он.Он сунул компас в карман и вернулся в рубку. Там уже собрались остальные: капитан, седой мужчина с татуировкой якоря на шее, старпом Ольга, суровая женщина с короткой стрижкой, и несколько техников, столпившихся вокруг монитора. Все смотрели на экран, как заворожённые.

Капитан повернулся к Кириллу:

— Ты наш главный спец по глубоководным исследованиям. Что скажешь? Только без фантазий, по делу.

Кирилл медленно заговорил, стараясь подбирать слова, но голос всё равно дрогнул:

— Это артефакт. Искусственный. Кто-то или что-то оставило его там. Нам нужно спуститься и взять пробы. Возможно, это ключ к тому, что происходило на этой планете до нас.

— Спуститься? — усмехнулся капитан. — Мы не спускались глубже двух тысяч метров уже два года. Батискаф «Раковина» не предназначен для таких давлений, если только мы не проведём модернизацию, а это недели, если не месяцы. У нас нет ресурсов на такие авантюры.

— У нас есть старый батискаф «Глубоководник», — вмешалась Ольга. — Его списали, но он на ходу. Он рассчитан на глубину до трёх километров. Да, он старый, но если провести техобслуживание, он справится.

Капитан нахмурился:— «Глубоководник» стоит в доке без техобслуживания больше года. Я не рискну отправлять людей на непроверенной машине. Если что-то случится, мы не сможем провести спасательную операцию на такой глубине.

Кирилл встал, его голос стал твёрже:

— Я пойду. Я сам его проверю, сам проведу все тесты. Мне нужно туда. Я чувствую, что это важно. Не просто научный интерес — что-то большее.

— С чего такая уверенность? — спросил капитан, прищурившись. — Ты выглядишь так, будто увидел призрака. Ты бледный, руки трясутся. Ты в порядке?

Кирилл почувствовал, что компас в кармане снова завибрировал, коротко, едва заметно. Он не хотел говорить о нём, но понимал, что без этого убедить капитана не сможет. Он глубоко вздохнул и вытащил компас.

— У меня есть инструмент, который реагирует на этот объект. Старый компас, который не должен работать на этой глубине из-за экранировки, но он работает. Он указывает на артефакт. Это значит, что там не просто камень — там что-то, что влияет на физические поля. Возможно, на гравитацию, на электромагнетизм. Я должен понять, что это. Это может изменить всё, что мы знаем о планете.

Капитан и Ольга переглянулись. Наступила долгая пауза, нарушаемая лишь гулом вентиляции. Наконец капитан вздохнул:

— Хорошо. Ты получишь разрешение на проверку «Глубоководника». Но спуск — только после полной диагностики и моего личного одобрения. Ты понял? Никаких самодеятельных погружений.

— Понял, — ответил Кирилл.

Он вышел из рубки, чувствуя на себе взгляды остальных. Шаги гулко разносились по металлическим трапам. В голове крутилась мысль: «Почему этот компас реагирует? Зачем я вообще взял его с собой на станцию три года назад?» Он вспомнил, что компас дала ему мать перед отъездом, сказав: «Он всегда приводил твоего деда к цели. Может, и тебе пригодится». Тогда он не придал этому значения, но сейчас слова матери звучали пророчески.

Он подошёл к ангару, где стоял «Глубоководник». Старый, обшарпанный батискаф с потёртой краской и следами многочисленных ремонтов, на котором когда-то ходили в самые опасные экспедиции. Кирилл провёл рукой по обшивке, счищая тонкий слой пыли. Внутри всё было цело, но требовалась замена уплотнителей и проверка систем жизнеобеспечения. Он знал, что это займёт не один день, но он был готов.

Он начал осмотр, проверяя каждый шланг, каждый клапан, каждое соединение. Через час он нашёл несколько трещин в гидравлике и утечку в системе подачи кислорода. Он записал всё в блокнот и понял, что ремонт займёт как минимум два дня интенсивной работы. Но это его не останавливало.

Вернувшись в каюту, он лёг на койку и закрыл глаза. Но сон не шёл. Он снова услышал тот гул, но теперь он был чётче — это было нечто вроде голоса, шепчущего слова на незнакомом языке. Кирилл сел, прислушался. Шёпот затих, но в сознании остался образ: девушка с тёмными глазами, стоящая на берегу моря. Она улыбалась ему и звала за собой, её голос звучал как музыка. Он никогда не видел её раньше, но узнавал так, будто знал всю жизнь.

