Несмотря на гром

– Нет. Тем не менее, юная леди, я понимаю, почему твой отец не хочет, чтобы ты к ней ездила.

– А ты сам не хочешь к ней поехать?

– Хочу. Съездил бы с большим удовольствием. Меня никогда не интересовали добродетельные люди. В отличие от их противоположностей.

Одри повернула голову и внимательно посмотрела на него. В ее удивительных раскосых глазах мелькнуло какое-то странное выражение, но, возможно, просто свет лампы над ее обнаженным плечом сыграл злую шутку.

– Брайан, что из этого знает Де Форрест? И раз на то пошло, как тебе удалось слово в слово повторить все сказанное тогда? Ты был там? Видел, как это случилось?

– Какое там! В тридцать девятом я был бедным молодым художником и в мировых масштабах представлял еще меньший интерес, чем сейчас. В каком-то смысле я предал доверие одного человека, рассказав тебе обо всем. Но я считаю, что должен был так поступить. Нет, свидетелем этих событий стал не я, а один мой хороший друг. Джеральд Хэтауэй.

Одри вдруг вскрикнула.

– В чем дело?

– Сэр Джеральд Хэтауэй? Директор галереи? Не помню ее названия.

– Да, это он. А еще изумительный художник. Я знаю его уже много лет, хотя мы давно не виделись.

– Что ж, ты можешь увидеть его гораздо раньше, чем думаешь. Он здесь.

– Здесь?

– Ой, ну не в отеле и даже не в Женеве! Но он приедет завтра. Ева и его пригласила.

Брайана так потрясла эта новость, что он остановился около длинного окна и развернулся к ней.

– Одри, этого не может быть!.. Нет, подожди, послушай меня! – Он заговорил горячо, но в то же время вполне рассудительно. – Когда Хэтауэя пригласили на ланч с Гитлером в Берхтесгадене, он не смог совладать с любопытством. Он стыдился той поездки и умалчивал о ней. Он рассказал только мне, поскольку мы тогда много говорили с ним о преступлениях и детективных историях. Даже если твоей подруге Еве и хватило смелости пригласить его, он ни за что не согласится приехать. Ты, наверное, ошибаешься.

– Я т-только хочу тебе сказать, – воскликнула Одри, которая в минуты сильного волнения начинала слегка заикаться, – что Ева написала в своем последнем письме. Она сказала, что сэр Джеральд Хэтауэй с радостью принял ее приглашение. Или ты думаешь, она написала его имя, но имела в виду кого-то другого?

– Нет, полагаю, что нет.

– Не думаю, что здесь какая-то большая тайна. Возможно, Ева вызвала у него такое же любопытство, как в свое время Гитлер?

– Ты так спокойно высказываешь такие ужасные намеки?

– Но ведь это возможно?

– Да, возможно. Не исключено, что так и обстоит дело. Но в то же время мне хотелось бы знать, чем руководствуется эта леди. – Брайан глядел в окно, почти не замечая уличных фонарей и тихую набережную. – Одри, подожди! Сколько гостей будет на ее вечеринке?

– Это даже не совсем вечеринка. Приглашен еще один человек.

– Еще один? Кто же?

– Не знаю. Ева не сказала.

– Нет, наверно, это все мои домыслы. То, о чем я сейчас подумал, не может быть правдой. Но мне совсем не нравится эта ситуация. Почему бы тебе не послушаться отца и не вернуться следующим рейсом в Лондон?

– Послушаться! Послушаться! Ты помешаешь мне, если я все-таки поеду к Еве?

– Нет, я не стану этого делать. – Брайан ответил вежливо, несмотря на охвативший его гнев. – Ты совершеннолетняя и можешь поступать, как считаешь нужным.

– Спасибо за пояснение. В таком случае я лучше скажу тебе…

Одри не успела договорить того, что собиралась. Если она вообще собиралась что-то сказать.

Яркий свет передних фар быстро мчащейся машины скользнул по кружевным и бархатным занавескам, затем около отеля остановился двухместный «бентли». Одри глубоко вздохнула и подбежала к окну, около которого стоял Брайан. На своего собеседника она даже не взглянула и, очевидно, забыла о нем думать.

Из машины вышел темноволосый молодой человек без шляпы и в белом смокинге. Одри отдернула кружевную занавеску:

– Фил! Фил, дорогой!

Молодой человек, который был не кем иным, как сыном Десмонда Ферье, замер на месте.

– Я здесь! – сказала Одри, хотя это и было очевидным. – Жду тебя! Я здесь.

