Привет! Я родился

Елена Машкова

Привет! Я родился

Вместо вступления: Осколки одного зеркала

Часть I. Анатомия трещины

Если вы держите мою книгу в руках впервые, мне нужно кое-что сказать вам на берегу. До того, как вы перевернете эту страницу и погрузитесь в чужую, звенящую темноту.

Мои тексты не создаются ради развлечения или праздного побега от реальности. Они носят скорее документальный характер. Это не выдумка из головы, это — стенограмма шрамов, кардиограмма тех дней, когда сердце билось слишком часто или, наоборот, замирало от ужаса. Перед вами хроника подростковой души. А подросток — это самое незащищенное, самое оголенное существо в мире. Это человек, у которого сорвали кожу, но заставили идти сквозь толпу, улыбаться и делать вид, что всё в порядке.

Эта книга — о надломленности. О той невидимой точке внутри, где что-то щелкает, и мир навсегда раскалывается на «до» и «после». О боли, которую носишь в кармане, как острый осколок стекла, постоянно натыкаясь на него пальцами.

Часть II. Моя правда и право на искажение

Я должна предупредить вас: то, что вы прочтете — это мир, увиденный через мою личную, возможно, слишком изломанную оптику. Это моя сторона Луны. Я глубоко убеждена, что объективной реальности не существует, особенно когда речь идет о чувствах. Одно и то же событие для одного становится мимолетным эпизодом, а для другого — личной катастрофой, похоронившей под собой годы жизни.

Возможно, кто-то из вас узнает себя в этих строках. Узнает комнату, старую куртку, фразу, брошенную вскользь, или тот самый давящий холод в груди. Вы можете замереть от этого узнавания. А кто-то другой — тот, кто шел со мной рука об руку в те годы — возможно, покачает головой и скажет: «Всё было совсем не так. Ты всё придумываешь. Было легче, проще, светлее».

И они будут по-своему правы.

Часть III. Призраки, проводники и маски

Чтобы объяснить вам это восприятие, чтобы передать ту неуловимую атмосферу внутреннего ада и редких вспышек счастья, мне пришлось призвать на помощь вымышленных персонажей.

Не ищите стопроцентных совпадений с реальностью. Эти герои — мои проводники. Они — мосты, переброшенные из моего субъективного прошлого в ваше настоящее. Иногда реальный человек не может вместить в себя весь тот объем смыслов и чувств, который мне необходимо выразить, и тогда рождается персонаж — маска, сотканная из сотен деталей, взглядов, полутонов. Они нужны для того, чтобы заговорило то, что молчало годами. Через их вымышленные диалоги я транслирую самую настоящую, невыдуманную кровь своих воспоминаний.

Часть IV. Манифест любви и прощения

И последнее. Самое важное, от чего мне тяжелее всего дышать, когда я пишу эти строки.

Я пишу только про тех, кого люблю.

У меня нет врагов в прошлом, у меня есть только мои раны и люди, которые были со мной. Каждое слово, оставленное на этих страницах — это, по сути, признание в любви. Судорожное, порой уродливое, искаженное болью, но любовь. К тем, кто ушел, к тем, кто остался, к тем, кто заставлял меня плакать или спасал одним своим присутствием.

Да простят они меня за то, что в моих воспоминаниях они могут выглядеть жестче, холоднее или трагичнее, чем были на самом деле. Да простят они меня за то, что их свет в моих глазах иногда казался сумерками. Я не хотела никого ранить. Я просто пытаюсь выжить, собирая себя по кусочкам через эти тексты.

Мои книги — мой алтарь и моя исповедь. Если вы готовы разделить со мной эту надломленность, если вы не боитесь увидеть в темноте чужого подросткового бунта свое собственное отражение — переворачивайте страницу.

————————-

Меня зовут Артем!

Добро пожаловать в мой мир. И простите меня все, кого я любил.

Глава 1. Ненужный с первого вздоха

Время в деревне остановилось, словно сам воздух стал вязким от напряжения. Я, еще не родившийся, находился в утробе матери, окруженный теплой, но угнетающей тишиной. Каждый резкий звук из внешнего мира доносился до меня, как отголоски сражений, и я чувствовал, как напряжение нарастает.

На грязной кухне, где пыль смешивалась с запахом старого хлеба и горького алкоголя, моя мать, невысокая и хрупкая, стояла на грани отчаяния. Я слышал ее крики, полные боли и надежды. Она требовала от парня, высокого и красивого, обещанного счастья, но его смех был холодным и безразличным. Он пил, словно это было единственным способом справиться с реальностью.

«Ты ведь обещал жениться!» — выкрикивала она, а в ее голосе звучала не только злоба, но и страх. Я чувствовал, как ее сердце бьется быстрее от волнения. Но парень лишь смеялся в ответ, его смех резонировал в моем маленьком мире, вызывая у меня странное чувство отторжения.

Мать подошла к столу и налила себе стопку. Я ощутил, как она резко выпила — горький вкус алкоголя проник в меня через её кровь. Я поморщился от этого ощущения, словно мой маленький мир вдруг наполнился тёмными красками. «Хрен с ним», — произнесла она с ненавистью и безысходностью. «Не заберу я его. У меня вон двое, хочешь себе бери!»

