Наперегонки с тишиной

– Бакс, там шеф просил тебя зайти к нему в кабинет. Срочно. Какой-то вопрос по твоей утренней статистике.

Он, уверенный, что его напарник все сделал чисто и Гарет просто ничего не понял, самодовольно ухмыльнулся и встает:

– Ну, надо так надо.

Заяц заходит внутрь с вальяжным видом, но улыбка сползает с его морды, когда он видит бледного напарника, злую Трис и Гарета, который аккуратно выкладывает на стол начальника ту самую флешку и свой смартфон. Гарет берет слово и без лишних эмоций, четко, строчка за строчкой выкладывает факты. Он включает запись диктофона из столовой, а затем показывает видеозапись, где четко видно, как Лео вставляет флешку в терминал Трис.

– Они хотели обрушить систему Трис, чтобы подставить ее перед вами и занять место старшего оператора, – резюмирует Гарет.

Рик багровеет от ярости. Он поднимается во весь свой огромный рост:

– Вон из моей компании! Оба! Волчий билет вам в личное дело, ни в один отдел связи города вас больше не возьмут! Марш в отдел кадров за трудовыми!

С полным позором Бакс и Лео уходят, не оставляя и следа. Рик с гордостью сообщает:

– Гарет, я впечатлен. Ты смог поймать вредителей с поличным и сделал это четко и без воды. За это тебе и Трис я повышу зарплату и избавлю от минусовых процентов. Вы отлично сработались. Свободны.

– Спасибо, босс, – отвечают Гарет и Трис.

Когда заговорщики окончательно покидают отдел, в коридоре повисает тишина. Трис стоит, тяжело дыша, ее мир снова переворачивается. Парень, которого она считала обузой, не просто раскрыл заговор, но и защитил ее так тонко и хладнокровно, как никто никогда не делал. Он не побежал жаловаться, он просчитал все до секунды. Она смотрит на Гарета, ее воробьиное сердце готово выпрыгнуть из груди. Вся строгая перфекционистка в ней моментально испаряется. Ей хочется завалить его вопросами, обнять, извиниться за все прошлое, но вокруг начинают перешептываться другие коллеги, да и рабочее время еще не завершено. Трис подходит к нему вплотную. Ее ушки-перышки смущенно прижаты, а голос слегка дрожит от волнения, теряя привычную скорость:

– Гарет... Ты... Спасибо тебе. Давай не будем сейчас срывать работу. Сегодня вечером, в семь, в центральном парке у старого фонтана. Придешь? Мне нужно очень многое тебе сказать.

Он удивляется, но все равно, улыбнувшись, отвечает:

– Обязательно приду, Трис.

Вечерний парк окутывают мягкие сумерки, а фонари создают уютную атмосферу повседневности. Гарет сидит на скамейке возле старого фонтана в белой футболке и джинсах. Он привык всегда одеваться по-простому и спокойно ждать, но в этот раз он немного нервничает. Когда он видит Трис, у него отпадает челюсть. На ней элегантное белое платье, подчеркивающее ее изящный птичий силуэт. Ресницы аккуратно накрашены, а когти на лапках покрыты свежим лаком. Она выглядит роскошно, но ее воробьиная натура выдает себя – крылья-руки нервно подергивают подол платья, а перышки на голове дрожат от избытка чувств. Трис садится рядом. Гарет молчит, давая ей возможность выговориться, и она, не выдерживая паузы, буквально взрывается словами.

– Гарет, я больше не могу молчать, у меня сейчас голова лопнет!

Ее речь начинает звучать со скоростью пулемета, и она активно жестикулирует своими ухоженными коготками.

– Я должна извиниться. Перед тобой. За все! За то, что считала тебя тормозом, за то, что злилась, когда ты медленно заполнял эти дурацкие бланки. Я была такой дурой! Ты сегодня... ты был невероятным. Ты спас меня от этих завистливых идиотов. Ты не суетился, не орал, ты просто взял и переиграл их как гроссмейстер. Пока я паниковала, ты молча закрыл меня собой. Почему ты вообще это сделал после всего моего ворчания?

