Иди ко мне, погрею!

– Заходи.

Голос. О, Боги, этот голос. Низкий. Глубокий, с лёгкой, природной хрипотцой.

Я переступила порог и словно попала в рай. Тепло обволокло меня, как физическое прикосновение, от которого сразу закружилась голова и помутнело в глазах. Пахло дровяным дымом, смолой, старым деревом, кожей и чем-то ещё диким, животным – мужским потом, мылом с грубым запахом, может быть, оружием. Запах опасности. Запах силы.

Мужчина закрыл дверь. Щёлкнувший замок заставил меня вздрогнуть. Теперь мы были заперты. Вместе.

– Снимай!

Он кивнул на моё платье, даже не глядя. Занялся печкой, подбросил полено. Мускулы на спине играли под тканью при движении.

– Я я заплачу, – выпалила я машинально. Последний аргумент из прошлой жизни. – У меня нет с собой денег, но мой отец

Он обернулся и усмехнулся. Это не была улыбка. Это было лишь лёгкое движение губ, которое на мгновение смягчило суровость его лица и сделало его ещё более пугающе привлекательным.

– Здесь не гостиница, крошка.

Он подошёл к вешалке у стены. Я невольно отметила, как легко, как пластично движется его тело, полное скрытой силы. Он снял оттуда большую кофту на замке и бросил её мне. Я поймала на лету, уткнулась лицом в воротник. Запах ударил в ноздри: дым, лес, мужчина. Чужой, незнакомый, доминирующий. От этого запаха в самой глубине живота, под ледяным комом страха, ёкнуло что-то тёплое и стыдное.

– Как вас зовут? – спросила я, чтобы разрядить тишину, которая сгущалась, как смола.

Он повернулся ко мне полностью. Взгляд его ледяных глаз снова прошёлся по мне медленно, оценивающе, будто примеряясь, с чего бы он хотел начать.

– Неважно.

Пауза повисла в воздухе, густая, как масло. В печи с громким треском лопнуло полено, выбросив сноп искр, будто подчеркнув напряжённость момента.

– Я Венера, – представилась я, чувствуя, как это имя звучит нелепо и вычурно в этой брутальной, мужской реальности.

Он кивнул один раз, коротко. Будто запомнил. Будто это имя имело для него какой-то смысл, который мне был недоступен.

– Я могу остаться? До утра? – спросила я так тихо, что почти боялась, что он не услышит.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он оказался слишком близко. Тепло, исходившее от его тела, было почти осязаемым. Я чувствовала его всем существом: кожей, губами, кончиками пальцев. Он навис надо мной, и я увидела каждую деталь: шрам над бровью, тёмные ресницы, окружающие светлые, пронзительные глаза, полные губы под щетиной.

– Можешь, но это не бесплатно, – произнёс он спокойно. Его дыхание коснулось моего лба. В нём не было ни алкоголя, ни табака. Только чистота и сила.

Я сглотнула. Комок в горле был огромным. Я знала это. С самого момента, как увидела свет в окне и почувствовала, как бьётся сердце не только от страха. Я знала цену спасения в мире мужчин.

– Я понимаю, – прошептала я, и сама не знала, что именно я понимаю и на что соглашаюсь.

Он ещё раз посмотрел на меня. Взгляд его был тяжёлым, внимательным, будто он видел не только дрожь в моих руках, но и ту странную, предательскую влажность между моих бёдер, которая появилась не от страха, а от чего-то иного. От его близости. От его грубой, животной силы.

А потом он отвернулся, будто потеряв интерес, и пошёл к столу.

– Раздевайся. И грейся у печи. Простынешь – толку от тебя будет ноль.

Он сказал это так просто, будто говорил о дровах. Без пошлости. Без намёка. Констатация факта. Меня оценили, взвесили и решили, что я могу представлять ценность, только будучи живой и здоровой.

Я осталась стоять посреди комнаты, сжимая в пальцах края его огромной кофты, пропитанной его запахом. Снаружи остался лес, холод, прошлая жизнь. А здесь, в этой жаркой, душной избушке, начиналась новая реальность. И опасность здесь пахла не страхом, а дымом, кожей и мужчиной, чьё имя было «Неважно».

Глава 7. Венера

Я не сразу поняла, что он смотрит. Не разглядывает, именно смотрит. Медленно, внимательно, будто решает, не кто я, а что со мной делать. Какое применение найти живому, трепещущему телу, забредшему в его логово.