— Кто ты? — спросил он в пустоту.Ответа не было. Только компас в кармане коротко вибрировал, будто утверждая: «Ты на правильном пути».

Кирилл понял, что это только начало. Он встал, взял блокнот и начал записывать всё, что видел и чувствовал. Он знал, что спуск изменит его жизнь. Но он ещё не знал, как сильно.

Кирилл закрыл блокнот и вышел из каюты, направляясь в столовую. Станция «Атлас» имела стандартную планировку для глубоководных платформ: три жилых уровня, два технических, рубка управления и док для батискафов. Столовая располагалась на втором уровне, и, несмотря на ранний час, там уже было несколько человек — те, кто заступал на утреннюю смену, и те, кто, как и Кирилл, не мог уснуть из-за необъяснимого гула.

Он взял кружку чёрного кофе из автомата, сел за свободный столик у иллюминатора и уставился в тёмную воду. За стеклом проплывали редкие светящиеся рыбы, их биолюминесцентные тела оставляли мерцающие следы в глубине. Кирилл машинально коснулся кармана, где лежал компас. Тот молчал, но вибрация всё ещё ощущалась в пальцах — или ему только казалось.

Через минуту к нему подсела Ольга. Старпом была одной из немногих, кто относился к Кириллу с уважением, не как к «кабинетному учёному», а как к равному. Она положила на стол планшет с технической документацией и сказала:

— Я проверила журналы «Глубоководника». Последний раз его использовали восемнадцать месяцев назад для глубоководного бурения в районе Южного разлома. Тогда он отработал три погружения без серьёзных замечаний. Но после того как его списали, никто не проводил планового ТО. Мы можем запустить диагностику сегодня же, если ты готов.

Кирилл кивнул:

— Я уже осмотрел его визуально. Нашёл трещины в гидравлике и утечку кислорода. Это поправимо, если есть запасные уплотнители. Остальное выглядит надёжно.

Ольга провела пальцем по экрану:

— Запасные части есть на складе «Б», но их нужно запрашивать через капитана. Он не подпишет заявку без официального обоснования. Ты должен подготовить рапорт о необходимости погружения. Укажи все риски и обоснуй научную ценность. Тогда я смогу его убедить.

— Сделаю, — сказал Кирилл. — Но у меня мало времени. Я чувствую, что объект активен, что-то в нём меняется. Если мы отложим спуск, может быть поздно.

Ольга нахмурилась:

— Откуда такая уверенность? Ты говоришь загадками. Ты не похож на себя. Обычно ты спокоен и рассудителен, а сейчас ведёшь себя как одержимый.

Кирилл помолчал, глядя в свою кружку. Затем он вытащил компас и положил его на стол.

— Это компас моего деда. Он не электронный, он механический. На этой станции, с её тройной магнитной защитой, он не должен вообще работать. Но он работает. Он указывает на артефакт. И он вибрирует, когда я приближаюсь к точке погружения. Ты можешь объяснить это с научной точки зрения?

Ольга взяла компас, повертела в руках, прислушалась к себе. Ничего не почувствовала.

— Возможно, статическое электричество. Или внутренняя деформация металла.— Исключено. Я проверил — никаких источников наводок. Это что-то другое. Что-то, чего мы не понимаем. И я хочу понять это раньше, чем оно поймёт нас.

Она вернула компас. В её глазах читалась тревога, но она кивнула:

— Хорошо. Я помогу тебе с рапортом. Но помни: если капитан почувствует опасность, он отменит спуск. И он будет прав.

Кирилл допил кофе и отправился на склад «Б» за запчастями. Коридоры станции оживали: через час начиналась полная смена, и техники уже суетились у распределительных щитов, проверяли фильтры и насосы. Все привычно обменивались короткими репликами, но Кирилл шёл молча, обдумывая каждое слово будущего рапорта.

На складе он нашёл стеллажи с маркировкой «Гидравлика», выбрал нужные уплотнители и запасной кислородный баллон. Его пальцы действовали автоматически, но мысли были далеко. Он снова вспомнил девушку из видения. Её глаза были тёмными, почти чёрными, но в них светилось что-то тёплое. Она не казалась угрожающей. Наоборот, её появление было успокаивающим, как будто она хотела сказать: «Ты не один, ты всегда был частью чего-то большего».

Кирилл вернулся в ангар и начал ремонт. Он работал без остановки, лишь изредка отрываясь, чтобы глотнуть воды. Гидравлические трещины он заварил, заменил прокладки, проверил давление в системе. Потом перешёл к кислородному контуру — там действительно была микротрещина в клапане подачи. Он заменил клапан, запустил тестовый цикл. Система работала исправно.