Она резко умолкает, тяжело дыша и глядя на него своими блестящими, птичьими глазами. Она ждет ответа, наклонив голову набок, и весь ее вид выражает предельную, оголенную искренность. Гарет не отвечает сразу. Он берет свои фирменные пять секунд паузы. В парке шумит вода в фонтане, шелестит листва, и Трис чувствует, как это чужое, человеческое спокойствие укутывает пространство, заставляя ее бешено бьющееся сердце замедлять свой ритм. Гарет смотрит на свои руки, а затем перевел взгляд на нее.

– Потому что ты пошла ради меня к боссу, Трис, — тихо и размеренно говорит он. – Ты потеряла свои деньги, свою премию, просто чтобы защитить парня, которого видела совсем недавно. В этой компании все думают только о себе. А ты... ты сгорела ради меня. Я не мог позволить им обидеть тебя. Твоя скорость, твоя страсть к работе – это то, чем я восхищаюсь, и то, что я безуспешно пытался перенять. Я медленный, но у меня всегда хорошая память на добрые поступки.

Трис слушает его и перья на щеках медленно начинают окрашиваться в нежно-розовый румянец. Ей всю жизнь говорили, что она слишком зациклена на работе, слишком быстрая и бездушная машина в перьях. И тут этот спокойный и тощий человек говорит, что восхищается ею как личностью. Она чувствует, как внутри нее что-то окончательно меняется. Ей больше не хочется лететь на высокой скорости, не хочется заполнять отчеты. Ей хочется просто побыть в этом моменте безопасности. Она робко, медленно (впервые в своей жизни так медленно) протягивает свою лапу с когтями и кладет на ладонь Гарета. На контрасте с его кожей лапка кажется невероятно горячей – сказывается птичий метаболизм.

– Знаешь... – Трис говорит тише, ее голос больше не скачет, а ушки-перышки уютно прижимаются к голове. – Нам, воробьям, всегда нужно много энергии, чтобы просто летать. Мы быстро устаем. И мне... мне кажется, что рядом с тобой я могу наконец-то сложить крылья и просто отдохнуть. Ты как скала, Гарет.

Гарет осторожно сжимает ее теплую лапку в своей ладони. Его одиночество, к которому он так привык, бесследно растворяется в этом тактильном тепле. Он понимает, что готов быть этой скалой для нее столько, сколько потребуется. Его лицо остается спокойным, но в глазах появляется глубокая грусть. Он делает глубокий вдох. Его голос звучит тихо и ровно, без капли жалости к себе.

– Трис... Ты видишь во мне скалу, но на ней полно глубоких трещин, – он горько усмехается. – Жизнь никогда не относилась ко мне бережно. Я привык быть один с самого детства. Всем было на меня плевать, а родители, когда мне исполнилось восемнадцать, просто бросили меня на обочину. На прошлых работах меня ни во что не ставили из-за моей медлительности, пользовались и выкидывали. Мне уже привычно оставаться без гроша в кармане и жить в медленной агонии. Я помню, как в один момент, еще в школе... боль так сильно сжала мое тело, что я был готов покончить со всем навсегда.

Трис испуганно замирает, ее воробьиные пальцы крепче сжимают его ладонь. Она боится даже вздохнуть, чтобы не перебить его.

– Меня спасла школьная учительница, – продолжает Гарет. – Она это сделала не из чувства ко мне, а просто из-за нежелания иметь проблемы. Несмотря на это, я благодарен ей всей жизнью. После этого я привык принимать ножи в спину с спокойным лицом. Я думал, что так и проживу один. Но то, что ты сделала... То, что ты заметила меня, пожертвовала чем-то ради меня... Трис, увидеть, что я кому-то ценен – это самое прекрасное, что случалось со мной.

Из его глаз текут слезы. Трис смотрит на дорожки слез на его щеках, и в ее груди все сжимается от такой острой, пронзительной боли. Весь ее офисный цинизм, все мысли о статистике и премиях рассыпаются в прах. Перед ней сидит человек, которого мир пытается сломать, разбить и выкинуть, но он до сих пор стоит и доверяет ей свое израненное сердце. Она не выдерживает. Трис резко подается вперед, отпускает его ладонь и обеими руками-крыльями крепко, изо всех сил обнимает его за шею. Ее элегантное платье мнется, перышки на голове отчаянно шевелится, а сама она утыкается клювом в его плечо. Птичий метаболизм заставляет пернатое тело буквально гореть от переполняющих чувств и это тепло передается Гарету.