Тепло в доме было обманчивым. Оно не расслабляло, наоборот, обостряло всё до предела. Слух, улавливавший каждый скрип половицы под его тяжёлыми шагами. После ледяного плена леса любое движение казалось слишком громким, любой взгляд, слишком пристальным, проникающим под кожу.

Я стояла посреди комнаты, сжимая в закоченевших пальцах края его кофты – простой, серой, из грубой пряжи, но пропитанной его запахом до самой сердцевины. Дым, пот, кожа – дикое и мужское, отчего внизу живота ёкало предательским теплом. Этот запах одновременно успокаивал и сбивал с толку, как наркотик.

Он отвернулся первым – небрежным, мощным движением. Подбросил в ненасытную пасть печи поленьев, и пламя взметнулось, осветив на мгновение его суровое лицо.

Дом был простым до аскетизма: массивный стол, тёмный от времени, пара таких же стульев, раскалённая докрасна печь с чугунной дверцей, грубая, почти монашеская кровать у дальней стены, застеленная шкурами животных. Возле кровати на полу ещё одна шкура, видимо, служившая ковриком. Никаких лишних вещей. Никаких следов уюта в виде занавесок или пёстрых подушечек. Словно здесь жили древние викинги.

– Ты откуда? – спросил незнакомец, поворачиваясь ко мне.

– Из города.

– Вижу.

Один короткий, оценивающий взгляд. Без насмешки. Без осуждения. Просто констатация: городская. Чужая. Не на своём месте.

– Говоришь, заблудилась? – продолжил он, подходя к столу.

– Я да.

Он хмыкнул, коротко и глухо.

– В таком платье?

Мой взгляд сам опустился к измятой, промокшей насквозь ткани, липнувшей к ногам. Алый шёлк в сумраке избы казался кричаще-неуместным, почти похабным пятном, яркой меткой жертвы.

Он не стал расспрашивать подробности. Не потребовал объяснений. Незнакомец протянул мне железную кружку. Тяжёлую, холодную на ощупь. От неё пахло резко, жёстко, так, что я инстинктивно сморщила нос.

– Что это? Мамочки... – спросила я, уже зная ответ.

– Не нюхай, – сказал он спокойно. – Просто пей.

Я снова поднесла кружку к губам, понюхала и поморщилась. Запах ударил в нос, обжёг, словно предупреждая: это не для удовольствия. Я посмотрела на него. Он не торопил. Просто ждал. Уверенно. Так ждут только тогда, когда знают, что ты всё равно сделаешь.

– Я, вообще-то, не пью... – начала я.

– Да плевать. Теперь пьёшь, – перебил он. – Давай, малышка, до дна.

Это «до дна» прозвучало как приказ. Хочет напоить меня, а потом воспользоваться моим состоянием?

Какая разница уже, если выглядит он вполне дружелюбным?

Я вздохнула и сделала глоток. Горло обожгло так, что на глаза выступили слёзы. Я закашлялась, но он не дал мне убрать кружку. Его большая, шершавая ладонь накрыла мою, удержала.

– Не останавливайся. Я же сказал: до дна!

Я сжала губы и выпила ещё. И ещё. Каждый глоток был тяжёлым, как шаг по глубокому снегу. В груди разливался огонь, который быстро расползался по телу.

Он забрал её и поставил на стол. Смотрел внимательно, будто проверял, как подействует.

Сначала стало горячо в животе. Потом в плечах. В пальцах. Напряжение, которое держало меня с той самой минуты, как я выбежала из машины, вдруг ослабло. Отступило, как волна, которая накрывает, а потом откатывается, оставляя после себя тёплый песок.

Я подняла на него взгляд, чувствуя, как по спине бежит холодный пот, смешиваясь с жаром от огня. Но вместе со страхом, к моему ужасу, внутри меня зарождалось что-то тёплое, влажное, непрошеное.

– Вы мне так и не сказали, как вас зовут, – напомнила я.

Он помолчал, потом пожал могучими плечами.

– Зачем тебе?

– Мне мне нужно как-то к вам обращаться.

– Придумай.

Я смотрела на него снизу вверх, и в опьянении страхом, холодом и этой невероятной, грубой мужественностью, в голове всплыло абсурдное слово.

– Красавчик? – вырвалось у меня, хрипло и глупо.

