Лиман

Светлана Аксенова

Лиман

Глава 1. Сон

Страшный сон снова вернулся. Этот кошмар, который все детство изводил Адель, пока мать не догадалась сводить дочку к местной ведунье, старой бабке Эсмиде, прокопченной на солнце и сморщенной словно чернослив. Взглянув на испуганного ребенка, Эсмиде усмехнулась тонкими высохшими губами и, положив смуглую ладонь на голову малышки, принялась что-то нашептывать. Вытянув худенькую шею, Адель пыталась понять хоть слово, но напрасно. Неведомый язык завораживал, кружил, уносил куда-то…

- Рано еще бояться, - произнесла ведунья напоследок, сбрызнув ребенка черной жидкостью из граненого флакончика, висевшего на поясе.

Вздрогнув, Адель удивленно посмотрела на мать, стройную рыжеволосую женщину, что стояла рядом, нервно сжимая пальцы рук.

- Все хорошо, милая, - улыбнулась ей мама и, присев, взглянула на дочь миндалевидными глазами орехового цвета. – Теперь будешь сладко спать.

- Пахнет неприятно, - сморщилась девочка.

- Все правильно, плохие сны не любят этот запах, - проворчала Эсмиде. – Идите домой.

Вечером Адель услышала разговор родителей.

- Так и сказала, что рано бояться? – удивленно спросил отец. - Зачем вы к ней вообще потащились? Аннет, ты же знаешь, какая слава за этой старой ведьмой ходит.

- Мало ли, что люди говорят… Язык-то без костей.

- Ладно, сходили и сходили. Вдруг поможет? Что ей снится-то, так и не сказала?

- Нет… Говорит, что не помнит.

Конечно, Адель помнила, что ей снилось. Но об этом не хотелось рассказывать. Казалось, стоит узнать кому-то еще, то кошмар непременно сбудется.

Сон пропал на целых тринадцать лет. А сегодня он возвратился…

Стоя на обрыве, Адель вглядывалась в спокойное бирюзовое море, не в силах поверить, что оно может таить опасность.

В тех далеких детских снах огромная волна накрывала их городок и полностью смывала его… Темная толща воды, равнодушная к слезам и мольбам людей.

«Нам не скрыться и не убежать, нам не скрыться и не убежать», - зажмурившись от страха, твердила во сне Адель, и опустошающее чувство безысходности захлестывало ее раньше, чем волна.

Сегодня же во сне она была не одна. Кто-то крепко обнимал ее и шептал, отодвигая губами упрямый завиток волос над ухом: «Ничего не бойся, я с тобой!»

А дальше, как в детстве, тот же ужас и бессилие перед стихией, и еще какое-то сожаление. Сожаление, гнев, тоска, что больше никогда…

- Адель, вот ты где! – раздалось за спиной.

Не оборачиваясь, девушка представила, как Богдан подкрадывается все ближе и ближе. Вот легкий ветерок старается пригладить непокорные вихры парня, а он смешливо щурится, пытаясь скрыть огонь желания в жгучих глазах, непроглядных словно ночь.

- Привет, русалка! Почему не отвечаешь? – подхватив девушку на руки, Богдан принялся ее кружить.

- Отпусти же! – шутливо возмутилась та. – Всю голову мне вскружил…

Богдан рассмеялся и бережно поставил подругу на землю.

- Это ты просто меня увидела, вот голова и побежала!

- Да ну тебя, - отмахнувшись, Адель бухнулась в траву и, закинув руки за голову, прикрыла глаза. – Мне опять сон из детства приснился, - призналась она.

- Только не говори, что снова пойдешь к моей бабке, - Богдан закатил глаза и принялся бормотать непонятные слова.

- Перестань… По-твоему это смешно?

- Не смешно? Ну, не обижайся, моя зеленоглазая русалка! Это просто сон.

- Всегда хотела тебя спросить…. А Эсмиде, твоя родная бабка?