– Больше никто... слышишь меня, Гарет? – ее голос срывается, в нем больше нет прежней уверенности, только глухая, яростная преданность. – Больше никто и никогда тебя не выкинет. Пусть только попробуют. Я им все глаза выклюю. И Рику, и всему этому дурацкому городу. Ты больше не один. Теперь у тебя есть я.

Она чуть отстраняется, не выпуская его из объятий, и своими тонкими пальцами аккуратно и бережно стирает слезы с его щек. Ее серые глаза блестят в свете фонарей.

– Ты не позволил боли уничтожить себя, Гарет. Ты выжил. И ты спас меня. Для меня ты – самый ценный человек в мире. Слышишь? Самый ценный.

Гарет чувствует, как ее отчаянное, горячее объятие окончательно выжигает остатки той школьной тоски. Вакуум одиночества вокруг него лопается, заполняясь теплом от этой удивительной воробьихи. Он аккуратно прижимает к себе ее хрупкое тело, и понимает: игра под названием “жизнь” продолжается. Она только что началась по-настоящему.

– Спасибо, Трис, тихо отвечает он, – для меня это многое значит.

После объятий Трис чуть отстраняется.

– Знаешь, раз у на такой личный вечер, позволь вылить душу и мне, – ее голос дрожит, срываясь на легкий птичий хрип. – Меня с самого детства еще с птенца дрессировали как выставочный экспонат. Родители твердили одно: “Ты должна быть первой. Ты должна летать быстрее всех. У тебя не должно быть ошибок”. Я вырастаю абсолютной и идеальной в своем роде. Пятерки в дневнике и в аттестате, офис, статистика, сотни закрытых заявок – я сделала это своей религией. Но знаешь, в чем ужас? Внутри я была абсолютно, глубоко несчастна. У меня почти не было времени на себя.

Она уткнулась лбом в его плечо, чувствуя надежное тепло. Коричневые перья на голове взъерошились, теряя весь парадный вид, но сейчас она настоящая как никогда.

– Меня любили только за успех, Гарет. Родители, коллеги, начальство... Если я побеждала – меня хвалили. Если бы я оступилась – от меня бы отвернулись. В этом не было ни капли настоящих чувств. Только сухой расчет и бизнес. Я летела вперед на бешеной скорости просто потому, что боялась остановиться и упасть. А сегодня... сегодня ты защитил меня не потому, что я идеальная старшая сотрудница. Ты защитил меня, потому что тебе не наплевать на меня саму. Ты ценишь меня живую, со всей моей суетой и паникой. Это... это пугает меня, Гарет. Но это лучшее, что я когда-либо чувствовала.

Гарет мягко обнимает ее за плечи, позволяя выплакаться и выплеснуть всю то несчастье, которое она годами прятала за идеальной работой и маской стервозного аса. Два разбитых сердца в этот вечер нашли свое исцеление. Они замолкают, но это самое красноречивое молчание в их жизни. На старый фонтан опускается ночь под теплый свет фонарных столбов.

Утро понедельника в компании начинается, как и всегда – с гула голосов и щелканья мышек. Но привычный ритм отдела ломается в ту же секунду, когда Гарет и Трис одновременно подходят к своим рабочим местам.

– Доброго утра, Гарет. Продуктивного дня, – говорит Трис, улыбаясь.

– И тебе хорошего дня, Трис, – спокойно отвечает Гарет, тепло глядя на нее.

– Ах да, и держи немного пирога, самая приготовила. Не хочу, чтобы ты превращался в скелет.

– Благодарю, – добродушно отвечает он.

Для остального отдела это звучит как гром среди ясного неба. Раньше Трис влетала на смену грозовой тучей, ни с кем, не здороваясь и сразу требуя графики, а Гарет молча проскальзывал к своему столу. По офису мгновенно разноситься новая волна шепотов. Сотрудники переглядываются, а в курилке уже рождались первые слухи. Но Трис абсолютно все равно. Впервые в жизни чужое мнение и офисные сплетни не вызывают у нее желания защититься или бежать быстрее. Она нашла свою скалу, и этот союз делает ее неуязвимой для мелких интриг.

В середине дня Трис снова нужно отойти. Она мягко кладет папку с документами на стол Гарета.