Он замер. На лице мелькнуло неподдельное, дикое удивление, сменившееся коротким, хрипловатым смешком, от которого по моей коже побежали мурашки, а потом он расхохотался в голос.

Я поняла, что сморозила глупость. Слишком слащавое прозвище для такого брутала, но слово – не воробей.

– Простите, я не...

– Нормально. Пусть будет так.

Глава 8. Венера

Это прозвище, дерзкое и нелепое, вдруг сократило пугающую дистанцию. Сделало незнакомца мужчиной с именем, моим спасением и моей гибелью в одном лице.

– Раздевайся уже. Быстрее снимешь, быстрее высохнет, – сказал он уже другим тоном. Не приказным, а устало-практичным, будто говорил о разделке дичи.

И началось самое смущающее и порочное. Я медленно, будто в трансе, сбросила с себя шубку и дала ей соскользнуть на пол. Потом взялась за боковую молнию на платье. Шипение расстёгивающейся молнии прозвучало оглушительно громко. Я почувствовала, как взгляд Красавчика, тяжёлый и неотрывный, прилип к моим рукам, а затем к открывающимся участкам кожи. Я стянула мокрый, грязный шёлк с плеч, и платье грузно упало к моим ногам, оставив меня стоять в центре комнаты в одном лишь нижнем бельё.

Кружевное, дорогое, сексуальное до невозможности и абсолютно нелепое в этой брутальной реальности. Бюстгальтер с косточками, подчёркивающий высокую, полную грудь, и тонкие, почти прозрачные трусики, которые уже не скрывали ничего: ни тёмный треугольник лобка, ни тот факт, что они стали влажными не только от снега. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, и я вздрогнула, чувствуя, как соски затвердевают и выступают острыми бугорками под тонким кружевом, предательски выдавая не только холод, но и то щекочущее, стыдное возбуждение, что разгоралось внизу живота от пожирающего меня мужского взгляда.

Он не двигался. Не отворачивался. Стоял и смотрел, прислонившись к косяку. Его глаза медленно, с невозмутимым спокойствием хищника, совершили путь от моих тщательно уложенных, влажных волос к дрожащим, обнажённым плечам, надолго задержались на груди, где ареолы сосков явственно выпирали сквозь кружево, скользнули по тонкой талии, по изгибу бёдер, задержались на том самом месте, где тонкая ткань трусиков уже темнела от моей собственной, непроизвольной влаги.

Меня нещадно вело от спиртного и этого мужика.

Как же я боялась, что он почувствует этот сладковатый, женственный запах, поймёт, что я, при всей моей неопытности, дрожи и страхе, теку. Потому что никто и никогда не смотрел на меня почти обнажённую и беззащитную. Это сводило с ума.

Я даже не сразу вспомнила о кофте, которую он мне дал. Спохватившись, быстро натянула её на себя и застегнула замок. Она была огромной, свисала почти до колен, но она хранила следы его тела, его запаха. Она обволакивала меня, как вторая кожа, как маркер собственности. Я инстинктивно поднесла рукав к лицу, делая глубокий, тайный вдох.

Красавчик протянул мне пару толстых тёплых носков, которые я тоже натянула на себя. Они показались мне безразмерными, потому что доходили почти до колен.

– Садись, – кивнул он на стол. – Есть будешь?

Внезапно я почувствовала просто дикий голод. Словно я не ела сутки или двое.

– Спасибо, я бы перекусила, – скромно согласилась я.

Через некоторое время на столе появилась чугунная сковорода. На ней шипели и дымились толстые, румяные куски мяса – дичь, пахнущая дымом и кровью. Красавчик отрезал ножом с широким лезвием большой, сочный ломоть и положил передо мной прямо на дерево стола, без тарелки. Аромат был божественным, первобытным. Я ела жадно, почти не жуя, чувствуя, как тепло и сила возвращаются в тело с каждым куском, с каждой каплей жира. Он сидел напротив, медленно пережёвывая, не сводя с меня глаз.

От усталости, страха, сытной пищи и алкоголя мир поплыл, края стали мягче, а его присутствие ещё весомее, ещё соблазнительнее. Тепло разлилось и между ног, усиливая ту влажную, стыдную пульсацию.

– Ты можешь остаться на ночь, – произнёс он, когда я доела последний кусочек мяса. Его голос звучал уже ближе, глубже. – Но дальше посмотрим.

– Посмотрим что? – спросила я.

– Как ты будешь платить.

