Тридцать третий

Вова Сойер

Тридцать третий

…из двадцати.

Иной раз

Любовь к марке сигарет

Длится дольше

Чем любовь к людям,

Чем дружба,

Чем некоторые жизни.

Когда отсчитываешь одолженное

Любящей Высшей Силой время

Не годами,

Не увлечениями,

Не женщинами,

А сигаретами.

Иной раз

Сигарет любимой сейчас

Марки

Нет в ближайшей

Перетёрочке.

Когда берешь не Парламент,

А Кэмел Лайтс.

Снова. Прямо как когда-то

Так давно, что как будто бы

В прошлой жизни.

Когда трава была зеленее

Воздух чище

Рок-н-ролл рок-н-ролльнее

Не было войны

И так называемое «дно»

Было только на горизонте.

Когда к падению уже шёл

Обратный отсчёт.

Который не было слышно,

Благодаря

Какой-то вере в светлое

Будущее.

Кто-то пока ещё рядом.

Кто-то пока ещё жив.

Кэмел Лайтс,

Пачка цветом

Как самые лживые,

И самые грустные глаза.

Сигарета вкусом,

То ли как тухлая картошка,

То ли как собственное бессилие.

А главное,

Заканчиваются они, сука,

Слишком быстро:

Моргнуть не успел

И тлеет фильтр.

В общем,

Суммарная оценка:

Четыре истлевших идеала,

Три истлевших человека,

Две истлевших иллюзии,

Одна слишком поздно истлевшая

История

И одна слишком рано истлевшая

Сигарета

Со вкусом тухлой картошки,

Из двадцати.

Места нашей юности.

Гуляя по городу ночью июньской,

Ноги приводят в места нашей юности.

Ноги всё помнят: место-то то же,

Хоть и теперь на себя не похоже.

Красиво, прилизано, ярко и чисто.

Там, где когда-то летели со свистом

Бутылки и берцы, бычки и кукухи.

Там, где когда-то царила разруха.

Свежим асфальтом следы похоронены,

Скамейки чисты, и фасады ухожены.

Где бились мы арматурой, как шпагами

Под пёстрых плакатов рваными флагами.

Где на качелях разъёбанных, ржавых,

Когда-то давно предавались забавам,

Сидели, как будто бы, лорды на тронах —

Осталось лишь слушать эхо эпохи.

Снова ты здесь, прошли годы секундами.

Город пришёл в места нашей юности.

Где расцветали площадки заброшенные,

Нынче остался газон ровно скошенный.

И ты в пиджаке вместо кожаной куртки,

И даже доносишь до урны окурки.

В руке стакан кофе, а не банка пива.

Быть может, пора отпустить всё, что было?

Может быть просто город взрослеет?

Может быть там, где всё старое тлеет,

Время пришло тебе тихо, спокойно,

Сыграть той эпохе марш похоронный?

Круто как есть, назад смотреть незачем.

Но а всё то, что в сознании отмечено,

Пока не сыграешь ты в ящик — останется

Без нового, свежего города глянца.

О разлитом.

Пролей, пролей

Ещё вина. Вылей всё

На шею, на сталь, на струны.

Оно не нужно.

Потому что ничего хорошего нет

В словах, что пишут

Через «…вин…».

Ничего хорошего нет

В очередном бокале

Шато де пакет,

Которое ты пьешь, утопая

В холодных руках,

На которых шрамов

Примерно столько же, сколько

На твоей душе,

Пока продолжается то ли аргентинское,

То ли финское танго.

Лишь бы раствориться

В самой короткой ночи

Года.

Ничего хорошего нет

В вине, с которой

Приходится каждый день

Засыпать и просыпаться.

Вине за рваные ритмы.

За рваные раны.

За рваные ботинки

За рваные джинсы

За рваные жизни.

Ничего хорошего нет

И в вин. Хотя, в переводе

С басурманского —

Это, как будто бы, «победа».

Победы — это круто.

Пока не начинаешь понимать

Им цену.

И, что на самом деле,

Никогда не был готов

Её платить.

Только в свинье

Есть что-то хорошее,

Несмотря на наличие «вин».

Однако, чтобы

Свинья стала охуенной темой,

Её тоже нужно уметь

Готовить.