- Не знаю, - от нечего делать Богдан принялся отщипывать мелкие сиреневые цветы, что росли над обрывом. – Сколько себя помню, она всегда была рядом.

Эсмиде появилась в городке лет двадцать назад с мальцом на руках. На вопросы любопытных, а куда делись родители Богдана, неизменно отвечала, что море забрало.

О своем прошлом вспоминать не любила или не хотела. Время совсем не изменило Эсмиде, породив в городке новые слухи и догадки.

Если кто и осмеливался спросить про возраст, то получал неизменный ответ:

- Не помню, - отмахивалась ведунья. – Смотря, по каким меркам мерять. По одним мало, по другим много, - и так прожигала смельчака черными омутами глаз, что тот в ужасе убирался восвояси, коря себя за любопытство.

Только глаза и остались молодыми на высохшем от времени лице Эсмиде. Разные ходили слухи, что и лет ей триста, и что ведьма она, да чего только не выдумывали люди…

Весть о скорой свадьбе, легким ветерком пролетела по закоулкам приморского городка.

- Эй, Натан! – перемигиваясь промеж собой, приставали рыбаки к отцу Адели. – Погуляем скоро?

- Погуляете, погуляете! Гуляки чертовы, - беззлобно отмахивался Натан. – Вам лишь бы напиться.

- Так не без этого! – радостно соглашались те.

Сон продолжал являться, неторопливо раскрываясь, словно цветок на заре.

- Ничего не бойся, я с тобой, - шептал во сне Богдан, и непослушный завиток волос щекотал ухо. И который раз Адель испытывала изнуряющее чувство бессилия и страха пред неумолимой смертью, что несло море. Просыпаясь, она вскакивала с кровати, выбегала на улицу и долго стояла там, вслушиваясь в шум прибоя.

Глава 2. Свадьба

Наступил день свадьбы. Гордясь красавицей дочерью, Натан вел ее по венец.

Невеста в белом кружевном платье с красным поясом шла, склонив, покрытую длинной фатой голову.

Приподняв с лица Адели невесомое нежное облако, Богдан замер.

- Ты прекрасна, жена моя, - произнес он.

Смуглый красавец в белой рубашке, заправленной в узкие черные брюки с широким красным поясом. Темные, непослушные волосы зачесаны назад…

Вспомнив, что любимый так же был одет во сне, Адель выронила букет и осела на пол беседки. Оттолкнув растерявшихся родителей и жениха, Эсмиде склонилась над новобрачной.

– Сейчас приведем в чувство голубушку нашу, - бормотала она, открывая флакон с темной жидкостью, и смочив кончики пальцев, провела ими по лбу и подбородку Адель.

Почувствовав запах из детства, Адель глубоко вздохнула и открыла глаза. Это был тот самый запах, когда Эсмиде прогоняла ее дурные сны. Запах тины и гниющих водорослей. Запах болота и разложения.

- Переволновалась, - произнесла ведунья. – Да и жара такая...

- Со мной все хорошо, - увидев испуганные лица жениха и родителей, заверила Адель.

- Раз все хорошо, давайте праздновать! Не каждый день любимую дочь замуж выдаю, - пряча заблестевшие глаза, попытался пошутить отец.

- Натан, - заметив слезы, Аннет нежно обняла мужа. – Чего ты? Он же не увозит ее за тридевять земель.

К полудню морской бриз исчез и, загустев, воздух тяжело лег на землю, придавив людей, деревья, траву. Тягучая тишина повисла над городом. Непривычная и густая. Казалось, скажи слово, и оно застрянет в воздухе. На гостей, словно морок нашел…

- Море! – вдруг крикнула ребятня, что играла на берегу. – Море уходит!

С трудом очнувшись, гости зашевелились.

- Не к добру это, - напряженным голосом произнес Натан, пристально вглядываясь вдаль. – Уходим в горы! – крикнул он. – Берем малых на руки и в горы. Быстрее! Держитесь за прочные деревья, залезайте на них! Быстрее же, ну?