Эти слова уже не пугали так, как раньше. Они стали фактом. Они висели в воздухе между нами, густые, как запах жареного мяса, дыма и его мускуса, обещая что-то запретное, неотвратимое и порочно желанное.

Я смотрела на огонь в печи, на свои руки в рукавах его огромной кофты, на его мощную фигуру, залитую багровым светом. Я сбежала от одного мужчины, чей образ был соткан из чужих страхов. И оказалась здесь, в логове другого, чья опасность была плотской, реальной, дышащей мне в лицо грубой силой и животным магнетизмом.

Это место не временное пристанище – это точка невозврата. И цена за спасение, которую требует Красавчик, будет вычтена не из кошелька моего отца, а из самой моей плоти, моего стыда, моей невинности и моего внезапно проснувшегося, ненасытного голода.

Глава 9. Венера

Мне было хорошо. Подозрительно хорошо. Так, как не бывает просто так.

Тепло расползалось по телу лениво, густо, будто я не просто согрелась, а медленно оттаивала изнутри. Сытная еда тяжело улеглась в животе, спиртное – резкое, крепкое, настоявшееся – приятно ударило в голову. Мысли перестали быть острыми, страх – колючим. Всё внутри притупилось, словно меня завернули в толстое, уютное одеяло.

Я сидела у печи, поджав ноги, и смотрела на огонь. Он больше не пугал. Как и мужчина напротив.

Красавчик устроился на табурете, вытянув ноги. Он смотрел на меня не в упор, а как-то сбоку, будто между делом, но я чувствовала этот взгляд кожей. Он был спокойным, хищным, и от этого ещё опаснее.

– Расскажи о себе, – попросил он вдруг.

Не приказал, не потребовал, просто сказал. Мне это показалось таким естественным, будто мы сидим так уже давно. Будто мы старые знакомые.

Я удивилась сама себе, когда заговорила сразу. Без паузы, без привычного обдумывания слов, без внутреннего тормоза.

– У меня нет матери, – сказала я, глядя в огонь. – Я её почти не помню. Иногда кажется, что она была, а иногда, что я её просто придумала. В доме всегда была Анна. Служанка. Она меня растила. Кормила. Заплетала косы. Наверное, она и была моей матерью только без права голоса.

Я замолчала на секунду, прислушиваясь к себе. Красавчик не перебивал, не комментировал, просто слушал. От этого слова лились дальше сами.

– Отец всегда был занятым. Он любит говорить, что дал мне всё. Деньги. Дом. Образование. А я думаю, что он просто не дал мне выбора. Никогда не давал. – Я усмехнулась, но улыбка вышла кривой. – Он умеет решать за других. И считает это заботой. – Красавчик чуть наклонил голову, будто признавая: знакомо. – А теперь он решил, что мне пора замуж, – продолжила я. – За человека, которого я даже не видела. – Я фыркнула совсем не так, как подобает «приличной девушке», потому что была уже изрядно пьяна. – Роман Анохин, – выговорила я имя и поморщилась. – Про него столько говорят, что я даже не знаю, что правда. Старый. Злой. Импотент. И при этом извращенец. Смешно, да? – Я коротко рассмеялась – нервно, слишком громко. – Говорят, он женщин не любит. Только ломает. Ужасный человек. Я поняла, что если поеду к нему, то просто умру.

Я замолчала. В груди было пусто и одновременно легко. Как после исповеди, в которую не веришь, но всё равно говоришь. Красавчик вдруг тоже рассмеялся. Низко, коротко, искренне.

– Значит, ты никогда его не видела? – переспросил он. – Своего будущего мужа?

Я покачала головой.

– Нет. Даже фото.

Он улыбнулся шире, обнажая ровный ряд белых зубов.

– Я бы тоже сбежал от такого жениха.

Эта фраза почему-то тронула сильнее всего. Не потому, что он поддержал. А потому что сказал «я бы тоже». Поставил себя рядом со мной. Не выше, не по другую сторону.

Он поднялся и подошёл ближе. Я почувствовала его движение раньше, чем увидела. Тепло от его тела смешалось с жаром печи. Мне вдруг стало слишком жарко.

Он остановился прямо передо мной. Я подняла голову.

– Ты слишком много думаешь, Венера, – сказал он негромко.

– Это плохо? – спросила я, не узнавая свой голос. Он был мягкий. Тёплый. Совсем не испуганный.