Я почувствовал, как парень отвел глаза, его собственная жизнь тоже была полна боли и разочарования. «Так у меня тоже двое», — сказал он тихо, почти шепотом. Я слышал вздохи и чмоканье — это было похоже на прощание с мечтой о будущем. Мать и парень сблизились, и я ощутил колебания в животе, как будто весь этот хаос отражался на мне.

Любовь и ненависть переплетались в этом грязном пространстве, а я был лишь свидетелем их борьбы. Каждый вздох матери был полон надежды и страха, а каждый смех парня — пустотой и безразличием. Я продолжал слушать их голоса, погружаясь в эту сложную симфонию человеческих эмоций, не понимая еще, что ждет меня за пределами этого маленького мира.

Я все еще находился в утробе, окруженный темнотой и звуками, которые резонировали в моем маленьком мире. Мир был интересным — я чувствовал его пульсацию, его тревоги и надежды. Временами мне снился светлый мир, где все было спокойно, где не было криков и горького вкуса. Но внезапно я проснулся от резкой боли, от звуков, которые напоминали вой, и я почувствовал, как моя мать сжимается от страха.

«Мама, мама, тебе больно?» — раздался детский голос. Я не знал, кто эта девочка, но её беспокойство отражало моё собственное. Я хотел бы сказать ей, что все будет хорошо, но как? Мать закричала на неё: «Беги к соседке, вызывай скорую!» Я чувствовал, как её страх проникает в меня, как будто он стал частью моего существования.

Вдруг в комнату вошел мужчина с сердитым лицом.

Он обматерил маму:

«Зачем ты? Родила бы нормально!»

Я ощутил, как в воздухе повисло напряжение. Мама выла от боли, а девочка плакала. Я хотел их успокоить, сказать, что всё пройдет, но не мог.

«Забираем в больницу срочно! Она ещё и сама помрет!» — раздался голос мужчины. Внутри меня всё сжалось от ужаса, и я почувствовал, как меня трясет. Вокруг стало темно и тесно.

Затем я ощутил поглаживания, добрый голос произнес: «За что ж ты его?»

Я не понимал слов, но чувствовал заботу.

«Роды остановим. Сколько тебе? Еще месяц? Здесь полежишь».

Я не знал, что это значит, но это звучало как надежда.

«Будешь глупости делать, положу с решетками и привяжу к кровати», — добавила женщина.

Моя мать резко дернулась от этих слов. Я чувствовал её страх и нежелание сдаваться. Она была сильной, но в то же время беззащитной.

«Уколы не дам делать, родится и сдохнет!» — её голос звучал так отчаянно. Женщина рядом вздохнула и резко сказала: «Дура».

Она позвала санитара. Я почувствовал, как его рука придерживает мамину. Он ввел укол.

Резкие толчки со всех сторон прекратились, и я ощутил тишину. Мама уснула. Внутри меня всё успокоилось. Я почуял что-то непреодолимо тёплое и уютное — мне хотелось спать. Я закрыл глаза в этом темном мире, надеясь на светлый сон о том будущем, которое когда-нибудь станет реальностью.

Я проснулся от тряски, которая пробежалась по всему моему существованию. Вокруг стало немного светлее, и я почувствовал, как мама хорошо поела. Сытость наполнила меня необычными ощущениями, которые я раньше не знал. Пуповина, связывающая меня с ней, стала источником тепла и комфорта.

Я слышал, как мама разговаривала с кем-то, и в ответ доносились женские голоса.

«Как ты придумала? В погреб прыгнуть? Хоть бы за себя испугалась!» — раздался чей-то голос, полный удивления.

Я чувствовал, как мамина злость накрывает меня волной.

«Вы с мужьями да мамками живете? Что понимаете? Когда жрать нечего, а у тебя еще двое жрать просят...»

Её слова резонировали в моем сознании. Я чувствовал, как её отчаяние проникает в меня.

«Это еще месяц без работы, да мужик ходить перестал, еду приносить. Я ему с пузом не аппетитная. Сдохнуть? Лучше уж так!» — её голос звучал как крик души.

Вокруг женщины щебетали наивно, обсуждая своих детей. Мама перевернулась на бок и произнесла: «Потерплю, хоть сытая — и то польза». Я чувствовал, как её тело расслабляется, но внутри неё всё ещё бушует буря.

«Кого ждете? Мальчика или девочку?» — спрашивали женщины. Я толкнулся в ответ, как будто хотел сказать: «Мама, я кто? Как меня зовут?» Но вместо этого ощутил резкий толчок. «Что развертелся? Лежи смирно!» — послышался её озлобленный голос.

Иногда я слышал мужские голоса, которые появлялись и исчезали, шепелявя о каких-то птичках и рассказывая о гостинцах. Эти звуки вызывали во мне недоумение. Я задумался: где мой папа? Я так его и не услышал. Мысли о нём были туманными, и я не мог понять, почему его нет здесь со мной и мамой.

Я был частью маминого мира, частью её надежд и страха. И в этот момент мне становилось ясно: я должен быть сильным для неё.