К обеду в ангар спустился капитан. Он стоял у входа, скрестив руки, и наблюдал за работой. Кирилл не оборачивался, но чувствовал его взгляд. Наконец капитан заговорил:

— Ты действительно серьёзно настроен. Я видел твой рапорт. Он убедительный, но мне всё ещё не нравится риск.

Кирилл выпрямился и повернулся к нему:

— Капитан, я понимаю вашу осторожность. Но мы имеем дело с объектом, который не должен существовать. Это может быть не просто археологическая находка, это может быть ключ к пониманию истории планеты. Если мы пропустим этот шанс, наши имена будут забыты, а вопрос останется без ответа.

— Ты думаешь о славе? — хмыкнул капитан.

— Нет, я думаю о правде. Я хочу знать, кто и зачем оставил это там. И почему мой компас показывает на него. Если вы дадите мне разрешение, я возьму всю ответственность на себя.

Капитан долго смотрел на него, затем перевёл взгляд на батискаф.

— Завтра в шесть утра ты получишь добро. Я подпишу разрешение, если ты пройдёшь финальную проверку системы вместе с инженером Трофимовым. Если он подтвердит готовность «Глубоководника», я дам тебе два часа на погружение. Не больше.

— Спасибо, — ответил Кирилл. — Я не подведу.

Капитан развернулся и ушёл. Кирилл остался в ангаре и провёл ещё два часа, проверяя каждый узел, каждый шов. Инженер Трофимов, старый ворчливый специалист, пришёл и провёл собственную диагностику, заново перепроверив всё, что уже проверил Кирилл. Его вердикт был коротким:

— Машина готова. Но если ты там сломаешься, я тебя не достану. Ты понял?

— Понял.

К вечеру Кирилл вернулся в каюту. Он сел за стол и написал письмо матери — короткое, тёплое, но без подробностей. Он не хотел её волновать. Потом он лёг на койку, закрыл глаза и попытался заснуть. Но снова услышал гул.

Теперь он был громче, яснее. Кирилл различил ритм — три коротких импульса, пауза, ещё три. Будто кто-то пытался передать ему сообщение на языке, который он не понимал, но который звучал как родной. Он сел на койке, включил свет и достал блокнот. Начал записывать ритм, как ноты: «тик-тик-тик, пауза, тик-тик-тик». Записав, он почувствовал, что внутри него что-то изменилось. Будто он нажал на скрытую пружину, и мир вокруг стал чуточку иным.

Компас на столе завращался с новой силой. Стрелка уже не просто указывала на стену, она вращалась с такой скоростью, что латунный корпус начал нагреваться.

Кирилл дотронулся до него и отдёрнул руку — металл обжигал. Тогда он взял компас тряпкой и положил на подушку, но тот продолжал вращаться. Через минуту он остановился и замер, указывая всё в ту же сторону — к океану, к глубине, к додекаэдру.

Кирилл понял, что артефакт знает о нём. Более того, артефакт ждёт его. И это знание было одновременно пугающим и волнующим. Он не знал, что увидит на дне, но знал наверняка, что его жизнь никогда не будет прежней.

Кирилл не спал всю ночь. Он сидел за столом, сжимая в руке остывший компас, и смотрел на стену, за которой находился океан. За два часа до рассвета он наконец решился: нужно идти в рубку и готовить батискаф к выходу. Капитан обещал разрешение к шести утра, но Кирилл не мог ждать. Он чувствовал, что каждая минута промедления приближает его к точке невозврата, и не в хорошем смысле.

Он вышел из каюты, надел лёгкую куртку и направился по коридорам. Станция спала: на втором и третьем уровнях не было ни души, только дежурные огни и мерный гул вентиляции. По пути он снова услышал гул, но теперь он исходил не откуда-то извне, а словно изнутри его собственной головы. И в этом гуле он различал не только ритм, но и слабый, едва различимый голос — женский, мягкий, шепчущий что-то на том языке, которого он не знал, но который начал понимать.

«Иди. Не бойся. Ты уже был там».

Кирилл остановился, прижал ладонь к виску. Голос стих. Он покачал головой, прогоняя наваждение, и продолжил путь. В рубке он застал только дежурного техника, которыйбезучастно следил за экранами. Кирилл коротко кивнул ему и направился в док.

«Глубоководник» стоял на месте, готовый к спуску. Кирилл провёл финальную проверку: давление в баллонах, герметичность шлюза, работоспособность манипуляторов, система связи. Всё было в норме. Он включил бортовой компьютер и запустил предстартовую диагностику. Экран засветился зелёным — ошибок не обнаружено.