– Да, вижу. Кто там с тобой?

В его довольно приятном голосе послышались вдруг враждебность и подозрительность. Одри попыталась рассмеяться. Своего недавнего собеседника она по-прежнему не удостоила даже взглядом, но Брайан буквально почувствовал, как она удивленно приподняла брови.

– Ой, Фил, ну что ты! Никто. Совсем никто.

Брайан ничего не сказал.

– В том смысле, – воскликнула Одри, крутя запястьем, – в том смысле, Фил, что из-за него тебе точно не стоит переживать. Просто старый друг семьи, Брайан Иннес, и я не знаю, почему…

И снова она осеклась. Имя Брайана, произнесенное вслух на тихой улице, привело к неожиданному результату.

Для Филипа Ферье это имя ровным счетом ничего не значило, он только кивнул и вошел в отель. Однако оно определенно многое значило для другого человека. На противоположной стороне улицы в тени английского сада с сосредоточенным видом медленно брел и как будто разговаривал сам с собой невысокий упитанный мужчина. Внезапно он остановился, развернулся, перешел улицу и направился к «Метрополю».

– Ха! – воскликнул толстяк.

Он обладал яркой наружностью: коротко подстриженная борода с проседью и черная шляпа с высокой тульей придавали ему сходство с Гаем Фоксом. Эта несуразная темная шляпа совершенно не сочеталась со строгим вечерним костюмом.

Над озером вспыхнула зарница, тускло осветив небо. Одри, несмотря на свою обеспокоенность, невольно уставилась на незнакомца.

– Брайан, смотри! Тот странный мужчина в шляпе. Кажется, он идет сюда.

– Идет. И он совсем не странный. У всех его поступков есть веские причины. Это Джеральд Хэтауэй.

– Сэр Джеральд Хэтауэй?

– Собственной персоной.

– Но что ему здесь нужно? Почему он так скоро приехал в Женеву?

– Понятия не имею. Но все же… ты помнишь, я говорил, что на том знаменитом приеме в Берхтесгадене было два гостя-англичанина? Еще два гостя, помимо Евы Эдем и Гектора Мэтьюза?

– Ну да?

– Одним из них был Хэтауэй. А другим – женщина-репортер по имени Пола Кэтфорд. И когда ты упомянула про Хэтауэя, я подумал, что история может повториться и Пола Кэтфорд тоже здесь объявится.

За неподвижными деревьями снова вспыхнула зарница. Но они даже не успели обратить на нее внимание, поскольку от двери их окликнули. В комнату с решительным видом вошел Филип Ферье, одетый в белый смокинг.

Брайан заметил, что он совершенно не похож на своего отца. Легендарный Десмонд Ферье был высоким и худощавым, как и Брайан, обладал громовым голосом и чересчур фривольными манерами. Его двадцатичетырехлетний сын держался строго, серьезно и чуть ли не высокомерно. Кроме того, он был немного полноват. Тем не менее Филип отличался на редкость привлекательной внешностью, и во всем его облике, от темных волнистых волос до классического профиля с широкими ноздрями, ощущалась особая жизненная сила.

Одри устремилась к нему со всех ног.

– Мистер Ф-Ферье, разрешите представить мистера Иннеса.

Одного придирчивого взгляда Филипу оказалось достаточно, чтобы убедиться – такого конкурента, как Брайан, ему бояться не стоит. Его враждебность тотчас улетучилась.

– Приятно познакомиться, – произнес он. – Э-э… мы с Од собираемся поужинать в «Ричмонде», а потом поедем в ночной клуб. Не возражаете, если мы вас покинем?

– Нет, конечно.

– Мы уже опаздываем. – Он с облегчением выдохнул через свои широкие ноздри. – Од, я задержался, извини. Два наших гения опять не смогли сдержать свой темперамент и закатили скандал.

– Фил, прошу, не говори так! Это несправедливо!

Филип прикусил губу.

– Может быть. Не знаю. Я тоже обожаю старика и Еву. Но тебе не приходится нянчиться с ними.

Внезапно в этом высокомерном господине вдруг появилось что-то очень человечное и располагающее. Тревога окружила Филипа Ферье словно невидимая аура.

– Проблема в том, – сказал он, – что невозможно понять, что правда, а что – нет. Они и сами этого не знают. Люди сцены! Люди кино! Сэр, вы никак не связаны со сценой или кино?

– Никоим образом, – рассмеялся Брайан. – Я произвожу такое впечатление?