– Иногда, – ответил он.

Он протянул руку и поймал меня за подбородок. Легко, не сжимая. Просто зафиксировал, заставив смотреть на него. Его пальцы были тёплыми, шершавыми. Он провёл ими по моей щеке. Медленно, будто пробуя мою кожу на гладкость.

У меня перехватило дыхание.

В голове мелькнула глупая, наивная мысль: сейчас он меня поцелует. И от этой мысли внутри всё сжалось. Не от страха, от ожидания. От того, что я не знала, хочу ли я этого или уже хочу слишком сильно.

Я не отстранилась.

Он был близко. Слишком. Его дыхание касалось кожи. Я видела тени от ресниц, линию губ, спокойствие в глазах.

– А ты? – хрипло выдавила я, разрушая интимность момента. – Что ты делаешь один в лесу? Чей это дом? Твой?

– Меня тут тоже быть не должно, киса. Как и тебя. Я уже давно должен был быть...

Красавчик не успел договорить. В этот момент в дверь начали долбиться.

Громко. Резко. Без предупреждения.

Удар. Ещё один. И ещё.

Я вздрогнула так сильно, что сердце будто оборвалось и полетело вниз. Всё тепло, всё вино, вся расслабленность исчезли в одно мгновение.

– ОТКРЫВАЙ!

Голос был грубый. Чужой. Опасный.

Я вцепилась в Красавчика инстинктивно, сама не понимая, как это произошло. Пальцы сжались на его футболке, дыхание сбилось.

– Тихо, – сказал он мгновенно. – Ничего не бойся.

Удары повторились. Сильнее.

Я смотрела на дверь и понимала: это люди моего отца нашли меня. Выследили, чтобы увезти туда, где я должна быть. Я уже не хотела, чтобы Красавчик меня поцеловал, я хотела, чтобы он меня защитил.

И это было куда серьёзнее.

– Это люди моего отца, мамочки! – вырвалось у меня, и голос предательски сорвался на шёпот.

Удары снаружи были глухими, злыми, нетерпеливыми. Так стучат не потому, что ждут ответа. Так стучат, когда считают, что им должны.

Красавчик не двинулся. Он медленно подошёл к окну, отодвинул занавеску ровно настолько, чтобы заглянуть наружу, и тут же вернул её на место. Движение было спокойным, выверенным.

– Мы так не договаривались, девочка, – сказал он, не оборачиваясь. – Я не готов отстреливаться от незваных гостей бесплатно.

Слово «гости» прозвучало почти насмешкой. Снаружи снова послышались крики с требованием открыть. Я почувствовала, как внутри всё сжимается в один тугой узел.

– Пожалуйста – начала я и замолчала, потому что «пожалуйста» здесь ничего не значило.

Я сделала шаг к нему. Потом ещё один. Ноги стали ватными, мысли – липкими. Я не думала. Я действовала.

Я упала на колени. Пол был холодный, жёсткий, но я этого почти не почувствовала. Пальцы сами вцепились в его ноги, в плотную ткань брюк, будто в спасательный круг. Я прижалась лбом к его бедру и только тогда поняла, как сильно дрожу.

– Я сделаю всё, что хочешь, – прошептала я, слова путались, дыхание сбивалось. – Только не отдавай меня им. Пожалуйста.

Он замер. В доме вдруг стало так тихо, что я услышала собственное сердце.

– О, девочка, – сказал он негромко, – ты знаешь, что я хочу?

Вопрос повис между нами. Конечно, я знала. Лучше пусть Красавчик лишит меня девственности, чем какой-то старикан или я навсегда останусь невинной, потому что мой жених слишком немощен для постели.

Я подняла голову и посмотрела на мужчину снизу вверх. Его лицо было в тени, но глаза – ясные, тёмные, внимательные, голодные.

– Я – я сглотнула. – Я готова. Всё что хочешь.

Снаружи снова ударили в дверь. Громче. Настойчивее.

– Открывай, мать твою! – крикнули. – Мы знаем, что она там!

Я всхлипнула и снова вцепилась в него, как будто он был единственным, что удерживает меня в этом мире.

Красавчик опустил взгляд на мои руки. На мои пальцы. Потом аккуратно, почти бережно, разжал их один за другим, и от этого жеста у меня внутри всё перевернулось.

– Всё, что я захочу, Венера, – повторил он. – Без запретов и слёз. Сегодня. Мы договорились?

– Да...