В 5:45 в док вошёл капитан. Он был хмур, но в руках держал подписанный приказ.

— Я даю тебе два часа, — сказал он, протягивая документ. — Ровно два. Если по истечении этого времени ты не выйдешь на связь, я подниму тревогу и начну спасательную операцию, но на такой глубине она почти бесполезна. Ты понимаешь, на что идёшь?

— Понимаю, — ответил Кирилл. — Я вернусь.

Он надел гидрокостюм, проверил крепления шлема, затем перебрался в батискаф через верхний люк. Внутри было тесно, пахло пластиком и смазкой. Он закрыл люк, загерметизировал его и доложил на пост управления:

— «Глубоководник» к спуску готов. Открываю створки дока.

Створки медленно разъехались, и перед ним открылась тёмная бездна. Кирилл включил внешние прожекторы и начал погружение. Батискаф медленно уходил вниз, оставляя за собой светящийся след. Глубиномер отсчитывал метры: 100, 200, 500. Вода вокруг становилась всё темнее, лишь изредка вспыхивали огоньки глубоководных созданий, которые стремительно уносились прочь от света.

Кирилл смотрел на экран сонара. Додекаэдр приближался. На глубине 1800 метров он заметил странное свечение — не от прожекторов, а от самого объекта. Оно было слабым, голубоватым, похожим на светящийся планктон, но исходило изнутри артефакта.

«Ты близко, — снова зазвучал голос в голове. — Ещё немного».

Кирилл сжал штурвал. На 2200 метрах он включил двигатели малой тяги и направил батискаф к песчаному дну. Додекаэдр предстал перед ним во всей своей полноте: огромный, почти тридцатиметровый, каждая его грань сияла мягким голубоватым светом. Поверхность была гладкой, как отполированное стекло, и Кирилл видел в ней своё отражение, но оно было странным — его лицо выглядело старше, на несколько десятилетий, с глубокими морщинами и сединой в волосах.

Он выключил двигатели и позволил батискафу мягко сесть на грунт в десяти метрах от артефакта. Затем надел шлем, проверил подачу кислорода и открыл шлюз. Холодная вода обожгла скафандр, но он шагнул вперёд, ступая по плотному песку. Каждый шаг давался с трудом, но он двигался к артефакту, чувствуя, как компас в кармане вибрирует с каждым шагом сильнее.

Он протянул руку и коснулся поверхности. Грань была тёплой, почти горячей, будто её нагрели изнутри. В тот же миг весь додекаэдр засветился ярче, и Кирилл услышал голос уже не в голове, а вокруг себя, в воде, в скафандре, в каждой клетке тела:

«Ты пришёл. Мы ждали тебя. Ты был здесь. Ты забыл. Но теперь ты вспомнишь».

Перед ним, прямо в толще воды, возник образ — та самая девушка с тёмными глазами. Она смотрела на него с улыбкой, и в её взгляде была бесконечная печаль и надежда одновременно. Она протянула руку, и Кирилл, сам не понимая, зачем, протянул свою в ответ.

В момент, когда их пальцы должны были встретиться, реальность взорвалась. Свет залил всё вокруг — такой яркий, что Кирилл зажмурился. Он почувствовал, как его тело теряет вес, как вода вокруг него исчезает, как его подбрасывает вверх, в пустоту, и он начинает падать.

Он открыл глаза. Над ним было небо — яркое, голубое, с белыми облаками. Он лежал на песке, но не на морском дне, а на берегу океана. Океан был тёплым и мелким, волны мягко окатывали его ноги. Солнце припекало, и воздух был наполнен запахом цветов.

Кирилл сел. Он находился на пляже. Вдали виднелся лес и холмы. Никакой станции, никакого батискафа, никакого додекаэдра. Только небо, море и тишина, прерываемая криками чаек.

Он посмотрел на свою руку. Компаса не было. Он исчез вместе с батискафом. Но на запястье появился тонкий браслет из тёмного металла, на котором был вырезан всё тот же додекаэдр. Кирилл провёл пальцем по нему, и браслет засветился слабым голубоватым светом — точно таким же, каким сиял артефакт.

Он не знал, где он. Он не знал, как он сюда попал. Но он знал одно: он больше не на станции «Атлас». Он где-то в другом мире. И его главное приключение только начинается.

Конец первой главы.