– Честно говоря, нет, – серьезно ответил Филип. – Но, даже не знаю, есть в вас нечто эдакое. Ладно, – он махнул рукой и повернулся к Одри, – теперь они оба взялись за мемуары, стараются перещеголять друг друга в глазах издателя, вытаскивают свои альбомы с газетными вырезками, чтобы найти подтверждение каждому слову, и все это так суматошно.

– М-могу себе представить, – поддержала его Одри.

– Да уж. «Знаете, что написал обо мне в тридцать четвертом Джеймс Эгейт?[1] А этот старик, как там его? Он еще играл лорда Портеса в тридцать шестом в „Круге“[2], который ставил Бинки Бьюмонт?[3] Чудесный, замечательный человек, мы его очень любим, но только между нами – это самый ужасный актер на свете». Люди сцены, что с них взять!

Брайан прислушался к шагам сэра Джеральда Хэтауэя в фойе, а затем снова сосредоточил свое внимание на разговоре. Одри облизнула губы:

– Фил, ты хочешь сказать, что тебе это не нравится?

– Я сам не знаю, нравится мне это или нет. Знаю только, что меня это сильно угнетает.

– Почему ты мне все это рассказываешь? Там ведь не случилось ничего плохого?

– Моя бедная девочка, там никогда не происходит ничего плохого.

– В чем же дело?

– Од, ты ведь собираешься нас навестить. Когда старик скажет тебе, что Ева пытается его отравить, пожалуйста, не воспринимай эти слова всерьез. А теперь поедем перекусим.

В мраморном фойе эхом разносился топот, гудел лифт. Но чьи-то шаги внезапно замерли.

– Мистер Ферье, минуточку! – резко произнес Брайан.

– В чем дело?

Филип взял палантин Одри со стола и подал его ей. Одри, выглядевшая особенно привлекательно теперь, когда на ее щеках играл румянец, подняла руку, словно парируя невидимый удар.

– Ваш отец считает, что мисс Эдем пытается отравить его в прямом смысле слова? Мышьяком, стрихнином или другим ядом?

– Нет. Нет. Ничего подобного. Потому-то я и говорю, что мне тяжело находиться с такими буйными людьми. Поэтому я здесь. – Филип старался подобрать правильные слова. – Я хотел предупредить Од…

– О чем?

– Старик так шутит. И Ева в последнее время тоже. Он описывает во всех подробностях, как она собирается его отравить или заколоть, тихонько подобравшись сзади. И рассказывает все это с большой серьезностью. Пару раз Ева отплатила ему той же монетой. Если не знать, что они оба дурачатся, то от ужаса волосы могут встать дыбом. Репортер из «Вуманс лайф» была в таком шоке, что мне пришлось потом целый час успокаивать ее в аэропорту. К тому же это совершенно не смешно. Ну или я не вижу в этом ничего смешного. Вы меня понимаете?

– Я вас понимаю, мистер Ферье. Интересно, понимают ли они.

– Вы о чем?

В голове Брайана мелькнуло сразу несколько догадок…

Краем глаза он видел дверь, открывавшуюся в маленький коридор, который вел в фойе. Свет в коридоре не горел, пол был выложен мрамором, а на стене висели зеркала. Брайан заметил очертания манжеты, плеча и края шляпы. Джеральд Хэтауэй, этот достопочтенный муж, стоял там и беззастенчиво подслушивал. Выглядел он при этом совершенно гротескно.

На улице просигналила машина.

– Мистер Ферье, ответьте на один вопрос.

– Да, если смогу.

– Помимо Одри, приглашены еще двое гостей. Один из них сэр Джеральд Хэтауэй. Вы знаете, кто второй?

– Да, конечно. Я никогда не встречал ее…

– Ее?

– Да, а что в этом особенного? Она журналистка, очень известная. Пишет книги о знаменитостях, с которыми встречалась, и обещала помочь Еве с мемуарами.

– И зовут ее Пола Кэтфорд?

– Да. Но забудьте про эту Полу Кэтфорд. Мы сейчас говорим про Еву и старика. Они артисты, а я артистов не понимаю. Но ведь они, в конце концов, живые люди. Что бы они ни говорили, что бы там ни изображали, они не станут вести себя как персонажи пьес.

– Вы уверены? Мисс Эдем, к примеру, никогда прежде не имела отношения к смерти другого человека, произошедшей при подозрительных обстоятельствах?

– Нет. Конечно же нет. Никогда.

– А если предположить, что все же была? Допустим, я могу предъявить свидетеля, который прямо сейчас это докажет. Что бы вы на это сказали?

