Либер Малефикарум

Валерия Радзиевская

Либер Малефикарум

Глава 1

Воздух в квартире был густым и неподвижным. Пахло не просто пылью, а трухой, скопившейся за плинтусами и под одеревенелым линолеумом, запахом вещей, которые никто не трогал годами. К этому примешивался едкий, въевшийся в обои смрад крепкого табака — дешевых сигарет из перехода, от которых першило в горле и на языке оставался поганый привкус. И венчала этот удушливый коктейль тошнотворная сладость: химозный, приторный запах ладана из ближайшей церковной лавки, который не освящал пространство, а лишь маскировал тлен, делая его еще более гнетущим.

Это была квартира на окраине спального района, одинокая панельная коробка среди сотен таких же. Типовая планировка с узким коридором, ведущим в тесные комнаты-клетки. Стены, оклееные обоями «в елочку», впитали в себя все звуки соседних скандалов и тихих слез. Окна выходили на серую панораму недостроенной развязки, где по ночам ветер гонял мусор.

Здесь все пропахло сыростью — той холодной, подвальной влагой, что сочилась из угловых швов дома и порождала на обоях черные пятна плесени, похожие на зарождающихся Чужих. Это была квинтэссенция жизни, которая прошла мимо. Запахи надежды, которая так и не сбылась. Мечты о лучшей доле, сгоревшие вместе с окурками в консервной банке-пепельнице, теперь превратились в этот тяжелый, спертый дух несбывшегося будущего, которым было невозможно дышать. Каждый вдох здесь напоминал о том, что время остановилось, а жизнь закончилась, даже не успев толком начаться.

Мы называли это «Храмом», а на самом деле это была просто комната на последнем этаже панельной девятиэтажки. Кто-то из прежних жильцов содрал в ней обои до самого бетона, и теперь стены напоминали шкуру больного животного — серые, шершавые, с проплешинами старого клея.

На этом мрачном полотне, прямо по центру комнаты, мелом была начертана гексаграмма. Линии уже успели размазаться и потерять четкость, а по ее углам расплылись темные пятна, похожие на следы от пролитого кофе или чего-то похуже. В центре этого самодельного мистического конструкта, на шатающемся журнальном столике с отслоившимся шпоном, который мы гордо именовали алтарем, лежал потрепанный томик «Книги Закона» Кроули. Рядом с ним, как священный сосуд во время причастия, стояла литровая картонная коробка дешевого «Кагора», купленная в ларьке за углом.

Это было наше святилище упадка, храм для ритуалов скучающей молодежи, где грань между игрой в оккультизм и реальным погружением в безумие была тоньше волоса. Мы пили вино прямо из горла, читали вслух бессвязные тексты и слушали, как ветер завывает в вентиляционной шахте, принимая его стон за ответ древних сущностей на наши неуклюжие призывы.

Нас было трое. Я, Дэн — наш Жрец, с вечно трясущимися от недосыпа и похмелья руками, и Лика — Жрица. Она стояла босиком на голом бетоне, завернутая в копеечную простыню из бязи, которая должна была изображать мантию.

Мы были детьми этой эпохи: выросшие на MTV и фильмах ужасов на VHS, мы шатались по заброшкам и искали смысл в пустоте. И нашли его в бредовых текстах англичанина, который умер за полвека до нашего рождения.

— Время пришло, — прошипел я, не узнавая собственный голос, который дрожал. Не от страха, а от предвкушения. Я поднял над головой большой кухонный нож, обмотанный изолентой. Это было наше Священное Копье.

Мы начали по памяти. Слова из Liber XV звучали в гулкой тишине квартиры как проклятие. «Твори свою Волю — таков да будет весь Закон». Эхо наших голосов отражалось от стен, и казалось, что с нами говорит сама пустота этих панельных коробок.

Лика начала свой танец вокруг алтаря. Она двигалась механически, как сломанная кукла. Простыня сползла с ее плеча, обнажив бледную кожу. В тусклом свете дешевой парафиновой свечи ее глаза казались черными провалами. Она остановилась у «гробницы» — старого платяного шкафа в углу.

— Властью Железа, я говорю тебе, встань! — выкрикнула она и ударила ножом по дверце шкафа.

Дверца со скрипом распахнулась. Из темноты на нас повеяло не затхлостью старой одежды, а холодом склепа.

Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Это был не тот экстаз, о котором писал Кроули. Это был первобытный ужас.

Дэн шагнул из шкафа. Но это был уже не Дэн. Его глаза закатились так, что видны были только белки. Он двигался рывками, словно марионетка, нити которой дергает невидимый кукловод.

Копье в моей руке сразу отреагировало на него. Оно теперь казалось живым и пульсировало тусклым серым светом.

— Вы звали богов? — голос, вырвавшийся из его глотки, был многослойным, словно говорили сразу десять человек, и все они ненавидели нас. — Боги спят. Или мертвы. Вы разбудили меня.

Воздух в комнате сгустился. Стало трудно дышать. Лика попыталась отступить назад, но ее ноги приросли к полу.

— Что ты… — начал я, но мой собственный голос оборвался.

Существо в теле Дэна медленно повернуло голову ко мне. Я заглянул в пустоту его глазниц и увидел там не звезды и вселенную, как обещал Кроули. Я увидел бесконечную пустоту забвения и голод.

— Я — то, что было здесь до всего. Я — тишина между ударами сердца. Вы открыли дверь не для того, чтобы познать волю свою. Вы открыли ее от скуки.

Ден шагнул ко мне и выбил Копье из рук. Копье коснулось бутылки с вином. Стекло не разбилось — оно просто осыпалось серым прахом на пол.

— Причастие будет иным.

Оно перевело взгляд на Лику. Простыня на ней вдруг стала тяжелой, словно намокла от ледяной воды, и потянула ее вниз, к полу.

— Ты… ты хотела слияния стихий? — прошипел демон голосом Дэна. — Смотри.

Я хотел закричать, что нам нужно бежать, но мой язык распух и заполнил весь рот. Я мог только смотреть. Смотреть на то, как тьма из шкафа начинает растекаться по полу вязкой черной жижей, подбираясь к нашим ногам.

В зеркале напротив я увидел свое отражение. Мое лицо было прежним: прыщавым, испуганным лицом парня из 2007 года. Но за моей спиной… за моей спиной стояла тень без лица. Она положила свои руки мне на плечи.

Я моргнул.