Глава 2 «Параллельный берег»

Кирилл открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в небо. Оно было голубым — такого яркого, чистого оттенка он не видел много лет, с тех пор как перебрался на подводные станции. На поверхности Земли небо часто казалось серым или бледным из-за облаков и смога, но здесь оно было насыщенным, почти акварельным. Лёгкие облака медленно плыли с запада на восток, и между ними пробивались солнечные лучи, нагревая его лицо.

Он медленно приподнялся на локтях и огляделся. Песок под ним был теплым, мелким, золотистого цвета. Впереди простиралась полоса пляжа шириной метров тридцать, за которой начинался густой лес с высокими деревьями, похожими на сосны, но с более тёмной, почти чёрной корой. Слева и справа берег уходил вдаль, исчезая за горизонтом. Море было спокойным, волны накатывали с лёгким шелестом, оставляя на песке пену.

Кирилл провёл рукой по голове, проверяя, нет ли травмы. Всё было цело. Он попытался вспомнить, что случилось перед тем, как он оказался здесь. Последнее, что он помнил, — яркий свет, вспышка, потеря равновесия. Артефакт. Додекаэдр. И та девушка с тёмными глазами, которая протянула ему руку.

— Где я? — произнёс он вслух, но голос прозвучал глухо, будто он разговаривал сам с собой в пустой комнате.

Он сел, подтянув колени к груди. На нём был всё тот же гидрокостюм, но без шлема. Ботинки были на месте, но они были тяжелыми и неудобными для ходьбы по песку. Он расстегнул молнию, снял верхнюю часть и остался в лёгкой термобелье. В кармане он нашёл только маленький мультитул, который всегда носил с собой, и пустой блокнот — тот самый, в который он записывал ритм гула.

Компас исчез. Вместо него на запястье красовался тонкий браслет из тёмного металла, с выгравированным додекаэдром. Кирилл коснулся его пальцами — он был тёплым, почти живым, и на прикосновение слегка вибрировал. Он попытался снять его, но браслет сидел плотно, как влитой, и не поддавался.

— Это что-то из артефакта, — прошептал он. — Может быть, ключ или маяк.

Он встал на ноги, отряхнул песок и сделал несколько шагов в сторону леса. Воздух был свежим и влажным, пахло хвоей, смешанной с чем-то сладковатым — возможно, цветами. На деревьях он заметил странные плоды, похожие на яблоки, но с фиолетовой кожурой. Кусты у подножия были усеяны мелкими жёлтыми ягодами, которые переливались на солнце.

Кирилл наклонился, сорвал одну ягоду и понюхал. Запах был приятным, напоминающим малину. Он решил не рисковать и отложил ягоду в сторону. Вместо этого он подошёл к деревьям и внимательнее осмотрел стволы. Кора была твёрдой, с глубокими вертикальными бороздами, и в некоторых местах из неё сочилась прозрачная смола. Он осторожно коснулся смолы — она была липкой и пахла скипидаром.

— Ничего похожего на земную флору, — пробормотал он, но в голосе слышалось скорее любопытство, чем страх.

Он решил пройти вдоль берега, чтобы оценить масштаб местности. Пляж тянулся в обе стороны, но в одном направлении, примерно в полукилометре, он заметил тёмную полосу — возможно, утёсы или скалы. Он направился туда, идя уверенным шагом, хотя ноги в тяжёлых ботинках быстро уставали.

Пока он шёл, он пытался систематизировать происходящее. Он мог находиться в одной из трёх ситуаций:

1. Это всё ещё его Земля, но какое-то неисследованное место, где океан не затопил сушу.

2. Это параллельный мир, созданный или открытый артефактом.

3. Это галлюцинация, вызванная воздействием додекаэдра на его мозг.

Третий вариант казался маловероятным — он слишком отчётливо чувствовал тепло солнца, ветер, запахи. Галлюцинация не могла быть такой детальной и последовательной. Оставались первые два.

Он прошёл ещё метров двести и вдруг остановился. Вдалеке, на линии горизонта, он увидел дым. Тонкая серая струйка поднималась из леса, примерно в двух километрах от берега. Это был не природный пожар — дым был слишком ровным и направленным, похожим на тот, что оставляют костры или печные трубы.

— Там кто-то есть, — сказал он сам себе. — Люди или разумные существа.

Кирилл почувствовал прилив надежды и одновременно настороженности. Он не знал, с кем столкнётся, но понимал, что оставаться одному в чужом мире — плохая стратегия. Он свернул с берега и направился в лес, стараясь идти как можно тише, чтобы не привлекать внимания, если существа окажутся враждебными.