– Я не поверил бы ни слову. – Филип шумно вздохнул. – Вы говорите о моем отце и достойной женщине, на которой он женат уже много лет.

– Никто ничего не говорит против вашего отца. Совсем наоборот. Было бы весьма неприятно, если бы с ним случился похожий «инцидент». И не будем забывать про Одри.

– Одри?

– Вы не думали об этой стороне дела, и она тоже. Прошу вас подумать об этом теперь.

Брайан говорил спокойно, не сводя с молодого человека глаз.

– Бывший жених Евы Эдем погиб, упав с террасы в Альпах, когда они там были одни. Мисс Кэтфорд и Джеральд Хэтауэй находились в тот момент в соседней комнате. Затем, много лет спустя, она приглашает их на виллу в горах к юго-западу от Женевы. Мы не знаем, почему она позвала тех людей, возможно, даже им самим об этом не известно. Одри была еще ребенком, когда умер Гектор Мэтьюз, но и ее старательно зазывали сюда. Почему? Возможно, это всего лишь подозрительное обстоятельство, как и все остальные факты, но тем не менее они требуют объяснений. Каким образом Одри вписывается во всю эту картину? Вам так хотелось увидеть ее здесь?

– Послушайте… – начал Филип.

– Минуточку!

Стало так тихо, что было слышно, как тикали часы на запястье у Филипа.

– Ева Эдем унаследовала состояние. И если это не был несчастный случай, значит речь шла о спланированном убийстве. Хэтауэй и мисс Кэтфорд не могли оказаться здесь случайно. Как и Одри. Если бы я сумел вас в этом убедить, вы захотели бы, чтобы она осталась и наблюдала за дальнейшим развитием событий? Что бы вы сделали?

– Можно я кое-что скажу? – воскликнула Одри.

– Нет, нельзя. Мистер Ферье, как бы вы поступили?

– Я отправил бы ее домой, – ответил Ферье, – и сделал это, черт возьми, поскорее.

– Тогда вам стоит прямо сейчас начать уговаривать ее. Свидетель, которого я могу представить, находится за этой дверью… Хэтауэй!

Возникла внезапная пауза. Филип бросил палантин Одри на стол. Брайан вдруг почувствовал, что этот серьезный, обладающий большим чувством собственного достоинства человек глубоко и искренне влюблен в Одри Пейдж. А Одри согласится на все, о чем бы ее ни попросил Филип Ферье. По крайней мере, такое у Брайана сложилось в тот момент ощущение.

Но когда он позвал своего свидетеля, размышляя обо всем этом, загадочное выражение голубых глаз Одри снова сбило его с толку и вызвало удивление.

– Хэтауэй!

Ответа не последовало. Брайан подошел к двери, но увидел только свои отражения в зеркалах, висевших на стене. Мраморный коридор тянулся до фойе справа. Его свидетеля там не оказалось.

III

Примерно два часа спустя уже в другом отеле на северном, а не на южном берегу, в баре, оформленном в модернистском стиле, двое мужчин сидели за столом друг против друга около французского окна, из которого открывался вид на террасу.

Они поужинали в отеле «Рона», после чего отправились в бар. Их стаканы с бренди уже наполовину опустели, кофейная гуща застыла на дне маленьких чашек. Но хороший обед не успокоил их и не остановил яростной ссоры.

– Значит, вы прятались в телефонной будке? – спросил Брайан Иннес.

– Можно сказать и так, – признался Джеральд Хэтауэй, вынимая сигару изо рта, – да, можно и так сказать.

– Так-так! И долго вы там сидели?

– Пока те двое молодых людей не отругали вас и не уехали. Ну а потом, вы же помните, как я встал, открыл дверцу и пожелал вам доброго вечера.

– Как ни странно, – ответил Брайан, с трудом сдерживая гнев, – но это я запомнил.

– Да ладно вам! Не стоит…

– Стоит. Любовь к экстравагантности, – сказал Брайан, – это прекрасно. Но мне кажется, вам не удалось проявить ее в достаточной мере. Раз уж вы не захотели стать моим свидетелем, почему вы не прибегли к более изящному методу? Почему вы не ускользнули из «Метрополя», переодевшись в загадочного незнакомца с накладным носом и в бумажном парике?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Джеймс Эгейт (1877–1947) – влиятельный британский театральный критик и автор книг, посвященных театру.

2

Комедия Сомерсета Моэма, впервые поставленная в 1921 году.

3

Бинки Бьюмонт (1908–1973) – успешный театральный менеджер и продюсер.